Рождения

— На каком таком обходе? — Удивилась Клавдия. Нюрка засмеялась:

— Ну ты даешь. Ты что никогда в больницах не была?!

— Неа, — засмущалась Клавдия.

— Ты чего, никогда не болела?

— Почему же? Болела, так меня дома бабка лечила.

— А она у тебя что, врач? — спросила Нюрка.

Клавдия поняла, что сболтнула лишнее. Оглядевшись по сторонам, она увидала, что на нее смотрят с интересом и другие женщины, прислушиваясь к словам новенькой.

— Ну вообще-то да, она во многих болезнях разбирается.

Но тут с другой стороны палаты раздался голос. Все как по команде посмотрели на говорившую.

— Я тебя часом не знаю? Тебя ведь Клавдией звать? — Говорившая встала с постели и, обходя стоявшие в ряд койки, подошла ближе. — А ты меня не узнаешь? Ну Вера я. Вот тебе и на, три года пробежало как школу закончили, а вот где встретиться довелось. Первая красавица школы наша Клавдия была.

Вера повернулась, чтобы всем было слышно:

— Все парни за ней бегали, нам практически даже на танцах не с кем было танцевать. Все норовили к тебе, Клав, пристроиться. — Вера засмеялась, засмеялись в палате и другие женщины, уже повнимательнее присматриваясь к новенькой.

— Ну, здравствуй, Клавдия. — Вера протянула руку, присаживаясь на постель рядом с лежащей Клавдией. — Да подруга, это нас не очень красит. — Указала она на свой огромный живот. — Но тебя хоть в лохмотья одень, все одно твою красоту не спрячешь. Клавдия рассматривала свою однокашницу и вспомнила, что Верка никогда не унывала от своей некрасивой внешности, да и в школе ее всегда любили за незлобный нрав и готовность всегда и во всем прийти на помощь другим, дать списать на контрольных. Дружить они с ней близко не дружили, но и делить им было нечего. Вера часто становилась на защиту Клавдии, ведь многие девчонки ее не любили и, стараясь не упустить случая, при мальчишках сказать что-нибудь гадкое в адрес ее бабки, но делали это всегда в отсутствии Клавдии, побаиваясь ее крутого нрава. Вот Вера и становилась ее защитником.

— Как это гордость и красу нашей школы угораздило так вляпаться? — шутила Вера.

— Как видишь, — улыбаясь, развела руками Клавдия. — Нашелся таки и на меня хомут.

— Вот, Клав, чего я никак не ожидала так это встретить тебя здесь. Думала, с твоими данными ты куда-нибудь в столицу в артистки подалась, а оно вот где встретились. Ну и кто этот молодец? Наш местный, я его не знаю? — Заваливала вопросами Вера.

— Знаешь, наш местный. Помнишь Федьку, что на три года раньше нас выпускался, со мной на одной улице жил.

Верка открыла рот, да так и осталась с открытым ртом. Видно было, что ее удивлению нет границ.

— Слушай, ты что разыгрываешь меня?! Это тот худой и тощий прыщавый тип, который все время ошивался везде, где бы ты не появлялась, и ходил, как приведение?

— Он самый. — Клавдия улыбнулась, вспомнив своего мужа. Вспомнила, как в первый раз после армии увидала его приехавшего домой на побывку, как встретились у колодца. И единственное, что осталось от того неуклюжего парня, так это застенчивость перед ней. Вспомнила, как уезжал на учебу в другой город, и просил, взяв за руку, чтоб дождалась. А ведь ждала же, пока он закончил учебу. Вот теперь инженер, не без гордости за своего мужа, подумала Клавдия, да еще и ее заставляет учиться.

— Ну, ты даешь! — вырвав Клавдию из воспоминаний, сказала Вера. Но тут открылась дверь, и в палату вошла медсестра.

— Женщины, по местам. Обход. — Все зашевелились и быстро разбежались по койкам. В палату вошел невысокого роста в чистом накрахмаленном халате врач, на ходу поправляя пенсне.

— Доброе утро, женщины. Нус, что у нас сегодня? — улыбаясь, спросил он, повернувшись к ближайшей даме.

— Ну что?! Допрыгались? Дождались? Через несколько часов она уже будет на земле, а вы?! Как вы смогли допустить ее на землю?! — Голос, звучавший из самого сердца преисподней, обдавал ледяным холодам, хотя в темной канцелярии Азазелло было, не то что бы жарко, но и не небесная прохлада. Во мраке огромного грота стояли две полутени, опустив что-то напоминающее не то голову, не то котелок с ручками.

— Мы тут не причем. Я нынче докладывал, что на небесах сдвиги какие-то, да только меня никто слушать не стал. Вот и докладная записка была. — Пропищало нечто, напоминающее не то человека, не то неопределенное животное.

— Докладывал он! — Опять раздался громоподобный бас, отчего фигуры-тени уменьшились в размерах. — Какая из вас может быть команда, если вы самое главное упустили. Я вас вниз на самое дно преисподней разжалую, будете сковородки чистить после каждого, уроды. Так как, Куман, вы его уже нашли?

— Нет, — неуверенно пропищал Куман. — Вы же сами отправили его за грань, после последней неудавшейся командировки на землю.

— Так верните его!

— Э…ээ. Влад, скажи что-нибудь. — Тихо прошипел Куман, толкая в бок вторую полутень.

— Без вашего одобрения мы не можем, — неуверенно вставил третий участник этой странной беседы, до сих пор молчавший.

— Что ж он, дурак, до сих пор прошения на возврат не подавал?! Странно, странно…

— Нет, крепкий орешек попался, хотя Клеандру так же ненавидит, как и раньше.

— А ты откуда знаешь? Ты же говоришь, он за гранью? — Вкрадчиво поинтересовался Азазелло, и от этого вопроса повеяло еще большим холодом.

— Ну… ну… — замялся Куман, — тут нынче забегал к нам один, ведающий их канцелярией, ну, мы так, разговорились.

— А может опять, — перебил его Азазелло, — с новыми душами в пивнушке сидел? А? Оттуда и сведений поднабрался? Аль кто за него словечко замолвил? А ну говори!

Деваться было некуда, пришлось все рассказать.

— Значит дело обстояло так… Душонка тут одна к нам попала, не слишком сволочная и не слишком пропащая. Не знал, куда ее определить, вроде бы и к нам не за что, да и на верх не берут. Вот я его и определил переписчиком в канцелярию. Ну он на радостях после первого месяца службы и проставлялся. Я, конечно, против был, вы там ничего не подумайте, нет, ну вы ж меня знаете…

— Вот поэтому и спрашиваю, что знаю тебя, Куман.

— … да нет, там совсем не так было, как вам нашептали.

— А что мне нашептали? А?

— Да я знаю даже кто. Все выслужиться, гад, хочет. Все на мое место метит. А что тут крутиться приходится аки пчелка, блин, не присесть, не прилечь…

— Ладно, ты мне тут не жалуйся, знаем твои труды. Сколько душ женских в гареме своем темном держишь, да все новых норовишь урвать, пользуясь своим служебным положением. Ты думаешь, если я молчу, так я ничего не знаю?! Да вы у меня все как на ладони. Вот возьму тебя и прихлопну.

Существо от слов таких расплылось пятном чернильным.

— Ой, не надо. Всю правду расскажу.

— Где ты, дурак, в нашей преисподней правду-то видел? Не на небесах обитаем-то. Ну да ладно, рассказывай.

— Ну так вот, о чем я там… А, да. Ну, вобщем, проставился он, мы тихонько посидели, о том о сём поговорили.

— Говоришь, тихонько? Вот это ты называешь тихонько, шкура!? — В руках Азазелло появился невесть откуда взявшийся темный свиток.

— Господи!

— Ты что на Колыму захотел?! Ты где имя-то это вспоминаешь?! Ты где находишься?! Аль бодун еще не отошел?!

Перепуганное существо упало на колени, затряслось, запричитало.

— Ой, не надоньки. Все возмещу, все исправлю.

— Значит, гад, есть что исправлять. Ну давай посмотрим. Мне нынче не до тебя было урод разчленованный. Еще и половины не успел прочесть. Значит так, что тут у нас… Пятьсот душ просишь на отстройку развалившейся якобы от времени стены!! А не вы ли ядрами огненными на спор в стену пытались попасть, да еще кто сильнее? Разворотили полстены крепостной. Церберу головы открутить пытались?! Что вы там орали? Лишние, дескать, ему и одной хватит. Пес до сих пор на реабилитации, только и может, что скулить да под себя ходить. А чертям-первачкам кто приказал на рога нимб приладить, дескать, форма новая такая! Тебя, гад, теперь нужно отправить врата адские сторожить, а то заходи, бери, что хочешь. Ну ладно, тут список большой, потом разбираться будем. — Азазелло щелкнул пальцем и свиток испарился. В гроте воцарилась тишина.

— Ну, так я слушаю, что он там тебе нашептал?

— Ну значит так, — Куман обрадовался перемене темы и продолжил. — Родственничком он Тинею приходится каким-то, вот он мне по секрету и разболтал по пьяни, что еще на земле он последним был, когда тот душу испустил. Так тот, истекая, клятву дал, что достанет шлюху энту хоть через тысячу лет, а душонку ее, — существо замялось, — даже вы, наш повелитель, найти не сможете.

— Угадал гад. Долго искал, не только ему одному насолила, вот и настал час поквитаться.

В последний раз прям из под носа моего выскочила, думал не простят ей ослушания последнего, да видимо крепкая рука у нее там на верху, коли и после этого ее туда пустили. Ну да ладно, пришло время исправить положение.

— Исправим, исправим. — Завизжали в один голос стоящие подхалимы, почувствовав, что гроза миновала.

— Вы, уроды, душонки червоточиной проедены, да кто вам дал слово?! Молчать! В этот момент только я буду говорить. А отвечать на вопрос, коли я его вам задам.

— М….Ммм…

— Вот и ладненько. Так вот, Он, — Азазело поднял коготь вверх, — не спроста ее на землю отправляет. Никак дал шанс ей отбелить последнее и всех так мучающее черное пятно на ее белой душенке. Эта дамочка будет теперь рвать и метать, но своего попробует добиться, чтоб в тартарары ко мне не загреметь. Знает, гадина, что с ней здесь будет. А что я с ней сделаю… Ох, что я с ней сделаю!

Азазело, сжимая, мечтательно протянул свои когтистые лапы вперед, как будто она уже стояла перед ним на коленях, вымаливая прощения.

— Ага, так о чем это я?

— Что вы с ней сделаете… — подобострастно, перебивая друг друга, затараторили Куман и Влад-Протыкатель.

— Молчите! Вам слова никто не давал, придурки матери алкоголички. Я спрашиваю, где этот урод с головой Дауна. Вырвать, притащить, пусть обрабатывает нашу гиену.

— А… Ооо…

— Что, мы заиками стали? С какой полоумной сворой приходиться общаться. Да вы, я смотрю, зажрались на хлебных местах. Я скоро, благодаря вам, и России лишусь, чувствует душа моя черная.

— Не бывать этому, господин наш, мы все сделаем, а завоеванного нами не оставим и пяди не отдадим. Вот увидите.

— Да заткнитесь вы. Слушайте и повинуйтесь, опа, что твой джин заговорил. Ну и ночка выдалась. Одних недоумков пруд пруди. Так вот, пока мы тут с вами гуторим, это дите растет. А вам еще нужно Тинея найти да в курс дела ввести, а это значит, он может по возрасту не пройти к ней. И что, тогда в сыновья ей его только кинуть? Да наверху не допустят этого. Там теперь без их ведома она и опорожниться не сможет.

— Зря наш господин так волнуется. Сейчас в этой России все вверх дном, все по нашему, на такие мелочи никто не обращает внимания. У нас там бабушки за внука замуж выходят, нехорошие элементы в президенты прут, а нынче глас пошел чтоб царя вернуть. Так мы тут покумекали и решили им пару лжецаревичей найти, чтоб народ не задумывался над жизнью. У них там говорят так: «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало». Ну мы и постарались, подкинули несколько идеек, будет чем позаниматься.

Клавдия смотрела на подходящего к ней врача с каким-то трепетом. Что ни говори, а врач был, что ни на есть, самый настоящий. Это не бабка с ее заговорами и травами, тут все по научному. Ей стало как то боязно.

— Ну, что тут у нас? О, вижу скоро рожать будем.

— Ага, бабка сказала в полдень. — Тут она осеклась и испугано посмотрела на врача. Сейчас он её, как та медсестра, на смех подымет. Но врач только улыбнулся и сказал:

— В полдень так в полдень. Поднимите рубашку, я ощупаю ваш живот.

— А зачем? — Удивленно спросила Клавдия.

— А затем, чтобы знать, как у вас лежит ребенок.

Расстегнув халат и задрав рубашку, Клавдия залилась краской. Оно, конечно, он врач, думала она про себя, но все же мужчина. Эх, у них что, тут женщин нет? И чего в такое дело мужики лезут. При каждом прикосновении к животу, она непроизвольно вздрагивала.

— Здесь болит? — Надавив легонько справа, спросил врач.

— Да.

— А здесь? — Боль отдала с одной стороны в другую, ребенок недовольно стал колотить Клавдию изнутри во все стороны. Она тихонько застонала, приступ боли не заставил себя ждать.

— Вот и ладненько, — поднимаясь, сказал врач. — Но я думаю, дорогуша, рожать мы будем ближе к вечеру, малютка не торопиться покинуть свое убежище.

— Нет, в полдень. — Уверенно возразила Клавдия.

— Ах да, я забыл, вам же бабка сказала. — С сарказмом в голосе проговорил врач. — Что ж, посмотрим, посмотрим, может и мне пора на пенсию, может и я квалификацию потерял.

И, повернувшись к медсестре, сказал:

— Покажите роженице как правильно дышать. Она ведь в первый раз.

— Давай, деточка, и мы готовиться будем. — поднимаясь с лавки, говорила старуха своей дочери. — Подходит наше время, принять нужно ее достойно. Ты все приготовила, что я говорила.

— Да, мама.

— Свечи расставь на четыре стороны света, а теперь травы разложим, чтоб планеты задобрить. Смотри, не перепутай. Начинай с Венеры.

Соня быстро достала завернутые в холстину травы и подала старухе. Та очень тщательно перебирала травы, нашептывая что-то про себя. И вскорее на столе отдельными кучками лежали коренья, цветы, листья, сушеные плоды, кора и маленькой кучкой семена. Удовлетворенно посмотрев на все это, бабка причмокнула.

— Соня, возьми эти. — Указала она рукой на кучку справа от себя. — И положи на восток, это для Венеры. Смотри, первой роза, за ней вербена, валериана, следом груша, после груши идут фиги. Ты что забыла? Я тебя чему учила?

— Мам, боязно мне, за Клавдию думаю…

— Коли думаешь, так правильно делай, для нее стараемся. Вот так, а теперь гляди, вербена это трава посвященных, вот раздели на две части и одну в пороге над дверью приладь, да порасторопней Соня. — Не унималась бабка. — А то мы до вечера не управимся.

В кабинет врача влетела перепуганная медсестра.

— Николай Степаныч, рожает!

— Кто рожает? — Удивленно спросил врач.

— Ну та, как ее, Черенкова Клавдия.

— Быть не может, ведь у нее еще даже и тридцати процентов открытия нет, и воды не отошли. — Выскакивая из кабинета и, семеня по длинному коридору к палате, на ходу говорил врач.