Исчадие ветров

— Хэнк Силберхатт, у тебя нежные руки?

И снова мой язык будто присох к небу.

— Мои руки?..

— У тебя нежные руки? — повторила она и нетерпеливо нахмурилась. — Они годятся для того, чтобы высушить мои волосы?

— Они могут быть нежными, — ответил я, — когда нужно.

— Отлично. Тогда займись делом.

Я подошел к ней. Она протянула мне большое полотнище ткани и добавила:

— Я знаю, что твои руки могут быть сильными и жестокими — ты ведь сбил с ног этого напыщенного медведя, Нортана. Но полагаю, что они еще и мягкие — как бы ты, иначе, мог обходиться с «изумительными» женщинами из Материнского мира?

Я взял на ладонь прядь мягких волос и начал просушивать их полотенцем, время от времени приостанавливаясь, чтобы повернуть ее голову.

— Твои руки действительно нежные, — сказала она, рассмеявшись и обдав меня зеленым сиянием глаз. — Пожалуй, я сделаю тебя своей… своим горничным и…

Тут я перебил ее. Просто указать ей на то, что мало кто из обычных земных женщин решился бы сказать что-нибудь подобное любому мужчине, было бы глупо. А уж тем более техасцу… Я повернул ее голову и страстно поцеловал ее в губы. Она вскинула руки, ее пальцы скользнули по моей шее и зарылись в волосы у меня на затылке. Мой поступок явно потряс ее, она возмутилась и стала отчаянно сопротивляться. Я же не обращал на это внимания, и вскоре она перестала биться, вонзила ногти мне в кожу и стала пить мое дыхание так же страстно, как я — ее. Это продолжалось лишь несколько секунд! Потом я ослабил хватку, и она отдернулась от меня и отвесила мне такую пощечину, что у меня в голове зазвенело.

— Прекрасная ведьма! — проговорил я сквозь стиснутые зубы. Но тут она предостерегающе вскинула голову, и мне показалось, что в ее глазах промелькнул розоватый отблеск. И без того огромные глазищи расширились еще больше, и все еще влажные волосы словно по собственной воле приподнялись над плечами и зловеще повисли в воздухе. На мгновение она утратила все человеческое, что я видел в ней, и снова сделалась богиней. А потом, как это ни удивительно, она вдруг разрыдалась и поспешно закрыла лицо руками!

5. Армандра выбирает мужчину

(Записано под диктовку медиума Хуаниты Альварес)

Это были самые нормальные слезы женщины, которую неожиданно постигло глубокое душевное и физическое расстройство или разочарование. Слезы женщины, а не существа, наделенного сверхъестественным могуществом. Очень осторожно, так, чтобы остаться незамеченным, я прикоснулся к самому краешку ее эмоций и обнаружил там остров горькой неудовлетворенности, безжизненно застывший в море одиночества.

Тут же мне на ум пришли слова Уайти о том, что Итаква ищет себе спутника. «Ему же чертовски одиноко, — сказал он тогда, — вот так шляться в зазвездных сферах». Насколько истинным могла оказаться эта догадка в отношении человека или получеловека, каким было дитя Снежной Твари, в котором нечеловеческое могущество оказалось запертым в человеческой душе и обрамлено человеческими эмоциями?

С той же осторожностью, сосредоточившись на том, что делал, я позволил своей симпатии протечь по односторонней до этого момента линии связи, которую установил, и мрачная безнадежность, окутывавшая сознание Армандры, немного просветлела. Она вскинула голову и наклонилась ко мне, всматриваясь в мое лицо огромными, как блюдца, глазами. Слезы вдруг просохли.

— Хэнк, там… когда отец поймал меня… в самом деле, ко мне пришел ты?

Я кивнул и ответил единственным возможным способом, который сразу и удовлетворил бы ее любопытство, и снял бы все сомнения, которые могли у нее иметься.

«Да, — мысленно сказал я. — Так оно и было. Я наделен такой способностью».

Она ясно видела, что это правда, что я разговариваю прямо в ее сознании. Я видел подтверждение своего успеха в том, что она задумчиво нахмурилась и ее глазищи сделались еще больше.

— Очень опасная способность, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Разве может женщина доверять мужчине, который подслушивает ее мысли?

— Прежде всего, ей нужно будет поверить, что он не станет делать этого против ее желания, — ответил я. Потом я перешел к объяснению своих телепатических способностей, вкратце повторив то, что недавно рассказывал Совету старейшин.

— Так что, — закончил я, — среди моих коллег-телепатов в Материнском мире слушать других без разрешения считается непростительным проступком. Кроме того, мои способности крайне специфичны.

Тут я замялся. Не мог же я теперь, когда Армандра собственной персоной подверглась действию моей телепатии, сказать, что могу проникать лишь в мысли совершенно чужеродных существ, отвратительную ментальную невнятицу чудовищ! Так что нужно было очень тщательно подбирать слова.

— Я могу воспринимать мысли только… только очень особенных существ.

— Других людей?

— Из людей я могу таким образом общаться только с одной женщиной, — уклончиво ответил я, — и она мне как сестра, почти как Трейси.

— Но ты же слушал мое сознание. Разве не так?

— Не совсем так. Когда ты шпионила за своим отцом на снежных равнинах и попалась в ловушку, меня затащило туда вовсе не телепатией. Это была твоя собственная сила и сила твоего отца — силы, ни в малейшей степени не схожие с тем, что есть у меня. Они совсем другие и гораздо больше.

Она кивнула, все теплее воспринимая возникшее между нами сопереживание.

— Я верю тебе. Потому что знаю — это правда. Сила, которой я обладаю, которая перешла ко мне от отца, не такая, как у тебя. Но разве ты не слушал мои мысли, уже находясь в этой комнате?

— Нет, — снова покачал я головой. — Я лишь почувствовал твою боль, твое одиночество и попытался немного успокоить тебя. Я не похитил ни единой мысли из твоей прекрасной головки, хотя такой соблазн возник бы у любого мужчины. Особенно если бы он заподозрил, что ты думаешь о нем. — Я многозначительно взглянул на нее.

— Хэнк Силберхатт, когда-нибудь я, возможно, и предложу тебе заглянуть в мои мысли, — совершенно серьезно сказала она. — Ты придешь, если я тебя позову? Если ты мне понадобишься?

— Обещаю.

— Впрочем, погоди. Я ведь слышала, как твой голос разговаривает в моем сознании, но откуда же нам знать…

— Не хочешь провести эксперимент?

Она с готовностью кивнула.

— В таком случае подумай что-нибудь для меня. И посмотрим, сумею ли я прочитать твои мысли.

Она широко раскрыла глаза и уставилась на меня. Это было очень странное ощущение, будто в глубине какого-то ментального колодца негромко, но чисто звенели золотые колокольчики, и звук их медленно усиливался, приближаясь к поверхности и формируя образы. Я поднял глаза и вслух усмехнулся, увидев, что в глазах Армандры вновь зажглись шаловливые огоньки.

— Да, — кивнул я. — Мне тоже кажется, что Нортан страшно разозлится, если узнает, что я побывал здесь. Но меня это нисколько не беспокоит. Армандра, ты боишься его?

— Бояться Нортана? Я боюсь только Итакву… но мне известно, что военачальника боятся многие из моего народа, в том числе и некоторые старейшины. — Она задумчиво прищурилась. — Он амбициозен. И не любит, когда его амбициям что-то препятствует. Хэнк, тебе нужно быть внимательным. Остерегайся Нортана.

— Меня удивило, — сказал я, — что его не было в Зале старейшин во время твоего… ясновидения.

— Нет, он, конечно, отправился отмечать победу кораблей над волчьими воинами. Такие торжества, бывает, растягиваются на несколько дней. О, бахвалятся и задирают носы они ничуть не меньше, чем их далекие предки. Вообще, они во многих отношениях схожи с детьми.

— Ну, — ответил я, — сражение было выиграно только благодаря твоей помощи. А вот без тебя Нортан оказался бы в очень незавидном положении. К тому же его репутация изрядно пострадала, когда я ответил ему ударом на удар. Так что я не вижу особых поводов для торжества.

— Ничего, он поставит на место несколько человек, которые, как ему покажется, глянут на него без должного почтения, выдумает убедительное объяснение тому, как ты смог побить его на его же корабле и поразит своих дружков демонстрацией силы. — Она вновь прищурилась. — О, я хорошо знаю военачальника Нортана. Если он посчитает, что его авторитет пошатнулся, то подкрепит его, не теряя время. Он очень амбициозен.

Опять это слово.

— И на что же могут быть направлены его амбиции?

— Разве это не очевидно? — Она вскинула брови. — Он стремится поселиться со мною в этих покоях. Народ Плато доволен своей принцессой, Нортан же хочет дать ему короля, верховного жреца. И старейшины его в общем-то поддерживают, потому что хотят, чтобы у меня были дети.

— Но ты сама его не хочешь?

— Могло бы быть и хуже. — Она перекинула успевшие высохнуть волосы через плечо и принялась расчесывать их. — А что, тебя это задевает?

— Нет, — поспешно ответил я, но тут же прикусил язык и беззвучно добавил, обращаясь прямо к ее сознанию: «Сама же отлично знаешь, что задевает, и еще как!»

Она рассмеялась.

— Потому что я красива и обворожительна?

— Более чем веская причина, — подтвердил я.

— Нисколько я не красива, — возразила она, и ее лицо на миг посерьезнело. — Ты же видел мои ноги, когда я выходила из бассейна?

— Твои ноги? Ну, в них что-то…

Она поддернула подол и зажала полы халата коленями.

— Они уродливы! — Секунду-другую она смотрела на свои ступни в состоянии, как мне показалось, похожем на ужас, а потом продолжила: — Итаква похитил мою мать с твоей зеленой Земли, и здесь она находилась на попечении Детей Ветров, пока я не родилась. А потом, в отсутствие моего отца, обитатели Плато, узнавшие о том, что человеческая женщина родила ему ребенка, устроили набег, похитили меня и принесли сюда. Мою мать они взяли тоже, но она умерла от раны — во время схватки в нее попал гарпун. Но они увидели, что она была очень красива. Старейшины вырастили меня. Когда мне исполнилось десять лет, врач, десять лет учившийся для того, чтобы выполнить одну-единственную работу, вырезал из огромных перепончатых ласт — именно такими были прежде мои ступни — то, что у меня сейчас. Он должен был сделать их точь-в-точь такими, как у нормальных людей, но операция не совсем удалась ему. Очень долго я испытывала постоянную боль.

Выждав еще немного, я посмотрел на ее ступни. Они в целом походили на человеческие, но казались угловатыми, их покрывала блестящая рубцовая ткань, и на пальцах не было ногтей. В следующую секунду она вновь прикрыла ступни халатом.

— Когда мои ступни зажили и боль прекратилась — примерно через год после операции, — мне приснился страшный сон с бурными ветрами и тем самым врачом, который исполосовал меня ножами. Когда я проснулась, старейшины сказали, что произошел несчастный случай: врач свалился из окна своей комнаты, находившейся в верхней части наружной стены. Они решили, что это был случайный порыв ветра. Когда же я сказала им, что ветер, убивший этого человека, наслала я, наслала во сне, чтобы рассчитаться за то, о чем, пожалуй что, и не думала в бодрствующем состоянии, — они застыли в благоговейном ужасе. До них дошло, что они не смогут подавить во мне то, что унаследовано от Итаквы. Так вот я и стала тем, что я есть.

Но хватит. — Она подняла на меня взгляд и вздохнула. — Тебе пора идти. Мне вскоре предстоит встреча со старейшинами, и я должна поспать хоть несколько часов. Я всегда сильно устаю от ясновидения, а сегодня — особенно. Я слишком увлеклась кошмарными судом и расправой отца. Никогда еще он не был так близок к тому, чтобы поймать меня. Но я рада, Хэнк Силберхатт, что ты мой друг. И знаю, что если я позову тебя, ты придешь. А теперь иди.

— У меня множество вопросов, я хотел бы узнать от тебя так…

— В свое время ты получишь ответы на все вопросы. — Она поднялась, придерживая полы своей накидки, высвободила руку, подала мне, и так мы направились к плотно завешенному выходу. — Но пообещай мне, — сказала она на ходу, — что как бы тебе ни хотелось, ты не станешь заглядывать в мои мысли без приглашения. Ты узнаешь мои мысли, когда я захочу, чтобы ты их узнал.

— Обещаю.

— Подожди! — воскликнула она, когда я был готов шагнуть за порог. — Ты дал мне кое-что, о чем я тебя не просила. Так забери обратно! — Она подалась вперед, прикоснулась губами к моим губам и быстро отшатнулась. Видя, что в ее глазах вновь заплясали озорные огоньки, я протянул к ней руки, но она толкнула мне в лицо портьеру и скрылась за ней.

Вернувшись в отведенную мне комнату, я вдруг понял, что совсем обессилел. Первый опыт взаимодействия с сознанием Армандры измотал меня ничуть не меньше, чем ее — столкновение с нечеловеческой волей отца. Мои спутники еще не вернулись со своей экскурсии, так что я лег и уснул, и проснулся, только когда они пришли.

Они тоже устали, но были настолько переполнены впечатлениями, что я решил: в ближайшее время я должен и сам как следует изучить плато.

— Здесь, — сказал Уайти, — чудо на чуде сидит и чудом погоняет. Мы видели колодцы, снабжающие водой добрую половину плато, и пещеры, где вокруг гейзеров, на болотцах, растут травы и грибы. Мы видели пещерные озера, полные рыбы, и видели, как эскимосы добывают рыбу острогами.

— А на противоположной стороне плато, — подхватила Трейси, — мы видели краешек солнца Бореи. Как и луны, оно никогда не сдвигается с места, только показывает свой верхний край. На той стороне стоит сосновый бор, а вдали, до самого горизонта, тянется лес. В общем, выглядит, как этакая выровненная версия Канады.

Джимми проявил меньше энтузиазма.

— Мы видели также нефтяное озеро, откуда они в деревянных ведрах носят топливо, а также темный тоннель, над которым высечен предостерегающий знак — череп. Мы почувствовали исходящие из запретных нижних пещер эманации ужаса. Что находится в тоннелях самого нижнего уровня, никому не известно — их тайны никто и никогда не изучал. Оттуда просто смердит страхом!

Тут Трейси поежилась; я знал, что это не просто озноб от холода, который она могла тут ощущать.

— Забавно, — сказала она. — Это — ощущение там — чувствуют и Джимми, и Уайти, и Чарли Такомах. Любой из жителей Плато, оказавшись возле тоннеля, чувствует одно и то же. И никто не сделает даже шага по этому коридору. Ну а я не почувствовала там ничего. Не совсем так: что-то чувствовала, но это не был страх. Больше того, там я ощущала себя в большей безопасности. Не то чтобы в полной безопасности… как бы это объяснить. — Она вдруг схватила меня за руку. — Хэнк, когда мы?.. Ну… Тебе не кажется?..

— Трейси, — перебил ее Уайти, — давай не будем ходить вокруг да около. Полагаю, что мы все думаем об одном и том же, и я уж постараюсь увидеть, что нас может ожидать. Знаете, я ведь уже искал в будущем поворотные точки. И не нашел.

— Ты и сам, Уайти, говоришь обиняком, — заметил я. — Хочешь сказать, что мы крепко застряли здесь?

Он кивнул.

— Да, мне так кажется. Похоже, что мы останемся здесь навсегда. Если этот народ обитает на Борее уже не одну тысячу лет, но так и не нашел дороги домой, у нас вряд ли выпадут на это большие шансы.

У Трейси сделался несчастный вид, и я обнял ее за плечи.

— Да, шансов немного. — Потом я подумал об Армандре и понял, что перспектива остаться на Борее не кажется мне такой уж страшной. — И все же, — добавил я, — надежда, как известно, умирает последней.

Последовавший месяц тянулся страшно медленно. Я, кажется, постоянно ожидал вызова от Армандры, но видел ее лишь дважды, на совещаниях, туда меня приглашали только из вежливости. Впрочем, в обоих случаях я несколько раз ловил на себе ее взгляды — в те мгновения, когда ей, вероятно, казалось, что я смотрел в другую сторону. Ну а в другое время она неизменно присутствовала в моих снах.

Как-то мне приснилось, что мы вместе с нею гуляем по ветру между мирами. Мы передвигались среди примерзших к небосводу звезд, а Борея находилась где-то очень далеко. И все же, хотя, повторяю, я видел Армандру по большей части в сновидениях, меня не оставляло странное чувство, что она постоянно со мною и наяву. Я начал подозревать, что она «подглядывала» за моим сознанием. Если это была правда, то она должна была доподлинно знать о моих чувствах к ней.

Я сказал, что время тянулось медленно, однако не всегда. Я попал в руки мастеров боя, которые ежедневно по три часа в день учили меня, как пользоваться самым разным оружием. Довольно скоро я обнаружил, что недостаток мастерства, которым нельзя овладеть за столь короткий срок, я могу компенсировать благодаря своей силе и росту. А моя сила неизменно приводила наставников в изумление.

Во время одной из тренировок в пещеру, где мы упражнялись, заявился Нортан. Когда полководец вошел, я целился гарпуном в раскрашенную плетеную фигуру, представлявшую собой неплохое подобие волка. Его появление вывело меня из равновесия, и мой бросок пришелся в нескольких дюймах от цели.

Нортан ухмыльнулся и тоже взял гарпун.

— Никуда не годится. Будь это настоящий волк, сейчас он уже рвал бы тебя на куски. — Он повернулся и небрежно метнул гарпун, который всеми своими зазубринами вошел точно в центр мишени. Мы одновременно направились к мишени. — Вот как надо бросать! — снисходительно хохотнул Нортан.

Он ухватился за древко своего гарпуна, но тот не поддавался. Тогда Нортан уперся ногой в мишень и снова дернул. И опять безуспешно. Он хмыкнул, пожал плечами и отошел. Тогда я взялся правой рукой за один гарпун, левой за другой, уперся коленом в мишень и, рванув так, что громко затрещали ремешки, из которых была сплетена мишень, одним движением вырвал оба гарпуна. Нортан сначала побледнел, потом потемнел лицом.

Я заговорил первым.

— Знаешь, Нортан, для волка, о котором ты говоришь, я мог бы оказаться не такой уж легкой добычей. Не исключено, что, увидев тебя безоружным, он бросился бы на тебя.

Это была мелочь, но слух о нашем втором столкновении разлетелся так же быстро, как и о стычке на снежном корабле. Уайти не единожды предупреждал меня, что военачальник попытается разделаться со мною, как только ему подвернется возможность, и выражение лица, с каким Нортан быстрыми шагами покидал пещеру, лишний раз убедило меня в правоте друга.

Однако у меня были другие причины для беспокойства помимо кичливого военачальника.

Через некоторое время я чуть ли не завидовал Трейси. Она встречалась с Армандрой почти каждый день, знакомилась с повседневной жизнью правительницы и вскоре сделалась постоянной наперсницей Женщины Ветров, наряду с Унтавой. Когда же Трейси не была занята с Армандрой, то по большей части общалась с Джимми. Я заметил крепнувшую между ними связь и порадовался.

Джимми Франклин более всех моих спутников чувствовал себя в своей стихии. Мало того что у него установились отношения с Трейси; он получил возможность всесторонне изучать древние индейские племена такими, какими они некогда были. Нутки и митмаки, чимакуа и алгонкины, гуроны и оджибве, онондаги, чилкуты, могавки, тлинкиты — здесь были представлены все когда-либо существовавшие северные племена, и Джимми наверняка чувствовал, что оказался среди прародителей своей расы.

Я расспрашивал его об индейцах Плато, об их оружии. Почему я не вижу здесь никаких признаков существования традиционного лука и стрел? Он объяснил, что это связано с особенностями Бореи и ее обитателей. В мире, где как сверхчеловеческое супероружие используются природные стихии, простой лук очень легко сделать бесполезным. Достаточно понизить температуру до такого уровня, чтобы тетива рвалась и даже деревянная рукоять ломалась при малейшем нажиме. Стрелы можно просто сдувать в сторону. Ну а копья, гарпуны и топоры куда менее подвержены таким воздействиям.

Тот же Джимми первым из нас познакомился с легендами Плато, мифами, уходящими в древность на пять, а то и более тысяч лет. Эти сказания говорили, что в незапамятные, давно канувшие в туманную даль прошлого времена Итаква был заточен в недра этого самого плато. Это случилось после попытки восстания против Старших Богов, когда он обрушился войной на первые цивилизованные людские расы и рассекал небеса юного мира, сея повсюду смерть и разрушения. Потом Шагающий с Ветрами на многие тысячелетия попал в заточение, откуда был выпущен (или сбежал; по этому поводу легенды расходятся), но и по прошествии многих лет все еще остерегается плато, своей былой тюрьмы.

Услышав эту легенду, я не мог не попытаться связать между собой некоторые факты. Как ни странно, в моих размышлениях немалую роль играла Трейси. Взять, например, тот факт, что моя сестра, единственная из всех обитателей плато, владела реальной защитой от Снежной Твари. А еще то, что она не испытывала никакого страха возле запретного тоннеля, ведущего глубоко в недра плато, тоннеля, испускающего чуть ли не физически ощущаемые эманации, которые не позволяют никому другому даже сунуться в его горловину.

Что находится в дальнем конце этой темной шахты и действительно ли она опасна для народа Плато? Что ни говори, звездные камни Трейси обжигают нас лишь потому, что мы все осквернены воздействием Итаквы. И хотя все мы, естественно, остерегаемся этих амулетов, они куда опаснее — может быть, даже смертоносны — для самого Шагающего с Ветрами и его миньонов. Не может ли быть так, что тайны тоннеля страшится и сам Итаква, что его существование удерживает его и не дает разрушить плато и уничтожить его обитателей?

Однажды я, в компании Уайти, стоял у входа в эту темную шахту, и мы оба ощущали напор сил, которые понуждали нас уйти прочь или столкнуться с неведомым, но вполне реальным кошмаром. Это был не просто страх, а барьер, стена, материальная ничуть не менее, чем любая стена из кирпичей, намертво скрепленных цементным раствором.

Когда я спросил Уайти о впечатлениях, он ответил:

— Не знаю, Хэнк, правда не знаю. Но, кажется, я ощущаю примерно то же самое, что и Трейси. С одной стороны, от этого места у меня мороз по коже — ну… будто оттуда на меня вот-вот что-то выскочит, понимаешь? А с другой стороны, я чувствую… как бы это сказать… что все будущее… м-м-м… всего на свете завязано на то, что находится в дальнем конце тоннеля.