Исчадие ветров

— Это предвидение?

— Да, причем сильное. Только не проси меня объяснить его. Все равно ты не загонишь меня в эту шахту. Не полезу туда даже за обратный билет на Землю!

К концу второго месяца я уже почти не сомневался в том, что Армандра ведет за мною ментальный шпионаж. Конечно, я не знал, воспринимает ли она из моего сознания какие-нибудь явственные образы; сам же я не направлял в ее сторону никаких телепатических сигналов. И несмотря на подозрения, я сдерживал свое обещание не заглядывать в ее мысли, хотя меня так и подмывало это сделать.

Впрочем, к концу месяца ее внимание ко мне сделалось настолько пристальным, что я чувствовал ее присутствие едва ли не на всем протяжении любого двадцатичетырехчасового периода. Да и Трейси не упускала возможности при каждой встрече поддразнить меня. Она уверяла, что интерес Армандры ко мне не знает совершенно никаких границ, что Женщина Снегов вытрясла из нее все мельчайшие подробности, касавшиеся меня и моей жизни до того, как мы попали на Борею! Я верил Трейси, тем более что она попросила не передавать никому того, что рассказывала мне: Армандра не желала, чтобы я знал о том, что интересую ее, да еще так сильно. Она ведь не простая женщина, чтобы взять и кинуться к мужчине.

Все же постоянное присутствие Армандры в моем сознании изрядно утомляло меня (бывают же такие вещи, которые любой человек хотел бы сохранить в тайне: эмоции, страхи и устремления, которыми он по каким-то причинам не хочет делиться с другими), так что я решил преподать ей урок, если она и дальше будет подглядывать. Такая возможность выпала мне, когда я в ночном кошмаре сражался, пытаясь вырвать Армандру из похожих на толстые колбасы пальцев ее отца, и вдруг обнаружил, что она находится где-то на грани, делящей мое сознание на сон и бодрствование.

«Прекрасно! — мысленно обратился я к ней. — Не знаю, Армандра, что ты ищешь в моих мыслях, но если это, — я очень ярко и живо представил бурную эротическую сцену с нашим участием, одну из тех, которые до тех пор старательно изгонял из своих мыслей, — то, пожалуйста, смотри!»

Она оставалась со мною еще несколько мгновений, за которые я успел почувствовать внезапную вспышку обжигающего гнева и что-то еще, а потом исчезла. Я выждал еще минуту-другую, но в эфире не было и следа от телепатических взаимодействий. Позже я проснулся снова и почувствовал странный легкий ветерок, который ласково овевал мое покоившееся на меховом ложе тело и ерошил волосы. Я точно знал, откуда он взялся — ведь за выходившим на бело-серые просторы Бореи окном в каменной стене царили штиль и покой.

Так обстояли дела всю последовавшую неделю, и когда прошло уже несколько дней третьего месяца, ко мне явилась Унтава, чтобы передать от Армандры приглашение на церемонию Выбора спутника, на которой она должна была выбрать среди обитателей Плато достойного мужчину. Я сказал, что приглашение принесла Унтава, но на самом деле я был готов куда раньше, чем она и мои товарищи сообщили мне новость. В моем сознании уже прозвучал голос Армандры. «Теперь, Хэнк Силберхатт, ты можешь прийти ко мне, если, конечно, еще хочешь меня!»

Казалось бы, очень простые слова, и все же каждый нерв моего тела вдруг наполнился энергией, а в крови, пусть даже неестественно холодной, вспыхнул огонь, какого я в себе, пожалуй, и не ожидал найти. Она позвала меня, и я должен был идти к ней. Но только на своих условиях.

Мы довольно быстро добрались до Зала старейшин, но по дороге Унтава успела рассказать все, что мне следовало знать. Общие сведения о ритуале Выбора спутника у меня имелись, но там были очень важны и подробности. Судя по всему, женщин здесь насчитывалось меньше, чем мужчин, и поэтому последние рассматривали их в некоторой степени как награду, которую холостяк может завоевать. Поэтому девушка обычно заранее давала знать избраннику, что хотела бы видеть своим спутником именно его. Он же находил среди своих друзей того, кому можно полностью доверять, — тот должен был ответить на его вызов. И когда девушка публично объявляет о своих намерениях, он выходит, слышит от дамы подтверждение своих притязаний (хотя, в принципе, возможен и отказ) и бросает вызов потенциальным соперникам, которым могла приглянуться та же девушка. Вот тогда-то избранный друг выходит, следует короткая схватка, в которой «нахал» терпит поражение. Именно так обычно проходит эта церемония. Обычно.

Но сегодня все будет по-другому. Во-первых, спутника выбирает не кто-нибудь, а Армандра. Во вторых, она не делала никаких авансов — во всяком случае, в телесном смысле этого слова — никому из мужчин Плато. И наконец, Нортан давно уже объявил во всеуслышание, что намерен стать мужем Армандры. И если кто-нибудь посмеет оспорить его право на обладание Женщиной Ветров, военачальник будет беспощаден.

Войдя в Зал старейшин, мы обнаружили, что его амфитеатр уже забит до предела. Молодые мужчины — и воины-эскимосы, и индейцы, и белые, и метисы самого различного происхождения — толпились у самых дверей, нервозно подталкивая друг друга. Мы протиснулись на свободное место, и я увидел, что вокруг возвышения тесно сгрудилась другая группа.

На возвышении стояла Армандра, склонив голову, как того требовал обычай — девушка не должна подать знаки своего предпочтения никому из собравшихся. Она была невероятно красива — белая, как чистый снег, в меховых одеждах, не скрывавших совершенства ее тела, и меховых сапожках, напротив, скрывавших несовершенство ее ступней, — изумительная свеча из плоти, увенчанная живым пламенем волос.

Поодаль, в кольце своих приближенных и подпевал, стоял в горделивой позе вооруженный до зубов Нортан. Весь его вид и в особенности мрачная ухмылка, которую он адресовал всем присутствовавшим, должны были служить предостережением любому, у кого хватило бы глупости встать сегодня у него на пути.

Компания Нортана не сразу заметила мое появление; судя по льстивым улыбкам его спутников, никто из них не рассчитывал на чье бы то ни было вмешательство. Что ж, пусть думают что хотят. Моя холодная кровь пылала огнем; Армандра теперь значила для меня столько, что лучше было погибнуть, нежели жить и думать о том, что она оказалась в объятиях военачальника.

Я тоже отнюдь не сразу понял, что ощущаю мысленное прикосновение Армандры. Она словно погладила меня кончиками пальцев, чуть задержала руку, чтобы удостовериться, что это действительно я, отступила и, чуть покачнувшись на своем пьедестале, не поднимая головы, произнесла:

— Эта женщина сегодня предлагает себя в жены и ищет себе спутника. Кто хочет сразиться за меня во славу Плато и его обитателей?

Не успели умолкнуть ее слова, как Нортан вышел вперед, взбежал по ступеням и взял Армандру за руку. Кровь в моих венах вскипела. Теперь Нортан видел меня; его пылающий взгляд на секунду задержался на мне, но тут же презрительно двинулся дальше. В зале стояла полная тишина. Похоже, все до одного затаили дыхание, ожидая слов военачальника. И он заговорил.

— Я, Нортан, спутник этой женщины, обещаю сражаться за нее во славу Плато и его обитателей. Найдется ли здесь кто-нибудь, желающий оспорить мое право? — В самом звуке его голоса звучала угроза, обещание верной смерти любому, кто дерзнет бросить ему вызов.

Я ощутил движение за своей спиной, в гуще людей, и оглянулся посмотреть, что там происходит.

Из толпы пробирался юный смельчак с гордым орлиным профилем, еще сильнее раскрасневшийся от сознания своей опрометчивой решительности. Но не успел он даже добраться до первых рядов, как кто-то из друзей крепко взял его за руку и с испуганным видом зашептал что-то ему на ухо. Оба вскинули глаза на Нортана, который смотрел на них сверху вниз, искривив губы в отвратительной ухмылке. Впрочем, улыбка вдруг исчезла, губы напряглись. Он впился взглядом в юношу; беззвучное послание читалось совершенно ясно. Однако, видимо, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, военачальник все же заговорил:

— Пусть любой претендент выйдет, но знайте, что Нортан будет биться насмерть!

Нервы юноши не выдержали. Он вдруг побледнел, шагнул назад и мгновенно растворился в толпе. Нортан снова ухмыльнулся и еще раз обвел зал угрожающим взглядом. Однако я все еще выжидал, так как знал, что, согласно требованиям ритуала, вызов должен быть брошен. Военачальник же своим обещанием биться насмерть наверняка разрушил первоначальный план, согласно которому он должен был схватиться с кем-нибудь из своих людей.

Потом произошло то, чего я дожидался. Я не сводил с Армандры взгляда, и она медленно подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. В моей голове прозвучал ее неслышный голос:

«Хэнк Силберхатт, если ты еще промедлишь, совет может объявить меня женщиной Нортана и без полного выполнения ритуала. Они горят желанием выдать меня замуж».

«Армандра, я медлю лишь по одной причине, и ты ее знаешь. Я не могу быть наложником, который приползет к тебе, когда ты сочтешь нужным, сделает тебе детей и отправится в почетную отставку заседать в Совете старейшин. Если я буду твоим мужем, то именно мужем, а не комнатной собачкой!»

Старейшины вышли вперед, начали выстраиваться вокруг возвышения, а потом повернулись к залу. В мое сознание хлынул гнев Армандры, а потом и ее крик:

«О, какой же ты глупец! Неужели ты не понимаешь, почему я не решилась позволить тебе заглядывать в мои мысли? Да, Хэнк Силберхатт, я женщина, но и у женщину могут быть такие же страстные мысли, как и у любого мужчины!»

Нортан наконец заметил, что мы не сводили глаз друг с дружки. Он оскалился в предостерегающей гримасе; в глазах вспыхнуло бешенство. Я почти физически ощущал исходившую от него ненависть. Глашатай Совета старейшин шагнул на ступеньку, чтобы подняться к военачальнику и Армандре, поднял руку и открыл рот, чтобы заговорить…

— Я вызываю тебя, Нортан, — крикнул я, рванувшись вперед. — Я оспариваю твое право обладать этой женщиной и буду сражаться с тобой любым оружием, какое ты выберешь, во славу Плато и его обитателей!

— Если когда-нибудь вернемся на Землю, — услышал я за спиной деловитый, без тени насмешки голос Уайти, — ты, Джимми, будешь должен мне пятьдесят долларов. Никогда не спорь с прорицателем!

— И сотню мне, — так же неслышно добавила Трейси. — Джимми, ты просто не знаешь Хэнка. — Потом их шепот заглушили дикие изумленные крики многолюдной толпы.

Часть третья

1. Предательство Нортана

(Записано под диктовку медиума Хуаниты Альварес)

Сначала я подумал, что Нортан вот-вот взорвется. Он разинул рот и выпучил глаза от гнева и изумления. Выпустив руку Армандры, он начал спускаться по ступеням, но когда увидел, как я одет — сандалии на ногах, легкие штаны из мягкой кожи и куртка с меховым воротником, — хитро прищурился, приостановился на долю секунды, что-то обдумывая, а затем вдруг разъярился и изумился вдвойне против прежнего.

К тому времени глашатай тоже спустился; крик Нортана остановил его на полдороге из расчерченного мелом поля предусмотренного поединка.

— Эй, старейшина! Неужели ты не видишь, что этот тип смеется над Женщиной Ветров и издевается над нашим древним ритуалом? Он только-только попал к нам, но держит себя совсем не так, как подобает в его положении! Больше того, он осмеливается даже подрывать мой авторитет как полководца Плато! Посмотрите на него! Он даже не оделся для боя, хотя, если бы и был одет подобающе, я все равно не унизился бы до того, чтобы принять его вызов. Ему еще нельзя претендовать даже на последнюю шлюху из казарм, а он приперся сюда и нагло предлагает себя в супруги Женщине Ветров! Это не просто насмешка, — последние слова он оглушительно проревел, вложив в них весь свой наигранный гнев, — это оскорбление! Издевательство!

Я хорошо понимал, чего добивался военачальник, тем более что, едва он умолк, как его прихвостни дружно закивали. Похоже, что с ним согласились и один-другой старейшины — к очевидному неудовольствию остальных, в том числе Чарли Такомаха. Ладно, Нортан сказал свое слово, теперь моя очередь. Так что, прежде чем старейшина, к которому обращался военачальник, успел открыть рот, я заговорил.

— Старейшина, — начал я, обращаясь к тому же старику, — в Материнском мире я командовал людьми и никогда не сносил оскорблений от всяких кичливых псов. И не намерен менять свои обычаи здесь, на Борее. Как ни противно мне марать руки схваткой с таким, как этот ваш предводитель, я пойду на это, раз это единственный способ заработать себе приемлемое положение.

Я немного помолчал, чтобы мои слова отложились в сознании слушавших, и продолжил:

— Но куда важнее всяких там положений и статусов то, что я люблю Женщину Ветров. И потому не могу стоять и смотреть, как она без всяких споров достанется Нортану. Если она — приз в этом поединке, то я не могу представить себе более желанного приза. Она станет моим вечным и бессменным сокровищем.

И снова я сделал короткую паузу.

— Мне дали понять, что все мечтают о том, чтобы у Армандры были дети, что Совет старейшин давно подталкивает ее к замужеству. А теперь я хочу задать один вопрос: в чем больше заинтересованы обитатели Плато — чтобы их будущие принцы были чванливыми павлинами и хвастунами или великими мужами с могуществом не меньшим, а то и большим, чем у их матери? Так что не все равно, Нортан станет мужем Армандры или…

— Слыхал я о твоем так называемом могуществе, потрох ты эта… — взревел Нортан в натуральной на сей раз ярости, но я повернулся к нему спиной. Теперь я обращался к многочисленным обитателям Плато, между делом давая им понять, что стою выше оскорблений со стороны военачальника.

— Но если у вас, у народа, или у самой Армандры есть возражения против вызова, который я бросил Нортану… что ж, мне придется отозвать его, пусть и с величайшей неохотой.

Я сам подошел к тому, чего пытался добиться Нортан своими грубыми оскорблениями: поставить Армандру в такое положение, чтобы она отказала мне как потенциальному спутнику на том основании, что я не заслуживаю такой чести и, более того, недостоин даже ее презрения, но при этом не нарушить церемониального ритуала. Он что-то подозревал и попытался с ходу прощупать почву и выяснить, считает ли Армандра мой вызов неприемлемым.

Она не клюнула на этот крючок; просто промолчала. Ну а я тоже хотел показать ему положение вещей и потому ответил сам, тоже пытаясь подтолкнуть Армандру хоть к какому-то действию. Теперь мы оба смотрели на нее, ожидая ответа, и в конце концов она заговорила:

— Вы оба сильные и ловкие. Я — Женщина Ветров, и у меня нет предпочтений, я выше таких вещей. И возражений против кого-то из вас или любого другого мужчины, который пожелал бы сражаться за право стать моим спутником, у меня нет.

«Ну и врешь же ты!» — мысленно упрекнул я ее.

«Мне нельзя открыто отвергать военачальника», — ответила она.

«Отвергать? А если он убьет меня?»

«Ты не должен этого допустить — и не должен сам убивать его! Пусть он наглый и заносчивый, но он хорошо командует войсками и смело сражается».

Тем временем Нортан, сохраняя угрожающий вид, медленно спустился и приблизился ко мне, так, что мы оказались лицом к лицу. Я, казалось, мог разглядеть черные мысли в его голове. Он старался оскорбить меня, но я оскорбил его вдвое сильнее, из короткой речи Армандры он ровным счетом ничего не понял, если не считать того, что она уважает старинный обычай. События разворачивались совсем не так, как он планировал, так что теперь он злился уже по-настоящему, и лицо его помрачнело, как грозовая туча. Он стоял, непрерывно стискивая и разжимая кулачищи.

— Землянин, ты не хочешь одеться для битвы, прежде чем убью тебя? — с трудом выговорил он.

— Нортан, я пришел в Материнский мир нагим, — спокойно ответил я. — Если вдруг выпадет такая судьба, то несколько лишних тряпок не помешают мне расстаться с миром и на Борее. Я буду сражаться в чем есть, если, конечно, ты не захочешь взять оружием плеть. Тогда я оденусь так же, как и ты.

— Тогда давай покончим с этим поскорее, — прорычал он, поспешно освобождаясь от доспехов и разбрасывая их по сторонам. — Если ты боишься плетки…

— Я не боюсь плетки, — перебил я его, — но плетка годится только для собак, а не для людей.

— Тогда пусть будут топоры! — прорычал он. — Мне все равно, чем убивать тебя!

Топоры! Я предпочел бы драться голыми руками — как-никак, этому я учился на Земле одиннадцать лет, — но раз положено биться с оружием, топор сойдет не хуже чего-нибудь другого.

Двое юношей-индейцев уже несли (видимо, оружие хранилось в каком-то из соседних помещений) золотой поднос, на котором лежала пара совершенно одинаковых, богато изукрашенных, но тем не менее смертоносных топориков-чеканов. Головки у них были начищены до яркого блеска, широкие лезвия и клювы-обухи были остро заточены. Я заметил, что тонкие клювы, кроме того, зазубрены и снабжены канавками, чтобы кровь не стекала на рукоять и рука не скользила. Я довольно долго рассматривал оружие; Нортан, увидев выражение моего лица, ухмыльнулся, и к нему вернулась часть его прежней самоуверенности.

Поднос поставили на пол между нами. Еще двое юношей принесли железную цепь с наручником на каждом конце и надежно закрепили кольца нам на левых запястьях. Мы оказались связаны между собой семи- или восьмифутовой цепью. Я, скрывая тревогу, ждал, когда же хоть кто-нибудь объяснит мне правила, но, судя по всему, желающих сделать это не находилось, а может быть, все считали, что я должен знать все, что нужно.

— Вы готовы? — прозвучал с возвышения чуть заметно дрожащий голос Армандры. Нортан нагнулся к золотому подносу, опершись локтем свободной правой руки на правое колено. Я последовал его примеру. Значит, вот как дело обстоит… Никаких особых правил не требуется — они очевидны.

Военачальник скосил глаза на Армандру. Я тоже наблюдал за нею. Она же стояла, высоко подняв руку с тонким красивым платком.

«Хэнк Силберхатт, как только я брошу платок, быстрее хватай оружие!»

Я поймал себя на том, что хочу кивнуть в ответ, но успел сдержаться. Стрельнув глазами в сторону Нортана, я увидел, как напряглись его мышцы; правая рука, все так же опиравшаяся на колено, подрагивала от напряжения. На лбу у него неожиданно выступил пот. Я тоже почувствовал, что у меня на лице и руках проступают холодные капли.

«Пора!» — мысленно выкрикнула Армандра, хотя это вовсе не было предупреждением — платок вылетел из ее руки одновременно с беззвучным возгласом.

Словно в замедленном кино, я увидел, как рука Нортана потянулась к оружию, увидел, как бритвенно-острое лезвие топора, сверкнув, взлетело и пошло назад, будто двигалось по собственной воле. Я схватил оружие одновременно с противником; рифленая рукоять легла мне в ладонь, как нечто живое.

В следующее мгновение Нортан дернул цепь, и меня рвануло вперед так, что я чуть не потерял равновесия. Я увидел, как его глаза злобно сверкнули, как начало опускаться оружие, и инстинктивно метнулся вперед ласточкой. Мне удалось пролететь между его расставленных ног, уклониться от удара, который он нацелил мне в спину, и увлечь за собой его левую руку, надежно прикованную к цепи.

Не успев подняться на ноги, я резко рванул цепь, но Нортану уже не раз доводилось играть в подобные игры. Он стремительно наклонился, перекувырнулся через голову и откатился от удара, который я нацелил в запястье его вооруженной руки. Руку он успел отдернуть, и топор лишь высек искры из пола. Мы одновременно вскочили на ноги. Военачальник начал наступать, размахивая своим оружием горизонтально и выбирая свободной рукой цепь, чтобы я оказался в пределах досягаемости удара.

Я подался всей нижней частью тела назад, но все же ощутил, как острое лезвие топора Нортана прочертило поверхностную царапину на моем животе. В следующее мгновение я рванул цепь левой рукой, чтобы подтянуть военачальника к себе и обезопаситься от удара на возвратном движении, который он наверняка готовил, и, извернувшись корпусом, нанес удар ему по ногам ниже колен. Нортан, зарычав, высоко подпрыгнул, и мой топор лишь свистнул в воздухе.

Царившая до сих пор в зале тишина сменилась почти непрерывными ахами и охами да характерным шипением, с каким выпускают сквозь зубы долго сдерживаемое дыхание. Даже в нынешнем весьма затруднительном положении я не мог не отметить того, что сочувствие было адресовано почти исключительно мне; популярности военачальника среди публики никто не смог бы позавидовать. Его враги, обычно не проявлявшие своих чувств открыто, сейчас, увлеченные накалом схватки, все же заговорили вслух.

Мы кружились, связанные натянутой цепью. Безжалостные намерения военачальника явственно читались на его лице. У Нортана не было никаких сомнений в победе. Да, я превосходил его силой — и он, пусть и неохотно, не мог не признавать этого, — но на фоне его боевого искусства и опыта я выглядел разве что любителем.

Пока что мне везло — Нортан лишь раз зацепил меня, да и то несерьезно. Не мог ли он сознательно играть со мною? Как бы там ни было, игра не могла продолжаться долго. Боевое мастерство военачальника никуда не денется, а мои силы рано или поздно пойдут на убыль. Ведь при любых обстоятельствах одной физической мощью невозможно долго противостоять ловкости и умению мастера.

И, как только эта мысль пришла мне в голову, я шагнул в сторону, споткнулся о нижнюю ступеньку возвышения и растянулся во весь рост на полу. В нашем смертоубийственном вальсе Нортан пытался подвести меня именно к такой ошибке, зная, что рано или поздно я ее допущу. Ладно, пусть верит, что его план сработал даже сверх его ожидания, что мое положение куда хуже, чем на самом деле.

Извернувшись всем телом, я умудрился вскинуться на ступеньку. При этом я всем своим видом показывал, что дела мои плохи. Все это заняло от силы секунду, на протяжении которой я не отрывал взгляда от военачальника.

Он же, дико расхохотавшись, устремился в атаку; его рука взлетела, чтобы разом покончить со мною. В последний миг я вскинул свое оружие, отбил обрушившийся на меня удар, а другой рукой накинул Нортану на шею цепь, словно удавку, и, закрутив петлю, подтянул его к себе.

Вот теперь я мог в полной мере воспользоваться своей силой. Покрепче перехватив цепь у самого горла Нортана, я повалил его на спину, прижал его правую руку к полу собственным топором и поспешно захватил ее второй петлей из той же цепи, после чего, продолжая душить свою жертву, поволок ее, прямо на животе, вверх по ступенькам.

Придушенно изрыгая брань и проклятия, Нортан ехал по ступеням. При этом он то и дело дергал связанной рукой, не оставлял попыток дотянуться до меня клювом топора. На середине лестницы я положил конец этим диверсиям — сел и взял его правую руку на болевой прием, обхватив ее ногами. Тогда он принялся тыкать вслепую левой рукой мне между ног, пытаясь ухватить хоть что-нибудь скрюченными пальцами. Я перехватил петли цепи левой рукой и правой топором плашмя ударил Нортана по локтю. Он взвыл, его рука резко дернулась и бессильно обвисла.

Я продолжал закручивать цепь, стягивая петлю, и видел, как лицо военачальника наливалось кровью и синело. В конце концов его правый кулак разжался. Топор выпал и с грохотом покатился по ступеням. Я чуть ослабил удавку и, наклонившись, посмотрел в налитые кровью глаза моего врага. Они все так же пылали открытой ненавистью.

Еще немного отпустив петлю, я поднял топор чуть ли не на вытянутую руку и громко спросил:

— Нортан, признаешь себя побежденным?

Сначала на его темном от прилившей крови лице появилось недоверие, а потом в глазах заплясали хитрые огоньки.

— Твоя взяла, землянин, — выдохнул он. — Кончай уж! — Было ясно: он убежден, что я не стану убивать его.

Стиснув зубы, я поднял топор еще выше.

Толпа хором ахнула, Нортан изменился в лице, в голове у меня беззвучно раздался отчаянный возглас Армандры: «Нет!» Я с силой опустил топор и рассек цепь, лежавшую кучкой возле самой головы Нортана, выбив яркий сноп искр из каменной ступеньки. А потом, под новый дружный вздох собравшихся, поднял Нортана за волосы, уперся ему в спину обеими ногами и сильно толкнул. Бесчувственное тело военачальника кубарем полетело по лестнице.

— Вот, — сказал я притихшему залу, дождавшись, пока Нортан с грохотом растянется ничком на каменном полу, — получите своего военачальника! — С этими словами я встал и, преодолев оставшиеся ступеньки, скрестил руки на груди и принял самую театральную позу, какую только смог придумать.

— Получите его, — повторил я. — Может быть, теперь, когда с него сбили спесь, он научится быть не только храбрым воином, но и хорошим гражданином. — Когда же из сотен глоток вырвался восторженный вопль, я негромко сказал Армандре: — Принцесса, а вдруг Нортан убил бы меня? Мне кажется, что требование рисковать жизнью ради какого-то варварского обычая вряд ли говорит о такой уж сильной привязанности!

Она облокотилась на меня; ее красивое лицо казалось бледным и осунувшимся; так можно было бы изобразить саму смерть.

— Неужели ты доверяешь своему другу Уайти меньше, чем я? — осведомилась она.

— Уайти? Ты хочешь сказать… — Я отыскал лицо Уайти в толпе у подножия возвышения. Он радостно улыбался; его густые брови были изогнуты крутой дугой — знак наилучшего расположения духа. — Но почему он… почему ты ничего не сказала мне?

— Мы опасались, что ты можешь расслабиться и утратить бдительность.

— Старина Уайти… — ухмыльнулся я.

— Он заслужил мою вечную благодарность, — кивнула она. — Но если бы ты погиб, я, возможно, приказала бы скинуть его с вершины плато!

Я надеялся, что теперь двери в покои Армандры откроются передо мною, но выяснилось, что я ошибался. Да, я получил звание ее избранника и право навещать ее в любое время, когда она бодрствует, и удостаиваться ее разговора, но что-то большее… даже и думать нечего. Мы не могли быть вместе, между нами просто не могло быть ничего, кроме невинного общения, покуда я не подтвержу свой статус еще раз в какой-нибудь серьезной стычке с настоящими врагами — Детьми Ветров. И чтобы полностью исключить для нас возможность остаться наедине (возможно, Армандра просто не была уверена, что сможет соблюсти древние обычаи народа Плато), она всегда пребывала в обществе Трейси или Унтавы.

Не я один страдал от сложившегося положения; выяснилось, что оно не по нраву и Джимми Франклину. Армандра узнала об этом, узнала и о том, что Трейси влюбилась в Джимми ничуть не меньше, чем он в нее, и предоставила им возможность видеться регулярно, хотя и не слишком подолгу. Но при этом она никогда не забывала позаботиться о том, чтобы в отсутствие Трейси с нею, для моральной поддержки, находилась Унтава.

И в скором времени я впал в столь подавленное состояние, что почти все время пропадал в тренировочном пещерном зале, выгоняя недовольство миром с помощью пусть несерьезных, но все же весьма напряженных сражений. Но неделя шла за неделей, и мне уже начало казаться — вернее сказать, я начал бояться, — что все серьезные конфликты народа Плато с волчьими воинами Итаквы закончились и что мне уже не выпадет возможность вступить в бой ради благосклонности Армандры.

Мне совершенно не приходило в голову, что в самом государстве Плато может случиться какой-нибудь серьезный кризис. И все же, оглядываясь в прошлое, не могу не признать, что предвестий грядущих неприятностей хватало. Уайти был постоянно встревожен и то и дело напоминал мне, чтобы я остерегался военачальника и его дружков.

Известие о беде, о предательстве Нортана принес мне Джимми Франклин во время очередной моей тренировки. После унизительной трепки, которую я задал ему, военачальник медленно, но верно утрачивал уважение старейшин и вождей. Кончилось тем, что верными ему остались только несколько его ближайших друзей и помощников.

Я знал об этом и уже дал понять Армандре, что, пожалуй, мне следует официально заменить Нортана в качестве главы всех вооруженных сил Плато, стать новым военачальником. Она же не хотела даже слушать об этом и говорила, что, если Нортана отстранить от командования, он возненавидит меня еще сильнее (если такое возможно), а также получит возможность строить каверзы в политической жизни Плато. В его окружении имелись люди, которых он вознес на высокие посты; они будут поддерживать его новые амбиции из страха кануть в ничтожество вместе с ним. Он сможет также серьезно испортить жизнь некоторым из старейшин, которые тоже опасаются за свое положение. Даже в этом совершенно ином мире политики отнюдь не были свободны от коррупции, и если судить по тому, что я успел узнать, именно Нортан был корнем всех здешних неприятностей. Что ж, Армандра не зря подчеркивала его амбициозность…