Рождения

— Мама зря ты о нем так, он ведь инженер, на нем столько народу держится.

— Вот я и говорю, народу держится, а жену на старух оставил.

Соня суетилась, пытаясь собрать дочь в больницу, бегая по дому из угла в угол, что-то ища, перерывая вещи в сундуке.

— Знаешь, доченька, я тут сберегла кое-что, еще после тебя остались одеяльце и пеленочки. Так я тебе их приготовлю, с собой возьмешь, тут…

— Мама, я в больницу еду. Ты понимаешь? А ты мне вещи двадцатилетней давности всучить хочешь, оставь. Я все с Федором подготовила. Родится ребенок, он забирать будет, привезет.

— А во что его пеленать в больнице будут? — Удивленно спросила мать.

— Ой, мам сразу видно, что ты в больнице не была. Там все дадут, а с собой брать нельзя всё одно всю одежду вернут.

— Там у них Соня коммунизьм, — усмехнулась бабка. — Все общее для всех.

Мать расстроено присела к дочери, ласково погладила по голове, — Доченька может все же решишь дома, а? Тут мы тебе все как следует сделаем…

Дочь приподнявшись посмотрела на мать:

— Мам, ну не те времена сейчас, люди засмеют.

— Ладно, поступай, как знаешь. — Тяжело вздохнула мать.

— Соня, поди сюда. — Бабка долго копалась в складках своей необъятной юбки. Вскоре из многочисленных подъюбников показался сверток. Положив его на ладонь своей старой, но еще достаточно сильной руки, бережно, словно новорожденного, стала разворачивать. На пол упал видавший виды клочок плотной рыжей бумаги, раскрыв взору что-то прямоугольное, завернутое в кроваво-красный лоскут бархата.

— Что это? — спросила Соня.

— Вот и пришло время, — оставив без внимания вопрос дочери, продолжала бабка. — Иди-ка Клавдия сюда.

— Ой, ба, лучше уж вы ко мне.

— Не канючь, не рассыпишься. Уж коли сказала, подойди, так выполняй.

Клавдия нехотя стала подниматься с постели и, поддерживая живот, поплелась к бабке.

— Ну, что еще? — В руке у бабки лежала темная, напоминающая маленькую шкатулку вещица. Но при внимательном рассмотрении никто не заметил ни замков, ни крючков открывающих эту шкатулку.

— Ба, а что это такое? — Заинтересовано рассматривая лежащую на ладони вещицу, спросила внучка.

— Ты все спрашивала, когда все узнаешь. Это ответ на твой вопрос.

— Фу, — фыркнула Клавдия.

— Ты не фыркай, а слушай. — Вытянув руку так, чтоб вещицу могли в тусклом свете лампы рассмотреть и дочь и внучка, бабка продолжала.

— Энту шкатулку на смертном одре Катерина передала моей матери на хранение со словами: «Когда вернусь на землю, мне она должна вернуться, а по этому завещаю хранить в роду, чужим не отдавать, в тяжелые времена о ней забыть и не продавать, потому как ценность в ней огромна, попадет в руки нечисти, будет горя много, сила в ней моя на земле».

— Так это что ж, навроде волшебной палочки? — Спросила Клавдия.

— Ну ты можешь хоть пять минут потерпеть и не перебивать? Чему я тебя учила с детства?

— Знаю, прости бабушка.

— Так чему?

— Старших слушать и не высказывать своего вопроса до тех пор пока тебе не дадут разрешения.

— Правильно дорогая, вот слушай и не перебивай, так как до поры до времени тебе придется головой отвечать за эту шкатулку.

— А долго мне придется отвечать?

— Я сказала, слушать. — Повысила голос бабка. От неожиданности Клавдия отшатнулась, не подержи ее вовремя мать, уселась бы пятой точкой прямиком на стоящий рядом с ней рогач возле печи. Бабка резко взмахнула рукой, от чего в доме закружился маленький смерч, перенеся рогач подальше к двери. И опять в доме наступила тишина, нарушаемая жужжанием мухи в окошке. Стороннему наблюдателю показались бы по меньшей мере странными летающие рогачи и невесть откуда взявшиеся смерчи. Только не этим женщинам, они знали, что бабку лучше не злить, а то эти смерчи покажутся цветочками, не дай Бог ей разойтись. Видывали, знают на что она способна. И больше ни одна не осмеливалась подать голос. Бабка увидала, что ее работа оказала плодотворное влияние, и продолжила:

— Видите на крышке семь знаков, это семь планид. Мать говаривала, что когда энти планиды станут в дом знака Льва, в этот момент вернется на землю ее душа в ребенке девочки. Срока точно никто не знал, и она не назвала, а приказала следить за знаками на шкатулке, так вот я думала это будет моя дочь…

Она внимательно взглянула на Соню.

— …или ее.

Клавдия поморщилась, но бабка не дала открыть ей рот, остановив взглядом.

— Но кто мог подумать, что эта честь выпадет тебе Клавдия. Но видно Богу угодно так. Мы предполагаем, а Бог располагает.

Вздохнув, она продолжила.

— Хранить тебе придется ее до поры до времени, а когда наступит час, ты сама поймешь, сердце подскажет. Когда это будет не ведаю, да видимо и там, — подняв указательный палец вверх, — не знают, а то бы ужо получила наставление, а посему думаю кумекать будем сами на месте.

Клавдия тем временем с неподдельным интересом разглядывала плоскую на вид с непонятного не то сплава, не то дерева или еще чего шкатулку. Затем подняла голову и, посмотрев на бабку, тихо спросила:

— Ба, а что там внутри, ты часом не знаешь?

— Чего не ведаю, того не ведаю. У матери спрашивала, да она сказала: «Не твоего ума дело». А я так мыслю, она и сама-то не знала.

— И у тебя ни разу за всю свою жизнь не возникало желание посмотреть?

Бабка усмехнулась, две большие складки образовались вокруг её рта, еще больше выделяя тонкие губы. Улыбка больше напоминала оскал хищника, готового заглотить свою жертву, нежели улыбку старушки, одной ногой стоящей на краю могилы. Рассматривая свою бабку, которую видела каждый день, которая вырастила, научила многим премудростям, важным в жизни, сейчас Клавдия увидела как бы незнакомого человека. И вдруг ясно что-то почувствовала, даже сама не поняла что она почувствовала. Круговорот мыслей, сменяя одну другой, закрутился вихрем в её голове, как будто она приподняла завесу, до сих пор скрывавшую личину бабки, и там оказался кто-то другой, совсем чужое ей существо. Сильное, жесткое, какое-то далекое, подавляющее своей волей всех и вся, заставляющее подчинятся ей беспрекословно. Клавдия застыла, ошарашенная таким открытием, поняв, что проскользнула, сама того не ожидая, к ней в душу, и чувствовала себя вором, застуканным на месте преступления. И тут в ее мысли вмешались другие, ей не подчиняющиеся. Она посмотрела на бабку, та, по-прежнему улыбаясь, спросила:

— Ну что? Понравилось тебе увиденное там? Ты, Клавдия, должна понять, какая ответственность ложится на твои плечи, и что вы с твоим мужем только земные родители, давшие новое тело этой душе. Какое оно будет здесь на земле в период ее становления зависит напрямую от вас. Вот поэтому я тебе и показала, какое оно может быть. Что, испугалась свою родную бабку? Это тебе девонька урок, знай, наружность может быть обманчива, а за внешностью может прятаться совсем другая личина. И если вовремя не разглядеть её, беда случится. Вот так.

Бабка замолчала, в наступившей тишине только тиканье часов-ходиков говорило, что жизнь в этом доме все ещё продолжается.

Клавдия даже забыла, что ей вот-вот рожать. Соня, мать Клавдии, сидела с краю лавки, сложив на коленях руки, боясь шевельнуться, и как бы всем своим видом показывая, что она-то уж точно понимает всю важность всего происходящего. Бабка улыбнулась своим беззубым ртом, глядя ласково на внучку. Тем временем маленький прямоугольничек все больше и больше разгорался серебряными точками и, казалось, что они отдельно живут на этой черной блестящей поверхности.

— А теперь отвечу на твой вопрос. Да я тоже была молода, как и ты сейчас, и мне не терпелось посмотреть, что там внутри, хотя мать предупреждала, чтобы я и думать об этом забыла. Но мне казалось, владея некоторыми навыками, я смогу посмотреть, что там внутри. Несколько лет подряд, после ухода матери в мир иной, я всеми доступными средствами пыталась открыть шкатулочку, до тех пор, пока мне однажды ночью сон не приснился…

Бабка замолчала, но никто не осмеливался нарушить тишину, зная, что вскоре услышит продолжение:

— …так вот, пришла во сне ко мне мать моя, стала здесь у двери и говорит: «Ты, Олеся, зря стараешься, не глупи, не тебе увидеть чужое. Откроется она только хозяйке, а ты не хозяйка, ты только хранитель. Запомни, только хранитель». И исчезла.

— А эти планиды, как ты их называешь, как раз и есть те знаки, которые скажут время открытия этой вещицы? Да? — Спросила Клавдия.

— Нет. Открытие этой шкатулки определит как раз твоя дочь. А это говорит только о том, что ребенок скоро появиться на земле. — Бабка ласково поглядела на притихших потомков. — Всю свою долгую жизнь я время от времени доставала ее, когда рожала твою мать, когда она тебя на свет Божий приводила. Ничего подобного не было. Уж думала, не доведется встретить душу Катерины. Видишь, первый круг образовался, это когда я узнала, что ты у нас тяжелая. И вот заканчивается образование второго круга. Видно, знак на твоем ребенке и сходится.

— Может, ты ошибаешься? — Шепотом спросила Клавдия. Три женщины склонившись, разглядывали вещицу, и каждая думала об одном, что же их ожидает.

Услышав за окнами шум подъехавшей машины, все вздрогнули.

— Ну вот и твоя скорая, и года не прошло, — проворчала бабка.

Хлопнула дверца машины, кто-то постучал в калику. Соня спохватившись, засуетилась, собирая дочь в больницу.

— Ладно, ладно иди уж, — пробурчала, не подымаясь с лавки, бабка. — Рожай тело, а душу мы уж встретим, как подобает.

— Ой, боязно чё-то, — запричитала Клавдия.

Соня, придерживая дочь повела её к «скорой». Хлопнула дверь, послышался шум отъезжавшей машины, увозившей внучку. Бабка так и продолжала сидеть, не двигаясь, как будто чего-то ждала. Тихо скрипнула в сенях дверь, в светелку вошла Соня. Сев в уголочке на лавку, тихо всплакнула.

— Ой, мам, что-то оно будет?

— Что будет? Будет что будет? Говорила вам рожать надо дома. Ладно, нечего раскисать. Нужно готовиться, — кряхтя, подымаясь с лавки, сказала бабка и полезла в сундук.

Машину сильно трясло на ухабах проселочной дороги. Врач недовольно бурчала себе под нос, что забрались незнамо куда. Клавдия скрепя зубы молчала, вцепившись в сиденье. Схватки все больше давали о себе знать. Вскоре тряска закончилась, машина выехала на асфальтированную дорогу, ведущую к родильному дому.

— Ну все приехали, — сказала врач. — Выходите.

Клавдия, кряхтя, выбралась из машины.

— Вам сюда, — указала женщина в белом халате. «Родильное отделение» — прочла Клавдия вывеску.

— Давайте, давайте, — подтолкнула остановившуюся в растерянности Клавдию врач.

Войдя внутрь, она огляделась. Увидев за столом сидевшую дородную женщину, боязливо поздоровалась.

— Что еще одну привезли? — Не отрывая головы от журнала, произнесла та.

— Да вот, принимайте. — Ответила врач из скорой, отдавая документы Клавдии сидевшей за столом женщине.

Мельком взглянув на карту, женщина спросила:

— Что, первый раз?

— Да, — робко ответила, переминаясь с ноги на ногу, Клавдия.

— Ну, иди, раздевайся, — женщина неопределенно махнула рукой в сторону.

— Куда?

— Вон, ширму видишь, вот там и раздевайся.

Тихонечко пройдя за ширму, поскуливая от боли, начала снимать свои вещи. На гвоздике за ширмой висели белая рубаха и что-то напоминающее халат. Рядом стояли огромные безразмерные кожаные тапки. Просунув в них ноги, поморщилась — холодные и неудобные. Ей захотелось оставить эту неуютную больницу и оказаться дома, под крылышком у бабки с матерью.

— Ну что ты там готова? — резко прозвучавший голос заставил Клавдию вздрогнуть.

— Что сегодня за день неугомонный, — подымаясь и с трудом вылезая из-за стола, бурчала медсестра. — Пойдем, я тебя отведу в палату.

— Как в палату? — удивилась Клавдия, — я ведь рожать приехала.

Медсестра, взглянув на стоящую, хмыкнула.

— У нас все рожать приходят, ты не первая. Тебя сначала врач посмотрит и определит когда тебе срок, а пока в палате будешь ждать, ясно? И повернувшись, направилась к лестнице, всем своим видом давая понять, кто здесь главный.

— Но бабка сказала, что мне уже пора, — возмутилась Клавдия, не двигаясь с места.

— Ты чего это, а? — Удивленно остановилась та. — Ты что на базар пришла или в больницу? у нас здесь врач решает, а не повитухи. Ишь ты, бабка ей сказала, давай пошли, мое дело врачу тебя сдать, а вот ему и доложишь, кто тебе что сказал.

Клавдия пожала плечами и поплелась следом. Вот тебе и больница, думала она, тяжело переставляя ноги со ступеньки на ступеньку.

Подниматься пришлось на третий этаж.

— Ну, вот и пришли. — Сказала медсестра, подведя к двери и открывая её. — Вот бабоньки, пополнение к вам.

Медсестра посторонилась, давая пройти Клавдии. Та, тихонько ступая, осторожно вошла в палату и остановилась. Вид огромного зала с большими окнами и множеством коек стоящими в ряд ошеломил ее. Палата больше напоминала армейскую казарму, разница только в том, что выкрашена была в белый цвет, и от этого казалась еще огромней и внушительней.

— Ну, чего стала? Иди, выбирай койку, устраивайся. Видишь, сколько пустых. — Крикнула с дальнего угла рыжеволосая женщина с огромным животом и в пестром халате.

Увидав рядом с приглашавшей свободную койку, Клавдия направилась к ней, положила осторожно небольшой узелок с туалетными принадлежностями и присела на край кровати.

— Давай знакомиться, меня зовут Нюра, а ты в первый раз? — спросила все та же рыжеволосая и, не дав ответить, продолжала. — Вижу, ты в первый раз, но не бойся, я вот уже с третьим и не чего.

Клавдия молчала, наступающие схватки были все чаще, и терпеть становилось все трудней.

— Да ты не морщись, а ложись на спину и выгнись — так боль терпеть лучше. — Со знанием дела говорила Нюрка. — Я тоже первый раз все не так делала, да женщины в палате попались знающие, вот и научили.

Неугомонность этой бабы действовала на Клавдию успокаивающе, боль постепенно стихала, ей стало легче дышать. Ну где же этот врач, думала она. Он придет когда-нибудь, почему я не послушала бабку, все это Федька-дурак, злилась на своего мужа Клавдия. Что люди подумают, и так гутарят о вашей семье, ну пускай бы думали, а мне какое дело. Бабка помогла, она умеет, ведь не зря же к ней все бабы бегут, когда помощь требуется. Ой, опять началось, боль подступала медленно, как бы смакуя свою жертву изнутри, разливаясь каскадом по всему телу, не оставляя и частички свободной.

— Знала бы как это, низачто бы не решилась рожать. Пускай, кто хочет, но не я.

— Ой, милая, выйдешь и забудешь. Может, на следующий год опять тут же будешь. — Не унималась соседка по палате. Клавдия даже не заметила, что сказала последнюю фразу в слух.

— Ты не знаешь, а врач скоро будет смотреть нас?

— Фу, — фыркнула та. — Чего это он будет тебя смотреть, ему ведь сказали, что ты первый раз, а они к таким не спешат. Вот на обходе и посмотрит.