Рождения

Огромная голова Черной Анис плотно вросла в горбатые плечи. Грубые наросты и бородавки, утыканные толстыми волосками, усеяли нос и весь подбородок, доходя по мясистым щекам до самых глаз. Огромные с кровавыми прожилками глаза сверлили Азазело.

— Ну что, горе смердящее. — Обратилась она к нему. В зале воцарилась мертвая тишина. Вот так говорить с их господином никто и помыслить не мог.

Азазело вскочил, но тут же снова упал под взглядом Анис.

— Не дергайся, без меня тебе не обойтись, и ты это знаешь.

— Что в замен хочешь? — хрипло спросил Азазело.

— Торговаться и не думай, олух безмозглый, сделаешь так, как я скажу, получишь Тинея.

— А если нет?

— Тогда говорить нам не о чем. — Спокойно произнесла Анис. Тут в зале послышался шорох и повизгивание. Кто-то шикнул, но Азазело с Анис уже глядели на два копошащихся тела, ползающих меж толпы.

— Что, небольшое развлечение между делом? — Спросила ведьма, хмыкнув. — Ты что ж, дурень, думал, что вот эти два недоделка тебе Тинея найдут, да в твои хоромы доставят? Да ты, я гляжу, еще больший полоумок, чем я думала. — С каркающим смехом продолжала Анис.

— Да я вот… — Закрутился как уж на сковородке Азазело. — Вроде наказал, как бы…

— Да уж, вижу. — Перебила его ведьма. — Только такой идиот как ты мог так оболваниться. Это ж надо додуматься, котелки поменять. Гляжу я, у вас здесь весело.

— Может, к делу перейдем? — Как-то неуверенно предложил Азазело, а про себя подумал: «Вот змея! Перед братвой опустила. Как же мне ими теперь управлять-то, не поймут ведь базара». И вздрогнул, услышав свирепый голос собеседницы:

— За змею отдельно ответишь, червь ползучий. А вот братву, овца глупая, при серьезных базарах подальше отсылают. Ну, допустим… — Задумалась ведьма. — Так куда же их отправить? Да уж, сложновато. В университеты не отправишь, мозгов нет. Ах да, заставь их спортом заниматься, ну, там бегом или еще чем. Да, лучше бегом, может, хоть когда битву проиграете, так удрать сумеют… Кыш отседова, нечисть безликая! — Щелкая своими толстыми, что сосиски, пальцами закончила тираду Анис. Удовлетворенно посмотрев на пустой зал повернулась к трону.

— Ну что, продолжим. Ой! — Увидев пустой трон, вскрикнула ведьма. — Опять перестаралась, и этот придурок исчез. Возвернуть негодяя на место.

«На место…» — эхом откликнулся пустой зал. Щелчок, и прямо возле трона свалился тяжело дышащий и свистящий без переднего клыка в разорванном, недавно таком хорошо подогнанном, сюртуке Азазело.

— Ой, людоньки! — Всплеснула своими толстыми, что поленья, ручищами Анис. — Вы дорогой, случаем не в застенки НКВД угодили по ошибке? Не расстраивайтесь, сейчас репрессируем. — Ухмыляясь и наклонившись ближе к Азазело, трещала Анис. Глаза Азазело метали громы и молнии, но все как-то не уверено, что еще больше рассмешило ведьму.

— Ну-ну, дурашечка, успокойся ты. Со мной лучше дружи, а громы для Кассандры побереги. Мы с тобой в данный момент как бы партнеры. Усек, гнида пехотная? — Чёрная Анис приподняла Азазелло за шиворот и толкнула его так, что у него посыпались искры из глаз, и дыхание остановилось при приземлении на трон. Гиены по бокам трона от такой наглости со стороны разбушевавшейся бабы только завыли, и то негромко, а так, для виду, мало ли что.

— Ну что, теперь продолжим? — Спросила своим громовым басом бабища.

— М-да, — как-то тихо, не по-хозяйски просипел Азазело.

— Зубчик-то чего? Восстановить? — С издевкой проговорила Анис. — А то как-то вид вельможный теряется, да и грозить с клыком сподручней.

— Знал ведь, с кем дело иметь буду. — Чуть ли не плача бубнил хозяин трона. — Чтоб ты издохла, карга старая.

— Поздно, батенька. Уже давно это произошло, тебя еще сосунок и в проекте не было. Так что слушай старших и не перебивай, я говорить буду, а ты выполнять. Условие у меня одно, пойдешь к хозяину своему и вымолишь мне возврат из-за придела. Честь мою поруганную восстановить, а меня, красавицу этакую, восхвалять и замуж за Него отдать. Как результат будет, кликнешь. — И с этими словами она повернулась уходить, показывая, что разговор их окончен.

Азазело продолжал сидеть на троне с раздвинутой пастью, даже не пытаясь ее закрыть. Пока не понял, что Анис покидает его апартаменты.

— Слушай, постой. — Но, видя, что старуха не слушает его, а продолжает свой путь, в сердцах крикнул. — Ну, ты, конь троянский, остановись!

И сам испугался, увидев, как резко развернулась ведьма. Уже через секунду железной хваткой держала она его за горло, сжимая все больше и больше. Зенки Азазело выкатились из орбит, и, казалось, еще секунда, и они покинут своего хозяина навсегда. Но, видимо, удовлетворившись испугом ведьма ослабила хватку, и, увидев обмякшее похожее на мешок с дерьмом, тело отпустила совсем.

— Ну, — грозно прорычала она, — еще али как?

— Не ааа… — Завопил тот, судорожно закрывая горло своими конечностями.

— Вот и ладненько. Будь хорошим мальчиком и тебе воздастся, а теперь к хозяину. Ясно? — топнув ногой, от чего стены застонали, приказала Анис и исчезла.

«Вот тебе и попросил помощи» — потирая горло, думал Азазело, — «во попал, так попал, пиши пропало. Это тебе не котелки поменять. Ну ладно, старая дева, я еще с тобой повоюю. Щас, так и разогнался к хозяину, ага смотри, бородавка ходячая. Там тебе и место в запределье, а не среди нас интеллигентов. Чтоб мы с этой гнилушкой за одним столом сидели, да ни в смерть. Ничего себе, королевка приблудная, простолюдинка древняя». Все больше наливаясь яростью, вскочив с места и бегая по кругу, орал Азазело, даже не замечая, что в тени трона кто-то стоит. Наблюдавший за происходящим мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, криво ухмылялся… Но Азазело был настолько поглощен своей яростью, что ничего не замечал вокруг.

— Чтоб она сгорела в огне своего любимого! — Орал он. — И как это ее за столько тысячелетий хаос на частицы не рассеял?

— Ты забыл, что она дочь хаоса? — Внезапно раздавшийся голос в зале, заставил замереть даже стены. На полусогнутых ногах Азазело повернулся и, увидев стоящего хозяина, бухнулся на все четыре кости и на четвереньках подполз к хозяину.

— Ты что же, гнида, делаешь? — Обходя трон и садясь, спросил наблюдавший.

— Умоляю, прости. — Ползая у ног говорившего, скулил Азазело. — Не виноват я, она сама ко мне пришла.

— Урод! Ты мне мозги не парь, а лучше скажи, это что же в твоем ведомстве твориться? Моего любимого пса инвалидом сделали, царство мое в зону боевых действий превратили, генералы хреновы! Вам что здесь? Чечня?

— Хозяин, прости, все исправлю…

— Исправлять, амеба одноклеточная, будешь на соловках. — Отталкивая ногой вцепившегося Азазело, сказал Люцифер и поднялся.

— Ты, хрень свинячая, совсем страху лишился, али на мое место метишь? Ты что ж, щенок гиены, решил без моего согласия Анис пригласить? Да как ты посмел супротив меня пойти?!

— Не губи, — молил Азазело.

— Не губи, говоришь, — шипел Люцифер. — Клеандра на земле. Проворонил. Тиней не найден. Время ушло. Мое господство на земле тает не по дням, а по минутам, а ты ноешь «не губи»? Да я тебя, червь ползучий, к Анис в услуженье отправлю, горшок ночной опосля нее выносить заставлю. Ты что же, только головы своим недоноскам менять и можешь, а на большее не способен?

Азазело молчал, знал, что скажи он сейчас хотя бы слово, с горшком Анис ему до скончания веков не расстаться. Хозяин ошибок и промахов не прощает.

— Ну да ладно, — немного поостыв и видя что помощничек его вот-вот упадет от страху, как девица на выданье, в обморок, продолжил:

— Что делать будешь, урюк?

Приподняв голову и скосив глаза на хозяина Азазело понял, что буря миновала. Он быстро вскочил на ноги и на всякий случай немного отошел в сторону. Потоптавшись, заговорил.

— Я так думаю, что нужно на некоторое время с Анис вступить в перемирие, ну и пообещать ей маленько послаблений, а уж как Тиней будет в наших руках, то мы…

— Ты что же, недоносок, думаешь она дура деревенская с Поволжья? Так взяла и после обещаний тебе сразу Тинея на тарелке отдала. Да она такие условия закатает и подписать клятвой смерти заставит, что пути назад не будет.

— Хозяин, а может тебе и вправду… — Замялся Азазело. — Того… Ну жениться на ней. Так и овцы целы и волки сыты.

Но увидев как в глазах Люцифера засверкали молнии, резко закрыл свой рот. Люцифер в упор смотрел на своего помощника, но, видимо, в этот момент ему в голову пришла какая-то идея и он, ухмыльнувшись, сказал.

— Ты прав. Анис должна выйти замуж, а то, говорят, одинокая баба это катастрофа. А тут столько веков одна. Вот мы ей и поможем, а там глядишь, после первой брачной ночи сговорчивей будет. Ну а ты дружочек уж постарайся, в брачную ночь не урони достоинства мужа. — С громким ржанием закончил Люцифер.

От таких слов Азазело кинуло в жар. С ужасом представил он Анис в своей постели.

— Да мне вслед последний черт хохотать будет. — И упав на колени, он завопил от отчаяния. И чем сильнее вопил Азазело, тем громче раздавался хохот Люцифера.

— Ладно, не вопи. — Отсмеявшись, сказал хозяин преисподней. — Дело прежде всего. Выбор у тебя небольшой: жениться или к ней же в услужение. А Тиней мне нужен сейчас, так что вызывай Анис. Даю свое Люциферовское добро на этот знаменитый брачный союз. Давно я что-то на свадьбах не был. Редко зовут, не уважают, Так что уважь своего господина.

По его словам Азазело понял, что это приказ, и отказаться ему не светит. Люцифер поднялся с трона, поглядев вокруг, удовлетворенно хмыкнул.

— Вот и зальчик у тебя для этих целей пригож, правда, грязновато для такой видной невесты. — Снова захохотал хозяин. — Но ничего, она тут быстро порядок наведет и муженька своего приголубит.

— Не губи! — Бухнулся в ноги хозяину Азазело и продолжал вопить. — Жизнь за тебя свою отдам.

— Ты что отдавать мне собрался? Твоя гнилая душонка и так мне принадлежит. — И схватив Азазело когтями за волосы, приподнял перед собой. В красных глазах хозяина снова начали проскакивать искры, разгораясь ярким всепоглощающим огнем. — На все про все у тебя двенадцать часов, да не земных, а моих сатанинских. Понял?

И отпустил Азазело, от чего тот бухнулся о пол так, что гул пошел по всему тронному залу.

— На тринадцатый час, если я не увижу рождения Тинея на земле, тебе, Запределье Раем покажется. Сечешь, амеба одноклеточная?

С этими словами Люцифер исчез.

Всю ночь в доме Зимородков горели свечи. Перед образами на коленях стояла старуха, молясь. Соня, лежа на постели за занавеской, прислушивалась к бормотанию матери. Сон к ней не шел и как тут уснешь, когда в доме такое событие. Столько времени ждали. Вот Федр все отмахивается, радехонек, что дочь появилась, а об остальном и слушать не хочет. Все говорит, бред старухи, выжившей из ума, на дворе двадцатый век, а вы все какие-то небылицы плетете, темнота одним словом. Мы, конечно, может институтов и не заканчивали, думала Соня, да кое-что понимаем. И как в его ученую голову втемяшить, что ребенок-то не простой.

— Здравствуй, Катерина. — От услышанных слов Соня вздрогнула и прислушалась. Бабка как будто бы с кем-то говорила. Ну вот началось, подумала Соня, долго мать готовилась к этому разговору. А тем временем бабка продолжала.

— Это я, внучка твоя Олеся. Рада приветствовать тебя на земле. Дождались, все готово и шкатулку сохранили. Вот она.

Бабка притронулась рукой к шкатулке и погладила ее.

— Приказывай, все исполним, как надо.

Петр наблюдал за разговором Катерины с ее уже старой внучкой Олесей, а язык так и чесался встрять. Осталось несколько часов, и связь с ней закроется, а так много нужно передать этой старухе информации. Бабка видимо не глупа, основательно приготовилась к приходу Клеандры, даже шкатулка на месте.

— Благодарю, Господи. — Подняв в молитве руки, проговорил Петр. — Одной проблемой меньше. Клеандра, ты слышишь? — Не утерпел он.

— Скажи, чтоб шкатулку до твоего совершеннолетия спрятали подальше от греха да глаз нечистой силы.

— Отстань, ты что не видишь, олух, я с внучкой говорю. Не встревай. — Ответила Клеандра. — Что за мода всюду нос свой сунуть? Али ты просишься на землю? Так я тебе место свое уступлю.

— Упаси Господи. — Запротестовал Петр. — Я же просто так, вроде как помочь. Гляди, чтоб чего не забыла.

— Вот и не лезь. Нигде от тебя покою нет. Дай хоть первые часы на земле спокойно провести и освоиться без твоих подсказок. Опять мне все малину испортишь, патриот участка своего.

— Клеандрочка, не злись. Я ж по-отечески. — Масляным голосом заговорил Петр. — Для твоего же блага. Ты ж через несколько часов забудешь все, а мне потом придется изощряться, искать всякие способы, чтоб тебе подсказать. Ты ж свой внутренний голос не слушаешь. И не удивлюсь, что с первых шагов в какую-нибудь историю попадешь.

— Так ты подсказывай громче. — Тут же огрызнулась Клеандра.

— Тебе подскажешь, ты же пошлешь туда, где раки зимуют. Было, проходили с тобой это. Энергетическое истощение в прошлый раз получил, орал, что было мочи у тебя в голове, так твое жаждущее тело только мужикам в штаны и смотрело, а душа на задворках сознания твоего была. До нее ли было? Плоть кипела так, что мне в твоей голове жарко стало, а мозги твои разгоряченные больше напоминали кашу манную из детсада.

— Так мы с тобой и дальше пререкаться будем али указания внучке моей давать? — злобно спросила Клеандра.

— Ну не огорчайся, солнце мое. — Сразу же притих Петр, видя как заводиться его подопечная. — Не надо девочка, а то в злобе подхватишь еще какую-нибудь болезнь. Мамашке лишние заботы, ей и так не подарочек выпал. — Не сдержался и все же сострил Петр.

Соня, вскочив с постели, кинулась к матери, увидав, как та резко откинулась на зад и уселась со всего маху на пятую точку. Поднимая ее с полу и подводя к лавке, спросила что случилось.

— Не понимаю, — забормотала старуха, — что же я не так сделала.

— А что такое мама?

— Странно, мы говорили с Катериной, но тут откуда-то в нашу беседу влез мужской голос. Не понимаю. — Удивленно поглядев на дочь прошептала старуха.

— Мам, какой еще голос? — Испугано спросила Соня.

— Похоже, Петр.

— Какой еще Петр? — Не унималась дочь.

— А, такой! — Мать ткнула пальцем в потолок.

— Ой! — Охнула Соня. — Неужели ты слышала глас самого Петра, помощника Господа?

— Похоже на то. — Так же шепотом ответила бабка. — Да самое главное они с Катериной пререкались. Представляешь, она с самим Петром спорила! Вот так дочка. Ой, боюсь, что наша Клавдия не совладает с ней.

В этот момент ярким серебристым светом вспыхнула шкатулка, как бы призывая к себе.

— Постой дочка, зовут меня. — Бабка скоро поднялась с лавки и быстро подошла к алтарю. Соня сидела не шевелясь, во все глаза уставившись на мать. Бабка склонилась над алтарем и быстро зашевелила губами.

— Доброе утро, Николай Степанович. — Поздоровалась, проходя мимо доктора, молоденькая медсестра. — Что-то вы сегодня рановато.

— Да вот хотел до обхода в детскую к Светлане Ивановне зайти. Вы не знаете, она пришла уже?

— Видела, здесь она, ни свет ни заря пришла. Что-то у нас в больнице изменилось, вам не кажется, Николай Степаныч? Не могу понять. Недавно, да наверно еще и получаса не прошло, как медсестра с детской тут такого наговорила, что мне кажется ей в отпуск на отдых нужно. Это ж надо такому померещиться.

— А что стряслось-то? — Заинтересовано спросил доктор.

— Да вы лучше сами сходите. Светлана Ивановна вам и расскажет, она все слышала.

— Спасибо, Зиночка. — Поблагодарил доктор, выходя из раздевалки.

Ну и ну, что ж это за ребенок такой. — Подымаясь по лестнице, думал Николай Степанович. — В нашем провинциальном городке такой переполох устроила эта Черенкова. Приоткрыв дверь и заглянув внутрь, он встретился взглядом со Светланой, она приглашающим жестом махнула ему рукой. Закрыв за собой дверь, доктор подошел к кроватке ребенка, у которой стояла Света.

— Вот, посмотрите на эту девочку. — В кроватке лежал ребенок ничем не отличающийся от остальных детей и мирно посапывал. Разглядывая ребенка, доктор ничего противоестественного не заметил.

— И что? Спит девочка.

— Вы правы, она спит, но вы посмотрите на глаза.

— Что, глаза? — Не понял врач.