Рождения

Ну вот, дождались, думал дом, наблюдая переполох, устроенный Клавдией. Эта вам все ваши докторские знания вверх дном перевернет. Ну щас будет.

Влетев в палату и увидев Клавдию, доктор остолбенел.

— Глядите, да она нам сейчас прямо в палате родит. — Сказала медсестра.

Клавдия, вся в поту, лежала на постели, тяжело и прерывисто дыша. Ей казалось, что внутри все разрывается на части, ноги непроизвольно сами раздвигались в разные стороны, и оттуда на свободу рвался, не оставляя ни малейшего шанса, ее ребенок.

— Николай Степаныч, что делать будем?

— Ах да, — выйдя из оцепенения и, непроизвольно глянув на часы, побормотал доктор. — Мистика, да и только. Давайте быстро в родовую.

— Но там еще ничего не готово.

— Может вы, милочка, будете здесь в палате роды принимать? — Зло сверкнув глазами на медсестру, сказал врач, направляясь к выходу с палаты. Растерянная медсестра повернулась к Клавдии.

— Ну ты что? Потерпи, давай подымайся. В родовую дойдешь?

Клавдия, корчась, стала подниматься. С другой стороны палаты к ней на помощь кинулась Вера.

— Давай, Клав, помогу, потихоньку подымайся. Нюр, помоги. — Окликнула рядом лежащую женщину Вера. Клавдии казалось, что она сейчас умрет, остатки сил окончательно ее покидали.

«Бабушка, помоги!» — Стонала и мысленно просила Клавдия. Обхватив Клавдию с двух сторон, женщины направились в родовую. Там в авральном режиме медсестры, крича и толкаясь, готовили операционную, в дальнем углу слышался звук льющейся воды. Доктор, торопясь, мыл руки, молоденькая медсестра, помогала одеть перчатки. Все это успела заметить Клавдия, входя в операционную, как бы со стороны.

— Всё женщины, выходим! — Подхватывая Клавдию под руки и помогая забраться ей на стол, сказала медсестра.

— Клав, не бойся. Все будет хорошо. — Подбодрила Вера, выходя.

— Ой, больно, как же больно!

— Терпите, нечего здесь кричать. Всем больно. Ты лучше тужься. — С силой надавливая на живот, приговаривала медсестра.

— Люда, давайте держите ей выше ноги. — Услыхала голос врача Клавдия. — Ну, милочка, поднапрягитесь, помогите своему ребенку. Еще сильней тужься. Вот, вот, давай милая, головка уже показалась…

Слезы смешались с потом и болью, казалось, что она это не она, а только комок боли. И тут сильным движением руки медсестра резко надавила на живот. Крик Клавдии смешался с оглушительным криком младенца.

— Ну вот, теперь вы мамочка. Поздравляем, девочка у вас. — Сказал врач и не вольно посмотрел на часы. Стрелки показывали одну минуту первого.

— Фу ты, а ведь бабка этой девушки оказалась права. Наверно случайность. — Передавая ребенка врачу-педиатру, подумал доктор. Но что-то ему подсказывало, что это не так.

Клавдия чувствовала себя пустой и разбитой, но внутри поднималось новое, еще непонятное, чувство радости.

Бабка, стоя на коленях перед образами и шевеля губами, крестилась и била поклоны. До Сони доносились отрывки молитвы: «Помоги, Господи! Помилуй нас…»

— Ну вот, дождались! — Соня от неожиданности вздрогнула.

— Что, мам, родила?!

— Появилась на свет божий Катерина, спасибо Господу. — Поднимаясь с коленей и утирая вспотевший лоб, промолвила бабка.

— Ну, я побегу, Федьке сообщу. — Засуетилась Соня.

— Погодь, торопыга. Успеется. На вот, возьми шкатулку. Положи на алтарь ближе к образам.

— Зачем? — Удивилась Соня.

— Эх, ты, недотепа. Учила тебя уму разуму, да видно, с перепугу и его остатки порастеряла. Душа Катерины еще не успела забыть прошлое свое, не освоилась в новом тельце ребенка, а эта шкатулка ее связующая нить, она и приведет ее в нужный час к прозрению и пониманию своей внутренней сути и не даст забыть, кто она. Понятно, башка стоеросовая?

— Мам, а что в сундуке не видно?

Бабка посмотрела на дочь так, что та с перепугу рот рукой прикрыла.

— Ты мне милая скажи, у тебя телега без лошади сама едет?

— Мам, а причем тут телега?

— Ты ответь мне на вопрос?

— Ну, не едет. — Пожала плечами Соня.

— Не едет. Правильно. Алтарь, милая моя, это та же лошадь, без которого общение с Богом и душой стоит на месте, это святое место в доме, где ты ближе к Богу. Так сказать, ключик от нужного замка.

— Мам, я долгое время все думала, а почему ты или я не можем изменить ход событий? Почему нам нужна именно Катерина?

— Ну и глупа же ты, Соня. Запомни, никто не может исправить судьбу другой души кроме нее самой. Так уж Бог повелел, каждый сам должен отвечать за свои грехи.

— Ну, а мы тогда здесь причем? Получается, что за грехи Катерины, мы должны расплачиваться? Она согрешила, а страдает весь род?

— Запомни, деточка, мы звенья одной цепи, разорвалось одно колечко, вся цепочка приходит в негодность. Это опять же, как в той телеге, сломалось одно колесо, вся телега стоит на месте. Ты же не станешь менять все колеса, а пойдешь менять сломанное, а остальные колеса будут ждать. Так вот, мы те колеса, которые ждут. С нее все началось, она должна все и закончить, а нам нужно помогать ей, так как мы в одной с ней телеге.

— Мудрено все это как-то.

— Жизнь деточка на земле и есть школа, где ты должна постичь мудрость. Он, — бабка ткнула пальцем вверх, — нас сюда за этим и отправил, чтоб мы уму разуму на земле учились. Только некоторых сколь не учи, так и останутся неучами. Вот он и посылает их на землю по-новому учиться. Как нерадивых учеников оставляют из года в год в одном классе. Зачем ему возле себя держать бестолковых.

— Мам, а если так и не научиться?

— Бог милосерден и терпелив, долго ждать умеет, а уж коль совсем котелок пустой, то отправляйся ты в царство дьявола, уж он смотреть не будет, масло в сковороду нальет, да пока мозги не закипят, огоньку не уменьшит.

— Ну ты совсем меня запугала. Уж лучше пойду, да Федьке сообщу, пусть в больницу идет да жену проведает.

Идя по коридору в свой кабинет, доктор размышлял, о том, что произошло в родильной. Что же это? Совпадение или что-то большее?

— Николай Степаныч, подождите, мне с вами поговорить нужно. — Повернувшись, он увидел как к нему идет Светлана Ивановна, детский врач-педиатр. Еще молодая, но уже показавшая себя, как неплохой специалист в области детской педиатрии. С ней часто советовались даже более опытные врачи. Был у нее какой-то врожденный, можно сказать, интуитивный взгляд на младенца. Посмотрит, тут же определит, что и как с малышом. Мамочки ее уважали и прислушивались к ней, советы ее исполняли в точности.

— Извините, что помешала, но у меня тут некоторые мысли по поводу одного младенца. Мягко коснувшись руки Светланы, доктор сказал:

— А дайте я угадаю, по поводу какого младенца идет речь.

Светлана удивлено посмотрела на Николая Степаныча.

— Речь идет о ребенке Черенковой. Я угадал?

— Да!? Значит, вы тоже заметили.

— Что заметил?

— Тогда как же вы догадались?

— А знаете что, пойдемте ко мне в кабинет, там и поговорим, а то к нам уже любопытные присматриваются.

На ходу разговаривая, они направились дальше. Открыв двери кабинета и пропуская в перед Светлану, доктор предложил ей присесть.

— Как вы понимаете, Светлана, я не зря попросил вас зайти в кабинет, уж очень это щекотливая тема, даже не знаю с чего начать.

— Не беспокойтесь, — перебила его детский врач. — Я пойму, рассказывайте все как есть. Дальше меня разговор не пойдет. У меня тоже какие-то внутренние домыслы, даже и не знаю, как сформулировать, чтоб поточнее определить, что меня беспокоит.

— Вот и я о том же. Вы знаете, тридцать лет работаю врачом, а такого конфуза как сегодня со мной не случалось. Представляете, сегодня утром подходит ко мне Хворостова.

— Простите, какая Хворостова?

— Ну эта, как ее, Серафима Пантелеевна, что в приемной сидит.

— А…

— Так вот подходит и так со смехом говорит: «Ну, Николай Степаныч, готовьтесь, там к вам одна ненормальная беременная поступила, так вот она рожать ровно в двенадцать и одну минуту первого собралась. Видите ли, ей бабка так повелела». Ну мы посмеялись и разошлись, мало ли причуд на почве беременности бывает. Да вы и сами знаете, всякого насмотришься тут. Так бы я, наверное, и забыл, так нет, иду на осмотр утром, и что вы думаете? Мне эта Черенкова выдает тоже самое. А я смотрю, ну какое там рожать, на тридцать процентов открытие, схватки с периодичностью в час, хотя бы к вечеру что-то наклюнулось.

— Ну и что?

— А то, Света, что родила эта дамочка ровно в двенадцать часов и одну минуту. Да вы, наверное, и сами видели время появления ребенка. А я старый самоуверенный осел сказал ей, что на пенсию уйду, если это произойдет. Кто ж знал, что эта, еще почти девчонка, нам такое учудит.

— Да… — Протянула Светлана. — Ну тогда, может, вы меня поймете. Вы когда приняли малышку, в глаза ее смотрели?

— Да нет, сразу вам отдал. Я, знаете ли, настолько был шокирован всем, что как-то не удосужился на ребенка посмотреть, только и заметил, что девочка.

— Да, я вас понимаю после того, что услышала. Так вот, когда девочку обмыли, меня тихонько медсестра подозвала да и говорит: «Светлана Ивановна, вы поглядите, никогда еще не видела таких глаз».

— А что?

— А то, что, взглянув в глаза этому ребенку, меня мороз по коже пробрал. Это не были бессмысленные глаза новорожденного ребенка. Даже и не знаю, как вам объяснить, у меня сложилось впечатление, что я заглянула в бездну. Такое чувство, что это глаза умудренной жизнью старухи, как бы живущие отдельно от этого крошечного тельца. Вы знаете, я даже на руки брать её не захотела, попросила медсестру отнести ребенка в детскую.

— Может, вам просто показалось, или свет так упал? Мало ли что в этой суете дня, бывает, привидится. Другой раз, как померещится, волосы дыбом встают.

— Да я так и сама подумала. Вот и пошла следом, чтоб убедиться. И опять тот же взгляд смотрел на меня изучающее. Мне казалось, еще мгновение, и она со мной заговорит.

— Может, нам с вами в отпуск пора. Как думаете, Светлана? — Шутливо спросил Николай Степанович.

— Может и пора, — задумчиво ответила Света. — Но я все таки прошу вас, если вам не трудно, заглянуть к нам в детскую.

— Ладно, завтра с утра и зайду, а на сегодня мне мистики достаточно, а то так до вечера и сам слягу на больничную койку, где-нибудь в желтом доме. — Попытался пошутить врач, да вышло у него как-то неубедительно.

— Ну хорошо, — поднимаясь, сказала Светлана. — Так не забудьте, я вас завтра с утра жду.

— Да уж, забудешь тут после всего произошедшего.

— Ослы! Козлы! Допустили! Проворонили! — Азазелло метался из угла в угол по своему тронному залу, да так, что даже его гигантская тень с трудом поспевала за ним. Крылатые прихлебатели вампиры-кровососы, сопровождавшие его всегда и везде, на этот раз забились в ниши потолка и, держась мертвой хваткой когтистыми лапами за выступы, старались быть незаметнее самой последней тени. Злобой дышало все, даже стены этой огромной цитадели издавали зловещий звук, вторя своему хозяину. Все затаились, как кроты в норах, и ждали, когда пройдет очередной приступ злобы повелителя. Попадись они ему в данный момент, разотрет ведь в порошок их черные душонки, развеет по всей преисподней и не заметит. Даже самые смелые приближенные боялись в эти минуты гнева своего господина. Приблизившись к трону, повелитель нечисти плюхнулся в него. Трон, создание своего господина, больше походил на ложе смерти, украшенное головами гиен, смотрящими пустыми глазницами на вход тронного зала, оскалив черные пасти. Казалось, стоит хозяину дать приказ, и они растерзают любое существо, осмелившееся ослушаться их повелителя.

— Где, где эти мерзкие уроды, жертвы аборта гнилой гиены?!

Поняв, что гроза хоть и не надолго, но миновала, со всех углов и щелей полезло скопище злобных и непонятных существ. Кто-то волок упиравшихся Влада-Протыкателя и Кумана. Толпа расступилась, освобождая место перед троном.

— Ну, мерзкое отродье, где ваш Тиней?

— Я… Мы… Он… — Дрожа, заплетающимся языком попытался что-то выдавить из себя Влад-Протыкатель.

— Я хочу видеть Тинея, где он? Время упущено. Она на земле. Тиней не найден. А эти два осла ходят по преисподней и шлюхам юбки задирают. — Властный голос повелителя припечатал Кумана к плитам пола так, что он стал больше походить на коврик у входной двери, чем на первого помощника повелителя. Голос хозяина ничего хорошего не предвещал. Сверля злобными глазницами провинившегося, Азазелло продолжил свою тираду.

— Так я у вас, идиоты полоумные, спрашиваю. Почему Тинея нет?

Куман, до сих пор стоявший молча, проблеял что-то так тихо и неразборчиво, что рядом стоявшая нечисть ответила хриплым хохотом, больше напоминавшим ржание кобылы ведущую на убой.

— Молчать! — рявкнул повелитель, отчего резко наступила тишина, и каждый попытался спрятаться за спину другого.

— Приказываю, ну говори!

Приободренный Куман что-то быстро затараторил.

— Стой, олух, помедленнее. — Перебил Кумана Азазело.

— Ну, так я и говорю. Мы сразу после вашего приказания отправились на поиски Тинея, но он как прах истлевшей плоти исчез.

Азазело задумался, молчали и остальные.

— Да, я смотрю, без Черной Анис нам не обойтись. — Враз нарушил молчание повелитель.

Тут и нечисть зашевелилась, вторя и поддакивая на все лады господину. Полетели приказы доставить Черную Анис в тронный зал, пред очи грозны повелителя.

— А вы, — уставившись на Кумана с Протыкателем, сказал Азазело, — понесете наказание, чтоб другим неповадно было. Молниеносно, почти неуловимым движением своих когтистых лап, он оторвал головы своим ближайшим помощникам и поменял их местами. Прежде чем те успели вскрикнуть, каждый лишился своей головы и обрел голову своего напарника. В зале раздался гогот, улыбнулся и Азазело. Видимо, ему и самому понравилась эта выходка. Но тут послышался шум голосов и в зал влетел горбун, размахивая длинными как плети конечностями:

— Идет. Идет сама Анис!

Это было событие. Когда в последний раз видели Анис, припомнить не мог даже Азазело. Рожденная из первобытного Хаоса, стара как сама преисподня, была она возлюбленная самого Люцифера и брошенная им ради земной распутной девки. Воспылавшая местью черной, она заманила девицу в свое логово, отдав на растерзание душу ее призракам придела. Долго искал Люцифер девку свою, но удачей поиски не увенчались. Вызвав к себе Анис, потребовал он вернуть душу девицы той, да она отказала. И повелел тогда властитель всей преисподни исчезнуть ей до скончания веков с царства его темного в заприделье. И вычеркнул имя ее из книги мертвых навсегда. И не было душе ее покоя не среди живых, не среди мертвых. Вот такую месть уготовил своей бывшей возлюбленной Люцифер. Теперь эта легенда стояла в тронном зале Азазело. Притихшая нечисть рассматривала её с неподдельным интересом.