Второй Фаэтон: восемь часов до смерти

– Мне как-то безразлично то, какой политический строй будет в результате этих событий, – заметил Виктор Белосельцев. – Я работаю для спасения человечества, остальное не в моей компетенции.

– Корпорации, на мой взгляд, не станут проводить глобальных операций по спасению возможно большего числа людей. Ведь они измеряют всё коммерческой выгодой, а это им невыгодно. Зато они обязательно используют создавшуюся обстановку хаоса и неизбежное повсеместное падение авторитета национальных правительств для того, чтобы установить свою безраздельную олигархическую власть над всем миром, – тихо, но твёрдо произнёс Любарский.

– Но ведь корпорация-то не одна, их много, – с улыбкой сказал Питер Уиллоуби. – Между ними неизбежно возникнет конкуренция. Хотя это и олигархи, но ведь демократия у нас в Англии, например, возникла когда-то именно из конкуренции олигархических групп. Кроме того, всепланетный контроль вряд ли возможен. Обязательно где-то найдутся какие-нибудь «сепаратисты», возникнет альтернатива глобальной автократии. Демократия неизбежно возродится. Вот о чём действительно можно сожалеть, так это о том, что Африка в своё время деколонизовалась. Ведь сейчас там почти некого предупредить о надвигающихся бедствиях. И куда они будут эвакуировать население, если вся Африка разделена государственными границами на мелкие части? Я имею в виду население стран, целиком расположенных в приокеанических зонах. Если бы это происходило ещё лет семьдесят назад, тогда моя страна могла бы переселить жителей Кении и Танганьики86 в Уганду и Родезию87, а французы свободно эвакуировали бы сенегальцев, гвинейцев и камерунцев в Судан88 и Центральную Африку. Эх, многое в истории человечества совершается не вовремя! Конечно, раздел Земли между колониальными империями гораздо больше способствовал прогрессу человечества, чем её раздел между транснациональными корпорациями!

Любарский улыбнулся и вернулся к работе.

…

– Очень плохо, что вы их упустили, – выговаривал полковник Реджинальд Ф. Делакрузо доктору Эдварду Хокинсу. – Вам следовало самому проявить инициативу по получению для них грантов из частных фондов и работать сейчас вместе с ними.

– Но ведь вы знаете, что я ожидал правительственного решения по приданию их исследованиям статуса национальной важности, выделения федерального гранта и засекречивания деятельности группы, – отвечал Хокинс.

– Да, но решаю-то не я, так что я не мог вам дать стопроцентной гарантии такого решения. Я поставил в известность директора моей службы, тот, в свою очередь, обоих своих начальников – Директора национальной разведки и Министра обороны. Министр был «за», но Директор категорически возражал, говоря, что учёные лучше работают, когда над ними не стоит надзиратель, указывающий, что им можно, а чего нельзя. Он был за то, чтобы группа продолжала свободные исследования, чтобы их результаты были в открытом доступе, чтобы по ним можно было проследить общественную реакцию и на этом основании решать, как действовать правительству. Теперь он и сам кусает локти, а авторитет Министра обороны непомерно поднялся в глазах Президента. Ведь каждый день напор крупных корпораций на Президента становится всё сильнее, и всё благодаря информации, распространяемой Любарским с коллегами. Президент очень связан в своих решениях, касающихся национальной безопасности, как внутренней, так и внешней. Вы знаете, что на предстоящей сессии Генассамблеи представитель нашей страны будет всё-таки вынужден уступить требованиям перенести штаб-квартиру ООН в Вену? Корпорации лоббируют интересы, идущие вразрез с национальными интересами Соединённых Штатов.

– Что же я могу сделать в такой ситуации?

– Попробуйте встретиться и поговорить с Любарским и его коллегами. Всё-таки у вас долгое время неплохо складывалось сотрудничество с ними, у них не должно быть оснований не доверять вам. Раскройте им глаза на политическую составляющую процесса. Что касается Любарского, то в России, кажется, многие считают так: американский империализм это плохо, но власть транснациональных корпораций над миром ещё хуже. Из двух зол логично выбрать меньшее. Особенно же упирайте на то, что корпорации не заинтересованы в спасении множества людей. Да, конечно, им всегда будут нужны рынки сбыта, но по их расчётам, людей в мире в несколько раз больше, чем полезных производителей и платёжеспособных покупателей. А раз так, зачем корпорациям тратиться на спасение лишних людей? Поговорите по отдельности, сначала с Любарским, потом с кем-нибудь из его коллег, кто, по-вашему, может оказаться наиболее отзывчивым к таким доводам, потом снова с ним…

…

В апреле произошло сильнейшее землетрясение у берегов Южного Китая и Северного Вьетнама. Материковый склон здесь начинается сравнительно далеко от побережья. Эпицентр землетрясения магнитудой 9,4 балла располагался в 200 километрах к югу от берегов острова Хайнань. Жертв и разрушений было меньше, чем во время предновогоднего землетрясения в Южном Индокитае, но «меньше» в данном случае означало – около пятисот тысяч погибших и десяти миллионов пострадавших. Гонконг, Шэньчжень, Гуанчжоу, Аомынь, Ханой, Хайфон были разрушены весьма основательно. Вслед за этим пришли сообщения о начавших извергаться подводных вулканах к северу от Парасельских островов. Между тем на низменных участках побережья обозначилось заметное опускание суши. Названные города, кроме Ханоя, начали заметно подтапливаться морем. Правительства Китая и Вьетнама начали эвакуацию населения оттуда, но оказались не в состоянии контролировать сразу возникший стихийный поток беженцев.

Любопытно, что подобные же сообщения об опускании материковой суши шли из Южной Испании. Кадис, Уэльва, Сан-Лукар-де-Баррамеда, другие покинутые приморские города и селения медленно погружались в море. Испанское правительство предпринимало попытки спасти оттуда некоторые культурные памятники. Устье Гвадалквивира, где расположен национальный парк Доньяна, стало морским заливом. На этом фоне вулканический остров Дьябло-де-Мар, где в конце апреля, отработав на Роколле, высадилась группа исследователей из Лаборатории Любарского, продолжал подниматься из морских пучин и уже достигал в высоту четырёхсот метров над уровнем моря.

В конце мая, закончив работу в Атлантике, «Дип Иксплорер» обогнул мыс Доброй Надежды и вышел в Индийский океан.

В это время пришло известие об очередном ударе подземной стихии. На этот раз – на Дальнем Востоке России. Эпицентр землетрясения магнитудой 9,3 балла располагался всего в 30 километрах от побережья Приморского края и в 340 километрах к северо-востоку от Владивостока. Города Владивосток, Находка, Уссурийск были сильно разрушены. Цунами обрушилось на все побережья Японского моря.

Последний год в Японском море участились землетрясения небольшой силы, происходившие здесь и раньше. Никто, от кого зависело превентивное спасение людей, не увидел в этом признаков грядущего бедствия. Счёт жертв шёл не на первый десяток тысяч. Случилось то, о чём Любарский регулярно предупреждал своих бывших коллег по институту. Его предупреждениям на родине так и не вняли.

Глава пятая. Между государством и корпорациями

Начальник Лаборатории неотектоники и современной геодинамики был на совещании у директора ГИН, куда вызвали начальников всех отделов и лабораторий. Вернувшись, он тут же собрал сотрудников и объявил им:

– Так, тут поступила ориентировочка, что Любарский – давно завербованный американский шпион, помогает американцам создавать сейсмическое оружие против нас.

– Что за бред?! – не выдержал Кириллов. – Что он предупреждал нас о землетрясении во Владивостоке – значит, что он шпион? Зачем же он предупреждал нас о том месте, где американцы якобы хотят применить якобы секретное оружие?

– Ну, бред не бред, а мы – люди подневольные, нам сказали – мы выполняем. Ранее Правительство поручило Академии Наук составить заключение о причинах московского землетрясения в декабре. РАН, в свою очередь, поручило это дело директорам нескольких профильных институтов, включая наш, свело их отчёты воедино и сегодня окончательное заключение РАН будет оглашено по телевидению. Там скажут, что естественных причин у данного явления, как и у подобных ему в последний год, не существует. Намекнут, типа. Затем директор СВР заявит прессе, что у него есть точные данные, будто причиной является сейсмическое оружие США, применённое в отместку за нью-йоркское землетрясение год назад. В том смысле, что американцы решили, будто это было наше сейсмическое оружие. Конечно, типа, оно у России есть, но у нас и в мыслях не было его использовать. Само нью-йоркское землетрясение будет объявлено спонтанным срабатыванием этого американского оружия или сознательной провокацией американцев. Все разрушительные землетрясения последующего времени, включая вьетнамское, бразильское, последнее владивостокское, а также затопление Исландии, запишут в их козни, в стремление установить мировое господство с помощью этого оружия. Ну, дальше последуют заявления дипломатов, и пойдёт международная кутерьма. А Любарский как раз в разгар всех этих странных событий сбежал в Штаты, значит, он шпион. Вот такая загогулина, как выражался один известный в недалёком прошлом политик. Так что запомните: Любарский ни о чём нас не предупреждал, он вообще в институт не писал, а если и писал, то нечто такое, чтобы сбить нас с толку. Всё, институт от его рассылок отписался, Роскомнадзор заблокировал его сайт на территории России. Всё, всё, друзья, ничего особенного не случилось, работаем, – Любарский знаком руки распустил всех по рабочим местам. – А с тобой, Фёдор, – обратился он к Кириллову, – я хотел бы парой слов перемолвиться в коридоре.

«Ну, сейчас он начнёт нудить: ты больше других с ним общался, поддерживаешь ли сейчас контакты и т.д.», – с досадой подумал про себя Кириллов, выходя из помещения. Поэтому, оставшись наедине с руководителем, он сразу перешёл в наступление:

– Никитич, ну ты же понимаешь, что это бред! Тем более про Исландию! Зачем Штатам было топить своего же члена НАТО?! А нью-йоркское землетрясение, а бразильские?! Да ведь ты понимаешь, что это полный абсурд?! Тут на самом деле с Землёй творится что-то невероятное, а наши начальники и правители играют в какие-то детские шпионские игры, расписываются в своей полной некомпетентности и прячут голову в песок от действительной опасности!

Вопреки его ожиданиям, начальник лаборатории вовсе не стал наседать на него или отстаивать правильность «официальной версии»:

– Да понимаю я всё, только при людях лучше об этом молчать. Слушай, Фёдор, ты ведь больше всех с ним общался, небось и сейчас поддерживаешь контакт? Только не отнёкивайся, я ж тебя знаю! Слушай, это как раз и есть то, что сейчас необходимо. Продолжай списываться с ним, и передавай мне, что он сообщает. Да, я ж уверен: ты знаешь, как обходить все эти блокировки. Знаешь ведь? Вот и смотри, что у него на сайте, и о самом интересном говори мне. Только с лабораторных компьютеров этого не делай, пользуйся домашним!

– Павел Кузьмич, – полуофициальным тоном сказал Кириллов, – а ты не думаешь, что у меня могут быть неприятности от незаконного использования запрещённых сетевых ресурсов, да ещё от переписки со шпионом?

– Ну, во-первых, если что, я тебя отмажу. Да, скажу, что ты делал это по моему распоряжению. Вот те крест или чем хочешь, тем и поклянусь. Если что, вали всё на меня. А во-вторых, что ж я, тебя не знаю, что ли? Можно подумать, ты без моей просьбы не стал бы продолжать переписываться с Любарским и заходить к нему на сайт! Вот и продолжай в том же духе, только со мной делись информацией. А насчёт переписки – ты лучше меня знаешь, какие для неё есть защищённые программы. И попроси его, чтобы он лично тебе рассылку присылал. Сообщи, что я его об этом очень прошу! Что ж я, не понимаю, Фёдор, что в недрах какие-то нелады творятся? Всё прекрасно вижу, не слепой ещё и не совсем старый дурак. Вот и надо быть в курсе реальных исследований, если уж у нас никто этим заниматься не хочет. Наша тайна, – он подмигнул Кириллову и вернулся в кабинет. Кириллов тоже вернулся вслед за ним, изо всех сил изображая для коллег сокрушённое выражение лица, как будто ему и впрямь только что влетело от начальника за контакт со «шпионом».

…

Для встречи с Любарским доктор Хокинс приехал в Баффало. Великолепный солнечный закат освещал волны озера Эри и летнюю террасу прибрежного кафе, где они оба сейчас сидели. После Йеллоустонского взрыва рассветы и закаты во всём мире были необыкновенно красочны.

– Таким образом, федеральное правительство предлагает вам перейти к нему на ту же самую работу, вместе с теми вашими коллегами из возглавляемой вами сейчас Лаборатории, которые захотят это сделать, – говорил Хокинс, подытоживая изложенное им перед этим. – Мы не ставим никаких условий по времени, не торопим. Но вы сами понимаете, что природа не терпит. Если недра Земли готовят нам серию катастроф ещё большего масштаба, чем уже случившиеся, то чем быстрее вы примете положительное решение, тем лучше для человечества. Ведь речь идёт об его спасении. Вы будете обеспечены всеми необходимыми техническими средствами значительно лучше, чем теперь. Спутники NASA и NGA, данные всех сейсмических станций, включая военные, военные самолёты-лаборатории, исследовательские суда, даже батискафы – всё будет предоставлено в ваше распоряжение.

– Я давно, ещё в прошлом году понял, что вы работаете на АНБ, – усмехнулся Любарский.

– При вашей научной интуиции это было нетрудно, – в свою очередь усмехнулся Хокинс. – Но позвольте всё-таки вас поправить. Не АНБ, а NGA.

– Для меня это один чёрт, все эти спецслужбы.

– Вы не правы, есть большая разница. АНБ подчиняется Министру обороны, а NGA находится в двойном подчинении. Министр обороны давно хотел засекретить вас и вашу группу, но Директор национальной разведки возражал и позволил вам работать без помех. Правда, сейчас он сам вынужден признать, что такая позиция не вполне отвечала политической ситуации.

– Если мы согласимся, это будет означать прекращение выдачи нам грантов, о которых мы договорились, разрыв контрактов и выплату неустойки с нашей стороны.

– На сей счёт можете не волноваться. Все ваши финансовые обязательства возьмёт на себя федеральная власть в лице нашего агентства.

– Ну, во-первых, я должен буду сообщить о вашем предложении всем своим коллегам, – сказал Любарский.

– Это естественно, – кивнул Хокинс.

– Нет, вы, может быть, не до конца поняли. Я должен буду сообщить им, что данное предложение было сделано мне именно вами.

Хокинс слегка поморщился, но снова кивнул в знак согласия.

– Во-вторых, полная открытость нашей работы сохраняется. Лаборатория не засекречивается, мы продолжаем вести свой сайт и делать рассылки информации. Согласитесь, внезапное исчезновение нашей группы вызовет ажиотаж и странные подозрения в научном сообществе всего мира. Для вашего же правительства лучше, если сохранится легальная вывеска нашей организации, и никто в мире, кроме нас с вами, моих и ваших коллег, не будет знать, что мы работаем на спецслужбу. Для этого на базе Лаборатории официально откроется новое федеральное научное учреждение.

– Конечно, это весьма разумно.

– В-третьих, мы сами подбираем себе дополнительный персонал, по мере необходимости, и никто не навязывает нам сотрудников.

– Согласен.

– В-четвёртых, мы независимо определяем свои задачи, и никто не даёт нам указаний, что делать в первую очередь, а что потом. И в-пятых, мы действительно сохраняем полную открытость своей работы, – Любарский особенно подчеркнул слова «независимо» и «действительно», – и никакая информация, добытая нами, не засекречивается правительством. Это, пожалуй, главное условие.

– Вот последних двух условий я как раз таки не уполномочен обещать, – ответил Хокинс. – При них, собственно говоря, теряется весь смысл работы на правительство. Учтите, что в реальности засекречиваемая информация будет составлять ничтожную долю от всей добываемой вами. Может быть, её не будет вовсе. Но мы должны оставить за собой право налагать вето на публикацию тех сведений, разглашение которых, по нашему мнению, может представлять угрозу безопасности и национальным интересам Соединённых Штатов. А также заказывать у вас приоритетное выполнение некоторых исследований.

– А что, безопасность человечества и спасение как можно большего числа людей могут угрожать безопасности и национальным интересам Соединённых Штатов? – ехидно спросил Любарский.

– Ох, мистер Любарский, вы хоть и говорите, что не интересуетесь политикой, но при вашем уме вы просто не можете в ней не разбираться. Отдельные правительства, да и корпорации, о которых я уже говорил, могут попытаться использовать те или иные сведения для шантажа правительства Соединённых Штатов. Да что там «могут»! Это уже происходит. Я привёл вам последние примеры, из-за которых, собственно, я сейчас здесь. А вряд ли вы сможете отрицать, что выполнение требований, исторгнутых у правительства США путём запугивания, может помешать его мероприятиям по спасению людей. Вы же прекрасно понимаете, что дело не в самой информации, а в том, кто и для каких целей её использует. Информация – такое же оружие, в добрых руках оно направляется на борьбу со злом, а в злых руках творит зло.

– И вы утверждаете, что цензоры вашего ведомства настолько грамотны и сведущи в естественных науках, что не засекретят случайно, заодно с чем-то опасным для ваших национальных интересов, информацию, оперативно требующуюся всему научному сообществу мира для предупреждения конкретных людей в случаях конкретных катастроф? – опять усмехнулся Любарский.

– Мистер Любарский, главным, как вы выразились, цензором, буду я сам, – веско заявил Хокинс. – Надеюсь, мою компетенцию в естественных науках и мою способность разобраться в угрозах жизням людей от землетрясений и вулканических извержений вы не ставите под сомнение? Вот и отлично. А кстати, позвольте вас спросить, мистер Любарский, почему вы до сих пор говорите: «ваше правительство», «ваши национальные интересы»? Разве за девять месяцев пребывания здесь Соединённые Штаты ещё не стали также и вашей страной, а её правительство – и вашим правительством тоже?

– Формально – нет, я живу здесь по визе, которую время от времени, к счастью, продляют.

– О, я забыл упомянуть! Вам и всем работающим с вами иностранцам, которые пока её не имеют, немедленно выдадут грин-карту с перспективой получения, законным порядком, гражданства США. А вы, кстати, в курсе, что на родине вас объявили шпионом и завели на вас уголовное дело о государственной измене?

– Как это ни удивительно для вас, я достаточно информирован об этом. Я вообще в курсе многого, что происходит на моей родине. Наверное, я действительно шпион, – со смешком ответил Любарский. – Вопрос о получении мною гражданства США лично для меня не принципиален. Я не стану переходить на службу к вам лишь для того, чтобы его получить. Ну, а с коллегами я переговорю. Но мне нужно время. Я не стану торопиться давать вам окончательный ответ, даже если он будет отрицательным. Учтите, что я веду напряжённую работу, поэтому выяснить, что подумают коллеги о вашем предложении, для меня не является приоритетом.

При первой возможности Любарский собрал всех наличествующих на данный момент в Баффало сотрудников Лаборатории (группа на «Дип Иксплорер» продолжала плавание, но исследователи новых вулканов уже вернулись) и сообщил им о предложении NGA. Как он и ожидал, предложение было встречено единодушным отрицанием. Особенно возмущала перспектива цензуры их рассылок и публикаций. Один Бруно Вайнштейн внёс диссонанс в общее мнение:

– Коллеги, а я лично не вижу никаких препятствий для принятия предложения доктора Хокинса.

– Как так? – вскинулись буквально все.

– Очень просто, – улыбнулся Вайнштейн, – Лаборатория может разделиться. Все мы придерживаемся единой научной концепции, в рамках которой ведём исследования, сама их методика уже достаточно отработана. Одна группа будет продолжать независимые исследования здесь, вторая перейдёт в распоряжение федерального правительства. Мистер Любарский и те, кто захотят последовать за ним, войдут во вторую группу. Между тем я и оставшиеся коллеги дождёмся тех наших коллег, которые сейчас в плавании. Им, кстати, по их возвращении, будет сделано такое же предложение, если только вторая группа будет нуждаться в расширении штата. Я не думаю, что возникнут какие-то проблемы с нашими спонсорами, если изменится персональный состав Лаборатории. Переговоры с ними я беру на себя. Две группы – это даже очень хорошо. Ведь мы сможем обмениваться информацией друг с другом, и что не увидит одна группа, увидит другая и поставит её в известность. Вот так, всё можно устроить очень просто. Если только, конечно, мистер Любарский не сочтёт, что работа под крышей американской спецслужбы делает его по факту агентом против своей страны…

– Моя страна сейчас – это Соединённые Штаты, – твёрдо произнёс Любарский. – Но это не причина отказываться от своих обязательств по грантам и лишаться независимости в исследовательской работе. Вы, мистер Вайнштейн, говорите о двустороннем обмене информацией между двумя группами, но я опасаюсь, что в данной ситуации он неизбежно превратится в односторонний. Вы сможете отправлять нам свою информацию, а вот мы вам – вряд ли. Я не уверен, сможем ли мы, втайне от наших кураторов, снабжать вас теми сведениями, которые они посчитают нужным засекретить. О каком взаимном сотрудничестве может тогда идти речь? Вопрос считаю закрытым. Работаем как раньше.

«Дип Иксплорер» между тем закончил работу на острове Реюньон и у восточных берегов Африки и направился к западному побережью Индии. Персидский залив тоже входил в сферу научных интересов Лаборатории, но в ней боялись, что «Дип Иксплорер» может быть задержан в Ормузском проливе военно-морскими силами Ирана. Кроме того, на судне имелось ограниченное количество сейсмических зондов.

Лаборатория и исследовательское судно проводили регулярные сеансы связи по скайпу через спутниковый интернет. Впрочем, качество связи было ужасным из-за постоянных возмущений магнитного поля Земли. Последние полтора года по этой причине разорилось уже немало компаний, развивавших прямые спутниковые телекоммуникации. Абоненты один за другим отписывались от их услуг. Да что там спутниковая связь! Даже WiFi в густонаселённых районах Земли постоянно глючило! Изменение полярности земной магнитосферы уже само по себе отбросило мировую цивилизацию, в плане развития коммуникаций, казалось, на десятки лет назад!

В приморских странах Африки продолжались серии небольших землетрясений. В Камеруне, Экваториальной Гвинее, на Сан-Томе и Принсипи их привычно воспринимали как усиление сейсмической активности в разломе, увенчанном вулканом Камерун. В Сенегале – с активностью вулканов на островах Кабу-Верде. В Мозамбике, Танзании, Кении, Эритрее – с сейсмическими проявлениями Восточно-Африканского рифта. В Лаборатории знали, однако, что это не так, что эпицентры этих землетрясений лежат в зонах, расположенных вблизи океанического побережья материка. В тех же африканских странах, где землетрясений раньше вообще не отмечалось, они вызывали всеобщую панику, а вслед за ней – социальную и политическую напряжённость. За неполное полугодие уже в одиннадцати африканских государствах произошли государственные перевороты, в том числе в шести власть успела смениться не по одному разу. Всему остальному миру, казалось, не было никакого дела до Африки, тем более – до её политических разборок.

Анализируя данные, поступающие с зондов «Дип Искплорер» и со спутников, геофизик Вальдек и сейсмолог Уолсли пришли к неожиданному выводу.

– Многие новые землетрясения не будут похожи на все предыдущие, – заявил как-то Вальдек. – Они перевернут все наши представления о природе землетрясений. Это землетрясения, запрещённые теорией, но, тем не менее, они произойдут!

– Что вы хотите этим сказать?

– Это значит, прежде всего, что у них не будет классического очага и эпицентра. Или, если точнее, их будет сразу много. Возмущения земной коры будут происходить одновременно на некоторой площади. Очаг землетрясения будет иметь вид узкой полосы. В длину она может достигать нескольких тысяч километров, в ширину – едва нескольких десятков километров. В этой полосе будет происходить волнообразный прогиб, обозначающий формирование нового океанского жёлоба. Магнитуда такого землетрясения не будет приближаться к верхнему пределы шкалы Рихтера – девять с половиной баллов, но его воздействие распространится на соответствующий ему по длине участок материкового побережья. К этому прямому воздействию добавится ещё эффект интерференции сейсмических волн из-за извилистости той полосы, где они возникнут. Где-то они могут друг друга погасить, а где-то, наоборот, усилить до такой степени, что все рассказы о прежних 12-балльных катастрофах покажутся детским лепетом. Причём заранее предсказать, где именно это произойдёт, совершенно невозможно. Правда, сейчас Чатурведи пытается создать математическую основу предсказания интерференционных волн при таких явлениях, а Белосельцев и Чан попробуют сконструировать компьютерные модели для разных случаев. Но насколько эти модели будут соответствовать тому, что произойдёт в реальности, заранее сказать, конечно, невозможно.

«Дип Иксплорер» находился в центральной части Аравийского моря, когда его приборы зафиксировали сильный подводный толчок, шедший откуда-то с севера. Странным в нём было то, что направление на его источник не удавалось установить с точностью большей, чем девяносто градусов. Казалось, что очаг землетрясения размыт в пространстве. Ещё более странной казалась его необычайная длительность: подземное волнение не успокаивалось несколько часов. Потом, из сообщений СМИ и анализа показаний приборов, удалось установить, что случилось.

Резкая подвижка земной коры произошла сразу по всей 4000-километровой длине, где Аравийская плита подползает под Киммерийскую или, иначе говоря, по юго-востоку Турции, северу Сирии, Курдистану, восточному Ираку, юго-западному Ирану и по всему морскому побережью Ирана и пакистанской провинции Белуджистан. Из крупных городов были полностью разрушены Алеппо, Диярбакыр, Эрбиль, Ахваз, Бушир, Бендер-Аббас. Сильные сейсмические волны докатились и до крупнейшего города Пакистана – Карачи. Вслед за тем серия мощных цунами обрушилась на южный берег Персидского залива, затопив низменные побережья арабских княжеств и Саудовского королевства. Довольно высокие морские волны достигли северного побережья Омана. Общее количество жертв в двенадцати государствах Ближнего и Среднего Востока превысило миллион человек. Были также полностью разрушены все нефтяные промыслы, и в море вылились миллионы тонн нефти. Вся экосистема Персидского залива была загублена на столетия. Вслед за тем пришло сообщение, что пробудился потухший тысячи лет назад вулкан Гиранриг в иранской провинции Систан и Белуджистан, а гора Хормоз на юге Ирана, в 120 километрах к западу от разрушенного Бендер-Аббаса, превратилась в действующий вулкан!

Это и было первое землетрясение нового типа, о котором говорил Вальдек. Оно, как всякое принципиально новое, не наблюдавшееся наукой событие, было непредсказуемо. Однако в Лаборатории отметили, что несколькими днями ранее произошла серия землетрясений вдоль рифта Красного моря – там, где находится источник движения Аравийской плиты. Это было чрезвычайно ценное сопоставление. Ведь так можно было попытаться предсказывать подобные события, несмотря на их новизну. Лаборатория стала пристальнее отслеживать землетрясения, происходящие в зонах рифтогенеза89 по всему земному шару. Делать это приходилось по показаниям чужих станций. Гипотезу о связи нового типа землетрясений с сериями землетрясений в рифтовых областях Лаборатория Любарского сразу сообщила во все соответствующие научные центры мира.

Любарский и его коллеги снова оказались в центре внимания американских телеканалов. На этот раз к их предсказаниям прислушивались с бóльшим вниманием. Особенно поразило всех заявление Лаборатории, что подобные события могут теперь в любой момент повториться у американского побережья, а предсказывать их пока очень трудно. Многие жители Атлантических штатов, кто был в состоянии, начали переезжать во внутренние регионы страны. Конгресс поручил ранее образованной комиссии в недельный срок завершить работы по составлению отчёта о расследовании деятельности органов исполнительной власти по предупреждению сейсмических катастроф и их последствий.

«Дип Иксплорер» от Индии направился к берегам Австралии, установив там автоматические сейсмические станции у западного, южного и восточного побережий материка, после чего Торресовым проливом, цепью морей Малых Зондских островов и проливом Балабак прошёл в Южно-Китайское море. Начиналась работа у побережья Восточной Азии. Завершиться она должна была в Охотском море. Экипажу «Дип Иксплорер», напичканного всякой технической аппаратурой, было настоятельно рекомендовано не входить при этом в территориальные воды ни Китая, ни России, чтобы не вызвать ненужных подозрений.

…

Тема о начале извержения вулкана Роколл стала с начала июня самой популярной у завсегдатаев пабов. Поглощая больше, чем обычно, кружек гиннесса, ирландцы возбуждённо говорили о новом вулкане, подчёркивали, что лето нынче необычайно дождливое и прохладное, и, конечно, вспоминали пророчество древних легенд о том, что когда Роколл восстанет из морской пучины, то наступит конец света. И то сказать – вечно спокойная земля Зелёного острова уже несколько раз с начала года ощутимо колебалась. Это приписывали пробудившейся активности вулкана и озабоченно говорили друг другу, что он ещё натворит немало бед. Пока самыми крупными бедами виделись прошлогоднее нью-йоркское землетрясение и йеллоустонский взрыв, так как из-за них погибло немало американцев ирландского происхождения.

Вот так было и в тот вечер в Корке90. Из-под низко нависших туч на закате выглянуло яркое пунцовое солнце, окрасив мир в зловещие багряно-кровавые тона. Внезапно сами собой, в неурочное время зазвонили колокола соборов, качнулись и рухнули верхушки колоколен святого Финбара91 и Девы Марии и святой Анны92. Волной пошла земля, заставив вздрогнуть всех посетителей пабов. Со стоек полетели и разбились бутылки, бармены пролили гиннесс, а с улиц донеслись крики страха. Через секунду пабы опустели, и никто не вспомнил об оплате. Люди выбегали из домов. Автомашины налетали друг на друга, на столбы и на людей. Люди, кто мог, устремились за город и долго не решались вернуться в покинутые дома. Многие всю наступившую вслед за этим холодную и дождливую ночь провели на ногах в прибрежных холмах. Но домá остались целы, за исключением обвалившейся кое-где штукатурки, и все те, кто по каким-то причинам (например, из-за инвалидности) в них остался – тоже.

Весь же кошмар землетрясения продолжался целых три часа пятнадцать минут и затих также внезапно, как и начался. Город стал подсчитывать убытки и жертв. Погибших было немного, в основном из-за наездов машин, ставших неуправляемыми, и рухнувших кое-где на улицу деталей построек. Вместе с Корком материальный ущерб и людские потери понесли в тот день Лимерик, Трали и более мелкие поселения Манстера93. Волны землетрясения ощущались на другой стороне острова, в Дублине и Белфасте. Ничего подобного не помнили даже самые древние летописи и легенды Ирландии. Конец света был явно близок. На следующий день в церквах стояли очереди на покаяние и причащение.

Через два дня подобное явление снова повторилось в Ирландии, но было существенно слабее. А главными пострадавшими оказались уже жители Корнуолла и Девоншира94 в Англии и полуострова Бретань во Франции. В Плимуте были разрушения и пострадавшие, но особенно претерпел французский Брест. На базе Атлантической эскадры французского военно-морского флота один эсминец, совершавший манёвр, из-за внезапно поднявшейся сильной волны потерял управление и протаранил другой. Возникли пожары в топливных баках, в результате которых несколько человек из команд обоих кораблей получили смертельные ожоги. Пожары, к счастью, не распространились на отсеки с боеприпасами.

Пришла пора катастроф в Европе? Многие подумали так. Но куда и откуда бежать? Правительства соответствующих стран сразу выступили с успокаивающими заявлениями, а вскоре Еврокомиссия95 в Брюсселе выпустила официальную декларацию о том, что никакая серьёзная опасность Европе не грозит. Однако меньше чем за неделю их тон изменился. Очевидно, учёные, предупреждённые Лабораторией в Баффало и настороженные многочисленными сейсмическими катастрофами загадочной природы, нашли ход к чиновникам и сумели убедить их в наличии потенциальной угрозы более крупных бедствий. Уже и прежде многие из них выступали по телевидению в передачах, посвящённых катастрофам в других регионах Земли (впрочем, прошлогодняя, исландская, произошла совсем близко), но не могли заставить достаточно внимательно прислушаться к их предупреждениям. Теперь положение изменилось.

В новых заявлениях Еврокомиссии, премьер-министра Великобритании и президента Франции совершенно чётко указывалось, что в настоящую эпоху главная сейсмическая опасность исходит со стороны ранее спокойного дна Атлантики. Это не значит, что жители должны покинуть приокеанические районы. Правительства примут программы по капитальному строительству сейсмостойких зданий и переселению в них основной массы жителей. Это потребует значительного вливания средств, поэтому на время выполнения этих мер приостанавливается действие многих социальных программ. Граждан просят отнестись с пониманием к этим мерам, предпринимаемым ради безопасности людей.

Степень и характер понимания граждан, особенно в некоторых странах, оказались весьма различными. Так, поскольку независимая Шотландия, Ирландия и Португалия целиком располагаются в приокеанических районах, то их представители поставили в Еврокомиссии и Европарламенте вопросы о раскладке расходов по сейсмостойкому строительству в угрожаемых странах на всех членов Евросоюза. Кроме того, так как в случае скорого стихийного бедствия их жителям было бы некуда эвакуироваться на своей территории, то эти страны потребовали превентивного строительства поселений для их возможных беженцев во всех прочих странах ЕС. Тоже, разумеется, за счёт всего Союза. Особенно напирала Португалия, уповая на то, что ей, возможно, предстоит пережить такое же бедствие, как в 1755 году96. Норвегия, которая не была членом ЕС, инициировала процесс вхождения в него. Гордая Великобритания, ранее добровольно вышедшая из Евросоюза (и особенно гордая после отделения от неё Шотландии, пожелавшей остаться в ЕС), собиралась найти необходимые средства сама. Франция выступила категорически против того, чтобы страны, которым грозит опасность (то есть сама Франция, прежде всего), участвовали в общих расходах Евросоюза на помощь другим угрожаемым государствам, если соответствующие программы будут приняты.

Между тем, в той же Франции, а также в Германии, Италии и других странах происходили демонстрации левых сил, протестовавших против сокращения социальных программ, предпринимаемого ради спасения от мифической, как утверждала часть левых, опасности. Их лидеры уверяли, что угроза катастрофических землетрясений выдумана буржуазными политиками совместно с руководством США, чтобы подорвать экономику Европы и обогатить капиталистов на ненужных простому народу строительных программах.

…

Анализируя данные по последним землетрясениям в Персидском заливе и у берегов Европы, Любарский и его сотрудники пришли к интересным выводам. Во-первых, очаг этих землетрясений всё-таки не был разлит по площади, как могло первоначально показаться. Каждое такое, скажем, «макроземлетрясение» состояло из множества происходящих целой серией довольно сильных землетрясений, действительно, в некоторой полосе. Этим, объяснялась их общая необычайная длительность. Толчки следовали один за другим, но из разных, близко расположенных одна к другой, точек. По-видимому, это происходило из-за того, что наиболее резкие контакты на границах двух плит (как на Ближнем Востоке) или океанической и материковой коры (как у берегов Европы), из-за их неровности, происходили в разных пунктах не одновременно. Какая-то причина вызывала общую подвижку литосферного массива сразу на большой площади, и в течение нескольких часов два куска земной коры интенсивно тёрлись один об другой, порождая то тут, то там, в местах их стыка, сейсмические волны.

Второй вывод состоял в том, что признаки возникновения этих явлений могут быть различными. В случае с землетрясением на Ближнем Востоке вроде бы удалось установить этот признак: несколькими днями раньше произошли, как уже говорилось, землетрясения в Красном море, которые могли вызвать подвижку Аравийской плиты. Литосферная плита, конечно, твёрдое тело, но на больших промежутках пространства и времени оно проявляет признаки текучести. Если один её край двигается, это не значит, что мгновенно подвинется противоположный её край. Передача такого импульса идёт с некоторой скоростью, волной. Поэтому в случае с Аравийской плитой такое объяснение годилось.

Но какая причина вызвала подземное возмущение у континентального склона Западной Европы? Никаких серьёзных землетрясений (если не считать обычных для этих мест микротолчков) вдоль Срединно-Атлантического хребта в предыдущие дни не наблюдалось. Неужели подвижка, вызванная разрушением Исландии (или вызвавшая его), только теперь, спустя почти целый год, достигла берегов Европы? И почему тогда она проявилась не напротив Исландии, то есть в Шотландии и Норвегии, прежде всего, а значительно южнее? Нет, нынешние европейские землетрясения никак не были связаны с катастрофой Исландии.

В-третьих, если бы данное явление было порождено в Срединно-Атлантическом хребте, то оно симметрично наблюдалось бы и на противоположном берегу Атлантики. Лаборатория мониторинга глобальных катастроф, правда, сразу выпустила предупреждение (а несколько информационных агентств его распространили) о возможности аналогичного землетрясения в ближайшие дни на атлантическом побережье Северной Америки и в первую очередь у берегов Канады. Но дни проходили за днями, ничего такого серьёзного не происходило. Вообще, это лето выдалось удивительно спокойным в Новом Свете, и многим уже казалось, что чисто случайно несколько локальных событий совпали по времени, а учёные совершенно зря нагнетают страхи.

В-общем, пока было ясно, что ничего не ясно. Землетрясения нового типа (в Лаборатории их окрестили «полицентрическими») могли происходить по разным и непонятным причинам. Это делало пока невозможным их своевременное предсказание. Необходимо было изучать данное явление дальше. Но ведь каждое его внезапное повторение, где бы то ни было, оборачивалось человеческими жертвами и ударом по цивилизации.

Проявление нового феномена у берегов Европы (а также постоянные упоминания Португалии в сводках новостей о политике) побудило Любарского обратиться к истории лиссабонского землетрясения. Как известно, это было первое в истории человечества землетрясение, подвергнутое научному изучению, что называется, по горячим следам. Именно оно породило науку сейсмологию, а также, похоже, и такой метод исследований, как социологический опрос. Тогдашний первый министр короля Португалии Жозе I маркиз Себастьян ди Помбал разослал во все провинции страны анкеты, в которых опрашиваемые должны были ответить на ряд вопросов, связанных с обстоятельствами землетрясения. Благодаря этому учёные получили оставшийся в веках ценнейший материал об этом из ряда вон выходящем природном событии. Изучая его спустя полтора-два столетия, учёные пришли к выводу, что лиссабонское землетрясение имело магнитуду 8,7 балла. То есть его едва можно было отнести к числу сильнейших землетрясений, известных в истории человечества. Откуда же тогда такой высокий процент жертв?

Критически проанализировав имевшиеся материалы, Любарский пришёл к выводу, что Большое лиссабонское землетрясение имело магнитуду 9,2 балла, а его эпицентр располагался не в 200 километрах от побережья, как ранее полагали, а ближе, километрах в 60-80, на материковом склоне. По всем признакам, это было явление того же типа, что и новейшие катастрофы у берегов Юго-Восточной Азии и Бразилии. Оно было связано, очевидно, не с подвижкой на стыке Евразийской и Африканской плит на дне Атлантического океана, а с началом формирования зоны субдукции на восточной окраине Северной Атлантики, у побережья Западной Европы, в том месте, где материковая кора переходит в океаническую.

…

Как уже было сказано, июнь, июль и начало августа выдались в Северной Америке спокойными. Утренние и вечерние зори, из-за плававшей в атмосфере вулканической пыли Йеллоустона, были великолепны. Жители северных широт восхищались по ночам впечатляющим зрелищем серебристых облаков97. Лето повсеместно оказалось прохладнее обычного, но сухое. Это даже здорово, если ты живёшь или временно отдыхаешь где-нибудь во Флориде, на юге Калифорнии, да даже и в Вашингтоне с его обычной летней духотой. Подземные толчки у Атлантического побережья не повторялись. А что недавно произошло где-то там у берегов Европы – ну так у этих европейцев всё неправильно, это ж любому известно. Многие уже начали подсмеиваться над предсказаниями учёных и своими собственными недавними страхами.

В это время Лаборатория мониторинга глобальных катастроф снова оказалась в центре внимания средств массовой информации. Однако не из-за очередной катастрофы, а из-за политического инцидента международного характера. В Японском море, вблизи территориальных вод России, ракетные катера российского Тихоокеанского военно-морского флота задержали научно-исследовательское судно «Дип Иксплорер», шедшее под флагом США, препроводили его во Владивосток, арестовали и доставили на берег его экипаж и научный персонал. Научно-исследовательское оборудование и материалы экспедиции были конфискованы. Произошло это 12 августа, накануне того дня, когда весь мир собирался почтить годовщину исландской трагедии.

Посол США в Москве немедленно заявил протест. В протесте особенно подчёркивался тот факт, что судно было задержано в нейтральных водах. На следующий день последовало заявление пресс-службы российского Министерства иностранных дел о том, что судно, шедшее под флагом США, проводило, под видом научных исследований, военно-разведывательную деятельность в территориальных водах России. На судне найдено шпионское оборудование, которое в скором времени будет выставлено на всеобщее обозрение как вещественное доказательство секретной разведывательной работы.

Действительно, часть научных приборов с «Дип Иксплорер» была самолётами доставлена в Москву, и уже через неделю в одном из павильонов ВДНХ открылась выставка «конфискованного шпионского оборудования». Среди москвичей выставка не произвела большого ажиотажа – некогда было отвлекаться от дел или долгожданного отдыха ради того, чтобы посмотреть на какие-то непонятные штучки. Ведь это ж не обломки самолёта Пауэрса, сбитого в шестидесятых годах прошлого века над Уралом. Зато журналисты и телеоператоры – отечественные и зарубежные – толпой валили на выставку и делали репортажи. Вот так по западным телеканалам все и увидели, что конфискованное оборудование – действительно научное оборудование, относящееся к сейсмическим исследованиям, и не предназначено для разведывательных работ военного характера.

В пресс-службе МИД вначале оконфузились, но быстро нашлись с ответом. В её новом заявлении говорилось: да, выставленное оборудование имеет отношение именно к сейсмическим исследованиям. А почему? Да потому что американцы готовились в очередной раз применить сейсмическое оружие! Арестованных учёных и моряков вначале собирались судить за шпионаж, но теперь им, по-видимому, готовились предъявить обвинение в терроризме.

Средства массовой информации в США, в странах, граждане которых имелись на судне (Япония и Англия), да и во многих других тоже, бурлили и требовали освобождения арестованных. У российских посольств и консульств стояли пикетчики. Токио и Лондон непрерывно слали ноты протеста. Однако органы власти США как будто старались приглушить этот инцидент. Государственный департамент один раз заявил какой-то вялый протест и больше к этой теме не возвращался. Было очевидно, что правительство США отнюдь не спешит, а может и вообще не собирается вступать с Москвой в диалог об освобождении экипажа и научного персонала «Дип Искплорер» и, похоже, их судьба не волнует его вовсе. Но почему?

Появившаяся в эти дни в «Уолл-Стрит Джорнэл»98 статья проливала, для понимающих, некоторый свет на суть происходящего. Катастрофа в Персидском заливе привела к тому, что Россия и Венесуэла стали почти монополистами в экспорте нефти. Правительство США пыталось побудить американские компании Exxon Mobil и Caelus Energy, которым принадлежало около половины нефтяных скважин на Аляске, увеличить, в национальных интересах, объёмы добываемой нефти. Однако компании упёрлись и фактически присоединились к политике ограничения добычи нефти на Аляске, проводившейся иностранными компаниями British Petroleum и Royal Dutch Shell, которым принадлежала другая половина скважин. Компаниям был выгоден произошедший рост цен на нефть.

Какое влияние эта коллизия имела на позицию администрации Белого дома в переговорах с Кремлём по поводу судьбы конфискованного судна и арестованных учёных? Самое прямое, как объяснил Бруно Вайнштейн своим коллегам по Лаборатории. США становились в прямую зависимость от политики цен на нефть, диктуемой Россией (в согласии с Китаем и Венесуэлой), так как американские же корпорации отказывались поддержать своё государство. Внешнеполитические позиции Вашингтона сильно ослабли в последнее время (чему явным примером служило также согласие их представителя в ООН на переезд штаб-квартиры этой организации в Вену), и там, видимо, решили, что лучше лишний раз не раздражать русских.

В это же самое время доктор Хокинс возжелал снова поговорить с Любарским и настойчиво приглашал его приехать в Вашингтон. Дело касалось судьбы арестованных в России сотрудников Любарского и научных материалов экспедиции, подчёркивал Хокинс. Любарскому ничего другого не оставалось, кроме как поехать.

Перед поездкой Любарский послал с помощью защищённой программы сообщение Кириллову в Москву:

«Поняли ли у нас, что это за “шпионское оборудование” на самом деле? Догадались ли скопировать конфискованные материалы исследований? Привлекли ли наш институт к работе над ними?»

Любарский временами продолжал по привычке употреблять в переписке с бывшим коллегой слова «наше» и «у нас», когда имел в виду свой институт, Москву, Россию.