Рождения

— Ну вот, — сидя у пылающей печи, проговорила старуха. — Клавдия уж скоро порадует нас. Не умереть бы, дождаться, хоть одним глазком взглянуть.

— Мама, ну что это вы говорите, — всплеснула руками черноволосая женщина, поворачиваясь лицом к старухе. — Чего это вы помирать вздумали?

— А я и не вздумала. Знаю, помру, так без меня как нужно не встретите голубку нашу. Душа Катерины возвращается, в пророчествах сказано. Ты-то Соня должна это понимать.

Все мы здесь живем, как Катерина завещала. Ждать пока время не придет, и на свет не появиться такой ребенок.

Соня молча кивнула.

— Да знаю я, мама. Я все хорошо знаю, да только сердцу не прикажешь. Она ведь дочь мне, кровинушка моя, как же мне не беспокоиться. Сама ведь говоришь, что родиться, то не звезды не небо предсказать не могут. Справиться ли дочь? Каково ей будет?

— Знаю, потому и говорю, что не собираюсь помирать.

— Ой, мама, опять вы за старое, ну чего вам неймется?

Петр нервно ходил из угла в угол по своей небесной канцелярии.

— Ну услужил отец родной, ну услужил. Ну почему все напасти мне разгребать. Мефодий, он в любимчиках ходит. После такого не то что епитимью накладывать, а на землю в кандалы, да по этапу. Пусть бы свою революцию делал. Дали ему за Россией смотреть вот пускай и расхлебывает. Понимаешь, развел бардак, а тебе все шишки достаются. Он, значит, эксперименты устраивает, а мне подчищай. После такого подчистишь. Тут все придется бульдозером разгребать и начисто равнять, а уж потом заново строить. Я бы на месте отца нашего небесного, Мефодия послал на несколько столетий в преисподнюю испражнения после наказаний убирать, глядишь, отпала бы охота устраивать на подотчетной территории свои опыты. Вот и сейчас, чувствует мой дух, не без его участия душу-то её возвращают, да меня за ней наблюдать ставят. Точно, никак на моё место Мефодий нацелился. А Клеандра хороша, нечего сказать. Я ж её с таким трудом в забвенье отправил. И как она умудрилась прошение мимо меня подать? Вот уж хвиёна. Все бы ей через голову, да к самому. Стерва. Чувствует дух мой небесный, придется попотеть. Надо бы встретиться с ней до того как час пробьёт…

— Посетитель к вам. — Влетевший ангелочек низко поклонился.

— Ты что из новеньких? — Спросил Петр. — Что-то я раньше тебя не встречал.

— Да уж с недельку. — Ответил тот, не поднимая головы.

— А где Кирилл?

— Так его Мефодий к себе в помощь призвал.

— Ну и тут этот Мефодий постарался. Наш пострел везде поспел. — Выкрикнул в сердцах Петр.

— Так что, посетителя звать аль как? — спросил новоиспеченный секретарь.

— А ты случаем, дружок, не с мефодиевской канцелярии будешь? — Зло зыркнул Петр на склоненного.

— Нет, ваше благородие.

— Какое такое благородие?! Головой треснулся иль как? Недавно что ль прибыл? Замашки как у денщика. Ты брат мой знаешь, какой чести удостоился? Тебя в самое, что ни наесть праведное место служить поставили, а ты…

— Ишь раскудахтался. И давно твоя канцелярия самой праведной стала, а Петр?

Петр резко повернулся, услышав до боли знакомый голос.

— Вспомни дуру, она и появиться, — пробормотал себе под нос Петр.

— Аль не рад меня видеть? — Навстречу ему плыла та, о которой он несколько минут назад вспоминал.

— Клеандра, свет небесный, до чего хороша, прям с курорта…

— Я тебе, мой милый, этот курорт на долго запомню.

— Ну что ты все такая же неугомонная, что же все шишки как всегда мне? Но я покорный слуга твоей неземной красоты, все это время, глотая слезы, молил о твоём возвращении в наше райское гнездышко. Пусто здесь без тебя, и праздник не праздник.

— Что б тебе так пусто было как мне все это время! Что лучшего места для меня подобрать не мог, аль так сильно мешала?

— Ну, дорогая, не будем ссориться. Кто мог подумать, что ты пойдешь, против, самого… — Подняв указательный палец, воскликнул Петр. — Кто же мог подумать, что ты нарушишь клятву, данную ему, между прочим, без принуждения. — Лукаво заметил Петр.

— Ну, знаешь дорогой, это удар ниже пояса. Ведь я от службы-то не отказывалась. Ну влюбилась. Могу я за тысячи лет один раз влюбиться?

— Тоже мне влюбилась, а ты о последствиях подумала, аль так плоть на земле над разумом преобладает? И это в тот час, когда каждый воин Света на счету, перед самой битвой с тьмой. Вот благодаря таким влюбчивым как ты, мы и проиграли это сражение. Ты о чем думать должна была, естественно не о достоинствах в штанах. Тебя зачем в тот тяжелый год в Россию-матушку с Шотландии отправили? Самое ответственное место дали, так как верили в тебя. Сам, — Петр поднял указательный палец — распорядился, мол, она не допустит в России всяких революций и массового уничтожения детей его. Ты куда должна была ехать? — Многозначительно сделав паузу, с пафосом произнес Петр. — В столицу к царю, Гришку растоптать и его место занять и не допустить уничтожения монархии, так ведь, а ты что? Мужика увидала, слюни распустила, да с ним в Малороссию подалась. Так что, тебя за это я должен в твою пухлую попу целовать. Прости меня Господи за слова негожие. Ты ведь там миловалась, а я тут нашу канцелярию после твоих выкрутасов спасал — чуть не расформировали, а меня на землю к большевикам в застенки как ненужный элемент отправить собирались. Мефодий больше всех визжал, что, мол, плохо работают, за своими служащими не смотрят, дисциплины никакой, а все ты. Сколько раз предлагал Мефодию перевести тебя к нему на повышение. Так он, гад, только руками разводил, что, мол, с удовольствием, да, мол, расширение штата не предусмотрено в этом веке за ненадобностью. Ты, душенька, знаешь, что когда о тебе разговор заходит, так все в разные стороны бегут, и опять мне за тебя ответ держать, Сам меня вызвал и сказал, что если и это провалим, то по этапу на Колыму пойдем, хочешь? Хай мене чур карае. — перекрестился Петр.

— Ну, давай, вешай теперь на меня всех своих псов. — Клеандра вскочила, приняв бойцовскую позу.

Петр понял, еще секунда и эта ненормальная вцепиться своими когтями ему в лицо, а когти этой дамочки ему пришлось испытать несколько веков назад. До сих пор помнит подпись на своем драгоценном личике, Петр даже вздрогнул при воспоминании. Надо было срочно спасать положение. Не очень красиво получится, увидь такую картину его новый секретарь. Вот уж порадуется Мефодий, этой дуре-то все равно, она через миг на землю, а ему каково?

— Ну, вот ты опять разгорячилась, ну что за необузданный нрав, — пошел на попятную Петр. — Клеандрочка, давай не будем устраивать ссору, перед подчиненными неудобно. Нам же с тобой работать придется вместе.

— Интересно, какому ослу в голову пришла такая глупая идея, тебя приставить мне в помощь.

— Ты говори да не заговаривайся, — поднял указательный палец Петр. — Указание сверху. — Выдержав многозначительную паузу, произнес Петр. «Можно подумать я без ума от этой идеи. С тобой, что на пороховой бочке сидишь». — В сердцах подумал он, вслух же произнес:

— Ты благодари своего сподвижника Мефодия. Уверен, его идейка была. Вот он и предложил её, где следует. Чтоб мне насолить.

— Ну да, ты у нас один такой, — перебила его Клеандра, — весь осторожный и правильный. Законник ты наш.

— Ты наверно уж подзабыла, милая моя, кто за тебя словечко замолвил, когда ты от своего дружка драпала, грехи свои тяжкие замаливая и всепрощения прося. Забыла, кто первый тебе руку помощи подал и на совете голосовал вернуть тебя на небеса как раскаявшуюся и весь твой род. А ведь если бы не ты со своими дружками, не пришлось бы Всемогущему весь мир по новой отстраивать. Чем вам не жилось во времена Атлантиды. Вам Господь все дал, магии вас людишек обучил, Богов вам дал в помощь, нужды не в чем испытывать не пришлось, законы добра и справедливости исполняй и живи. Твой род на вершине власти был. Вы хранителями равновесия были, и что, это ведь тебе мало показалось. Это ведь за тебя Господь твой род проклял и к дьяволу послал, потому, как тебе всевластия, моя дорогая, захотелось. Это ты прислушалась к Люциферу, на слова его масляные попалась, что большего достойна, ты в рядах чародеев раскол ввела, разделив мир на белых и черных магов, кто душой был крепок, ополчились против тебя. Ты нещадно уничтожала всех неугодных, сколько крови пролилось невинных. Но ты все-равно действовала по принципу «лес рубят щепки летят», не понимая, что каждая щепка, чья то душа. Ваша война магов привела к тому, что даже земля не выдержала. Вы умудрились пустить реки вспять, солнце стало вставать там, где ему садиться должно. Вы нарушили закон природы, пустили время не своим ходом. И не Господь вас наказал, вы сами себя наказали, своей ненавистью. Умудрились срубить сук, на котором сидели. Вы разрушили дом, в котором жили. Но даже после этого Он вас простил, дал еще шанс, забрав у вас магию, оставив только избранным хранить и передавать секрет, тем, кто достоин. Но вы людишки не можете по-другому, как только развиваться на самоуничтожение. Вы другой способ нашли уничтожить свой дом. Уже сейчас на вашей планете дышать можно через раз. Скоро у вас не останется лесов, земля у вас как сыр рокфор изъедена.

— Ладно, забудем. — Примирительно сказала Клеандра. — Время поджимает. Вытащили из забытья и опять сразу в дело, даже осмотреться не дали, так что теперь?

— А, Мефодий значит не ввел ваше величество в курс делов, творящихся на грешной земле? — Язвительно спросил Петр. — Самое что нинаесть логово дьявола. Пока ты в забвенье была, там столько всего произошло. Да что там говорить, сама увидишь. Твои-то ждут тебя не дождутся, чтоб ты им прописку поменяла. Сама ведь наложила заклятия места на свой род.

Клеандра поднялась, разгладила руками невидимые складки на платье и сказала: — Раз уж нам с тобой вместе работать так подскажи…

— Не было печали… Ты у нас умная, вот и думай, — обижено произнёс Петр.

— Ну гляди, тебе первому головы не сносить, если что у меня не так пойдет, обидчивый наш, — произнесла Клеандра.

— Ладно, не кипятись… Там говорят нечисть довела Россию до ручки, скоро как болото станет, жрать нечего, зато вооруженные до зубов, колбасу, говорят, как и водку по талонам выдают — по две в руки.

— Чего? В России водка по талонам?! Во, ужас, вы чего, меня в преисподнюю отправляете?

— Ты не перебивай, а слушай. Нечисть Россию полностью захватила, вся верхушка из преисподней, сами себе медалями все вплоть до задницы увешали, как не день так и праздник. Народ ропщет, опять кровопролитие может случится, эти-то просто так не уйдут, придется их как тараканов морить, всеми доступными средствами. Смотри, если пролетим и воли Всевышнего не исполним, готовь тулуп, на Колыме пригодится.

— Ладно не пугай, Ностардамус до сих пор в Мефодькиной канцелярии, вот и сгонял бы к нему. Насколько я поняла все по его плану исполнилось, вот бы и выяснил с чем нам там придется сейчас работать, а то я смотрю, ты только за свое местечко и держишься, как бы не скинули. Пора бы тебе и курьером поработать, засиделся ты в кущах райских.

— Ну ты мне не указ, дорогая. Ты бы лучше на земле за своей плотью смотрела. Как бы опять твоя очередная страсть нам все планы не испоганила, а то этот твой грешок там внизу хорошо знаком. И не удивлюсь, что тебе вновь подсунут очередного красавца с черной душой и бесподобными манерами. Как с вами бабами трудно работать, как увидали причинное место мужика так голову и потеряли.

— Ой, ладно, загнул ты Петя. Забыл, наверное, кто Адама совратил. Мозги-то вам дали, а нас из ребра сделали. Да только я смотрю вы ими редко пользуетесь. — Парировала Клеандра.

— Вот-вот, я и говорю, все беды от баб.

— Можешь спуститься вниз, служебный лифт, надеюсь, работает? Напросишься там на работу, тебя с потрохами заберут, этакий экземпляр с небесной канцелярии свалился. И резюме писать не придется, профи им нужны, а то работать с отребьем приходиться. Будешь большей шишкой, да и от меня сразу избавишься. Ну что? Вперед?!

— Не успела появиться, а уже когти отрастила. Желчь так и прет. Клеандра, душечка, побереги мои седые пряди, их у меня не так много осталось. Это все на твоей совести.

Но в этот момент все услышали звуки гонга, провозглашающего о вселении посвященной души в новое тельце человеческого детеныша.

— Ну, до встречи на земле, — произнесла Клеандра, покидая канцелярию.

— Эй, Клеандрочка, а теперь какое имя собираешься на земле брать?

Клеандра приостановилась и задумалась, легкая тень пробежала на ее челе, потом махнув рукой, сказала:

— Это раньше я могла выбирать, а теперь, сам говоришь, там непонятно что. А я не успела еще оглядеться, сразу отправляешь в командировку. Какое получу, то и будет.

Петр остался сидеть в задумчивости. «Так, надо бы приготовиться. Это на земле пройдут года, до наступления её часа, а у меня остались минуты. Ох, чувствует мой дух, задаст она мне жару. Ну да ладно увидим, а пока пусть её родственнички примут достойное участие в её детском и отроческом возрасте.»

Ой, мама, — заголосила Клавдия, — ой бооольно! Спину хватает, ой, живот…

— Ну, началось. — Забегала по комнате мать Клавдии. — Все будет хорошо, это не страшно, у нас в роду бабы сильные, мы сами рожали.

Мать успокаивала Клавдию.

— Вот счас я все приготовлю, воду нагреем …

— Мам, ты шо с глузду зьихала? — уставилась на мать Клавдия. — Вы что решили, что я рожать дома буду. Иль я вам не говорила, что муж даже слушать не хочет. Мы что, в прошлом веке живем? На нас и так соседи косятся. Мужа моего затыкали, на ведьминой дочери женился… Ой, как больно!

— Не ори, — подала с полатей голос бабка Олеся, даже сейчас в этой древней старухе угадывалась красота прошедших лет и сила духа. По тому как притихли молодухи было понятно, кто здесь главный, и чей голос будет решающим. — Не ты первая, не ты последняя. Все рожают, и ты родишь, еще не время.

— Мам, ну что она все время лезет с нравоучениями?! — Завыла Клавдия, держась за живот. — Скорей беги скорую вызывай, а то я умру!

— Ну кто это придумал, соединить наслаждения с болью? — Мать смотрела то на дочь то на бабку, не зная на что решиться. Ослушаться мать она не могла, но и дочь жалко.

— Мам, — подошла к старухе Соня, мать Клавдии. — Может, правда в больницу? Может, Господу угодно, чтоб она не дома рожала, а…

— Богу угодно рождение этого ребенка. Ладно уж, делайте как знаете. Я молиться буду. Обрадованная женщина быстро метнулась в угол успокоить дочь.

— Бабка добро дала. — Произнесла мать, поглаживая дочь по волосам. — Ты потерпи еще немного.

— Да иди же ты поскорей, — заныла Клавдия, согнувшись в очередном приступе боли. — Ба, будь милосердной, помоги снять боль. Ты же можешь.

— Не хнычь. Тоже мне, боль, — бормотала старуха, приближаясь к постели внучке. — Ляг на спину.

— Не могу, — хныкала Клавдия, поворачиваясь, — болит.

— У всех болит, на-ка вот, одень на шею. — Бабка подала внучке медальон на серебряной цепочке. — Пока не родишь, не вздумай снять.

— Что это?

— Оберег на благополучное разрешения младенца, а теперь выпей этот отвар, бабка подала плошку, наполненную теплой похожей на чай с плавающими белыми кусочками какого-то корня. Клавдия нехотя приняла сосуд, но перечить бабке не стала, и отпила.

— Давай до дна пей, а коренья съешь, это белая лилия она тебе при родах поможет. — Прикладывая старческую руку к животу, бурчала старуха. — Эх, шустрая девчонка, наша порода.

— Почему ты думаешь, что девчонка? — Спросила Клавдия, чувствуя как боль мало помалу отступает под бабушкиной рукой. — Может это мальчишка. Мой, мальчика хочет.

— Ты, внученька, не волнуйся, эта ему заменит любого мальчика.

— Ба, ты меня пугаешь, ну почему ты все время говоришь загадками. Мама, как не спросишь, только отмалчивается или говорит, что не время. «Придет час, узнаешь», а когда же он придет?

— Пришел, милая, пришел. Родишь ты в полдень, как планида ее станет. Венера соединится с Солнцем, так что не торопись в свою больницу. А ребенок этот предвестник перемен, вот только хороших или плохих, только Богу известно. А нам, простым смертным, знать этого не дано. Но силой наделена будет безмерной.

— Что, больше чем у тебя? — Удивилась внучка.

— У меня? — Усмехнулась старуха. — Да я ручеёк супротив водопада, я ветерок супротив урагана. Вот какая честь тебе девочка моя выпала.

Клавдия задумалась.

— Ба, это что же получается, тебе сила дана, матери моей дана, а я не получила силы, зато должна родить ребенка, с такими данными. Нет, это нечестно. Нечего себе счастьечко выпало на мою голову. Это ж как в том анекдоте, упало на нее счастье и раздавило.

— Не богохульствуй, у каждого свое предназначение на земле. У нас с твоей матерью вырастить хорошую мать для этого ребенка, а у тебя стать хорошей матерью для неё. Наш род вечно призван служить Богу. Эту клятву еще Клеандра дала, вымаливая всепрощения Господа для нашего рода.

— А кто такая Клеандра?

— Душа той, которая у тебя сейчас под сердцем.

— Ба, так ты же говорила, что это Катерина?

— Имен может быть много, а душа, деточка, одна. Клеандра или Катерина, самое главное, что душенька ее, нашей спасительницы. Теперь-то мы сможем избавиться от заклятия рождаться в этом месте.

Во дворе хлопнула калитка, кто-то скоро пробежал через двор, в сенях скрипнула дверь.

— Ну вот и мать твоя вернулась. — Произнесла бабка, поднимаясь с постели, на которой лежала Клавдия.

— Ба, не уходи, а то опять болеть будет.

— Не будет пока. И запомни, родишь в полдень над восходящей планетой Солнца и уходящей утренней Венерой, как раз в точке их соприкосновения, в двенадцать часов и одну минуту.

— Мам, ну что ты её пугаешь, — снимая платок, суетилась Соня. — Все дочка будем собираться. Скорую я вызвала, скоро приедут.

— Ну да, смотри, скоро, — пробурчала старуха, — знаем мы их «скоро». Пускай детинка лежит, успеется. Я, Клавдия, скажу, когда собираться.

— Мам, а ты Федьке-то на работу позвонила? — Заволновалась Клавдия.

— Не волнуйся, позвонила, его на месте не было, да сказали передадут. И что за работа у него такая ночами нормальные мужики дома спят, а его ни днем ни ночью найти нельзя.