Исчадие ветров

«Будь осторожен».

Преодолев уже две трети пути, я услышал позади звук погони. Остановившись, я замер, стараясь перевести дыхание и одновременно прислушиваясь и вглядываясь в коридор, освещенный множеством мигающих факелов. Очень скоро стало ясно, что звуки бегущих ног приближаются. И еще через несколько секунд из зева одного из горизонтальных ходов выскочили трое волчьих воинов и огромный волк между ними.

Они сразу увидели меня, отскочили от зверя — так блохи могли бы посыпаться с шелудивого пса, — и один из них что-то приказал волку. Зверюга тут же ринулась на меня, разинув огромную пасть. Я прихватил с собой копье, но времени, чтобы бросить его, уже не оставалось. Так что я отступил и, найдя на неровном полу упор для древка, выставил копье навстречу взвившемуся в воздух волку. Огромный зверь с разгону налетел на острие, при этом сбив меня с ног и вывернув из рук оружие.

Волк с воем бился в агонии на полу, а трое воинов, немного отставших от зверя, кинулись ко мне. Я был безоружен, и мне осталось только кинуться наутек по ведущим вверх ступенькам. На ходу я успел извернуться и со всей силы пнуть в лицо самого прыткого из преследователей. Он с криком полетел кубарем с лестницы и почти вертикально воткнулся головой в каменный пол.

Я рванулся дальше, но другой воин сумел схватить меня за ногу. Я потерял равновесие и рухнул на спину между ним и его спутником, но ухитрился все же схватить его за запястье и вывернуть руку, в которой он держал томагавк. При этом я заметил, что его напарник не сделал даже попытки помочь своему товарищу.

Когда я после краткой схватки одолел своего противника и проткнул его острием его же собственного чекана, то увидел, почему он не получил поддержки. Последний из троих моих врагов оседал на ступеньку, бестолково хватаясь за торчавшее из груди копье. Тут же в воздухе просвистело еще одно копье, и он покатился вниз.

В следующую секунду ко мне подбежали двое наших стражников, а еще пятеро застыли у входов из тоннелей в галерею. Я поспешно поднялся на ноги.

— Ты цел, Лорд? — спросил один из моих спасителей, могучий молодой викинг.

— Спасибо, что вовремя появились и помогли. Я невредим, — ответил я. — Лучше скажи, как обстоят дела. Сколько еще воинов Нортана рыщут по нашим пещерам и тоннелям?

— Пожалуй, осталось с дюжину, — ответил он, — но и этих скоро переловят.

— А волки?

— Осталось еще несколько, Лорд. — Парень, похоже, был хорошо осведомлен, вероятно, занимал положение, позволявшее быть в курсе всех происходивших событий.

— Какие потери у нас?

— Погибли снеговые корабли и их команды.

— Это я знаю, видел собственными глазами. Они бились, как герои.

— Там, где в плато прорвался первый отряд волчьих воинов, погибло немало наших. И людей, и медведей. Люди поровну — один наш на одного врага, а медведи — один за двух волков. Но теперь для них путь закрыт…

— Мне некогда разговаривать, — перебил я, — но ты меня немного успокоил. А вы не успокаивайтесь и продолжайте ловить волчьих воинов. И передавайте эти слова любому из наших, кого встретите. А я пойду к Армандре.

Едва я тронулся с места, как в моей голове прозвучал мысленный зов Армандры, как будто она услышала, что я произнес ее имя.

«Хэнк, я на балконе. Что-то случилось?»

«Мелкая потасовка, — ответил я. — Не тревожься, все в порядке».

«Орды волчьих воинов отхлынули от подножия плато, — сообщила она, — туда, где до них не достает горящая нефть. Но мне кажется, что жрецы Итаквы замышляют какую-то гадость».

«Через минуту буду у тебя», — сообщил я, пересекая последнюю галерею и входя в тоннель, обозначенный значком молнии. И тут же меня как громом ошарашило, накатил страх — не за себя, за Армандру. Здесь, на полу, в невероятных изломанных позах лежали трое стражников, охранявших мою женщину, и с ними медведь — из его распоротого брюха вывалились дымящиеся внутренности, — а рядом трупы четверых воинов Итаквы и волка.

Пробежка наперегонки со временем и в соперничестве с силой тяготения вроде бы должна была донельзя вымотать меня, но тут я, напрочь забыв об усталости, опрометью промчался по последнему коридору и наконец-то выскочил на балкон, огороженный решеткой с редкими толстыми железными прутьями. И там, спиной ко мне, с томагавком в поднятой руке, готовый нанести оглушающий удар, по устланному мехами полу неслышно крался индеец в одеянии волчьего воина.

А перед ним, не имея представления об угрожавшей ей опасности, глядя из-за решетки на равнину, где в растерянности копошились полчища Детей Ветров, стояла Армандра. Когда я вбежал на балкон, оба обернулись и одновременно увидели меня.

«Нет!» — мысленно вскрикнула Армандра.

Реакция противника оказалась молниеносной, а я был измотан. Удар томагавка пришелся мне по голове вскользь и бросил меня, полуоглушенного, на колени. Рука с томагавком вновь взлетела, торжествующий крик уверенного в себе победителя прогремел и тут же оборвался, перейдя в сдавленный испуганный возглас!

Воина подбросило в воздух, и он закружился, широко расставив ноги, в бешеном вихре, внезапно возникшем посреди помещения. Ветер громко завыл, растрепал мне волосы и отбросил меня в сторону. Воина, который теперь выл так же громко, как и ветер, несколько раз с силой ударило о неровный потолок, проволокло — было слышно, как хрустели кости, — к решетке и выбросило между прутьев в ледяную прозрачную пустоту пропасти.

А потом раскинувшиеся волосы неторопливо легли на плечи, погасло алое свечение в глазах, и ко мне, всхлипывая, кинулась снова живая женщина, а не элементаль воздушной стихии, управляющая родственными ей ветрами, какой Армандра была секунду назад!

Я крепко обнял ее и на мгновение отрешился и от бушующей войны, и от тени, нависшей над Бореей. А потом я разозлился.

— Скажи, пожалуйста, где остальные твои охранники? В тоннеле, что вдоль стены, я видел только троих — все убиты. Где остальные?

— Трое моих стражей убиты?

— Они погибли, чтобы не позволить вот этому типу и его дружкам добраться до тебя — и ведь чуть не оказалось, что они погибли зря.

— Остальных я отослала, — призналась она, подводя меня к решетке балкона. — Они рвались принять участие в битве, а я решила, что вполне могу постоять за себя и сама…

— Неужели? — перебил ее я. — А если бы я не пришел вовремя?

— Но ведь ты же пришел, Хэнк. Но сейчас не время ссориться. Посмотри вниз. Что ты об этом думаешь?

Я ухватился за решетку и выглянул наружу. Армия волчьих воинов откатилась сотни на полторы ярдов от подножия плато. На белом снегу была очень хорошо видна широкая темная людская лента, растянувшаяся в обе стороны вдоль извилистой стены скал, охранявшей подступы к плато. От входов в укрепленные тоннели и гавани их отделяло море бушующего, ревущего огня; его жар достигал меня даже на такой высоте. Поначалу я не понял причины беспокойства Армандры, но вскоре разглядел, что волчьи воины теснятся друг к другу, освобождая широкие прямые сквозные проходы сквозь свое войско. Они явно расчищали путь для чего-то. Но чего?

— Видишь, стоят эти, так сказать, «жрецы» отца? — спросила меня Армандра, указывая рукой. — Вон там, позади всей армии. Теперь мне понятно, что они задумали.

— Да, я уже видел раньше, как они точно так же кривлялись, — согласился я. — Судя по всему, они хотят наколдовать несколько смерчей, используя для этого дьявольское могущество твоего отца.

— Ты совершенно прав. И как только появятся снежные вихри, они кинут их в пламя и потушат его. А потом…

— Потом?

Она повернулась, и я увидел твердый взгляд ее широко раскрытых глаз.

— Потом они пустят свои смерчи на ворота гаваней, в тоннели. Они загонят их далеко в глубь плато, и следом устремятся волчьи воины!

— Армандра, я…

— Хэнк, я обещала не ввязываться в драку с отцом, но эти его… твари, его «жрецы» — их нужно остановить!

— Если ты вступишь в бой, то можешь тем самым спровоцировать и Итакву.

— А если не вступлю, плато точно не устоит.

Внизу под нами оформились шесть вращающихся конусов, позади каждого из которых стоял, направляя движение, его создатель. Над снежной равниной быстро выросли шесть непостижимых вихрей и с грозным ревом двинулись по заблаговременно расчищенным для них проходам и, сопровождаемые облаком пара и сразу сгустившимся дымом, вторглись в реку горящей нефти.

Армандра была права; я отлично понимал это. Через несколько мгновений жрецы Итаквы запустят свои движущиеся колонны в ворота, в жерла главных наших тоннелей. За считаные секунды эти колдовские торнадо истребят в пещерах всех людей и медведей. Решетки-маятники, оснащенные звездными камнями, вряд ли пострадают — могущество Итаквы и порожденные им ветры имеют свои пределы. Но ведь не все наши тоннели так надежно защищены, а символы Древних установлены лишь на самих воротах гаваней. Позволить жрецам Шагающего с Ветрами запросто использовать повинующиеся им орудия нечеловеческого знания будет просто самоубийством.

— Армандра, — сказал я, — делай все, что считаешь нужным.

— Я уже начала! — произнесла она из-за моей спины, так близко, что я почувствовал щекой ее дыхание. А в тоне, каким она произнесла эту короткую фразу, мне сразу почудились видения непостижимых межзвездных просторов.

Я взглянул на нее, и по моему затылку пробежали крупные мурашки — сквозь опущенные веки сочился странный свет, тут же окрасивший розовым бледное лицо Армандры. Ее волосы поднялись и, раскинувшись в воздухе, начали сплетаться в зыбкие кольца над головой, даже мех ее белой накидки обрел какую-то немыслимую собственную жизнь. Я поспешно отступил назад.

За несколько секунд женщина, которую я любил, снова исчезла и ее место заняло дитя Итаквы, подававшее воздетыми руками сигналы внезапно возмутившемуся небу. Высоко над нами серые облака стали чернеть, потом синеть, закипели, в них засверкала накопленная энергия. Беременный бурей воздух заполнился непрестанным рокотом.

Сквозь нежную плоть изящные косточки шеи и головы Армандры просвечивали красным и походили сейчас на ухмыляющуюся сакраментальную маску смерти. Вот ее глаза открылись, в пульсирующее небо устремился слепящий алый луч, она резко взмахнула руками и изогнула их, как лебединые шеи.

А потом меня словно отшвырнуло от решетки, за которой с небес обрушился ужасающий поток красных молний, которые с ритмичной скорострельностью стаккато били по раскинувшейся внизу белой равнине! Я не видел, как распались смертоносные белые конусы, не видел и бойни, которая началась в тесно сплотившихся рядах волчьих воинов, когда, покончив со смерчами, Армандра попросту выплеснула свою смертоносную энергию на все, что было из плоти и крови. Мне рассказали об этом позже, и я тогда порадовался, что не видел всего этого.

Да, я ничего не видел и, оглушенный первыми неимоверно сильными громовыми раскатами, ничего не слышал, чему тоже рад. И даже когда все закончилось, потребовалось несколько минут для того, чтобы я мог видеть хоть что-то, кроме алого зарева, выжженного на сетчатке, и слышать что-то, кроме оглушительного пульса в чудом не лопнувших барабанных перепонках.

Армандра лежала, скрючившись, возле решетки и громко всхлипывала. Похоже, она только что на несколько секунд лишилась сознания. Ее ужасающий стихийный гнев снова вырвался на свободу и снова застал врасплох человеческую составляющую ее сущности. Я на подкашивающихся ногах направился было к ней, чтобы успокоить и помочь прийти в себя, но взглянул нечаянно сквозь решетку на равнину и застыл на месте, не веря своим глазам. Там, где только что ликовала в преждевременном триумфе огромная армия, сейчас бессмысленно метались уцелевшие кучки обезумевшего отребья.

Снег перед плато испещрили огромные черные дымящиеся кратеры, можно было подумать, что здесь отбомбилась эскадрилья военных самолетов. Там, где в тылу своего войска копошились жрецы, пролегла большая неровная траншея, словно там прошел, оставив борозду в промерзшей земле, гигантский плуг. На смену же тому аду, который устроила Армандра своими яростными молниями, пришел ветерок, который подхватил вздымавшиеся от земли дым и пар и растянул их над равниной, как будто хотел скрыть от взглядов творившийся там ужас.

А потом, баюкая в объятиях Женщину Ветров, я уловил донесшиеся до меня снизу крики тысяч голосов, в которых звучал беспредельный ужас и полнейшее неверие в то, что случилось — голоса разгромленной армии. Их тут же заглушил ликующий боевой клич воинов плато: «Зиль-бер-хут-те! Зиль-бер-хут-те!»

Я грязно выругался вслух. Помилуй бог, только не это! Только мне не хватало, чтобы мое имя связывали с этим — с той чудовищной бойней, причиной которого стала ярость Армандры. Но сразу же отвлекся от этой мысли, пораженный тем, что даже теперь уцелевшие волчьи воины, которые, несмотря ни на что, все же превосходили числом защитников плато, продолжали сражаться там, где им выдавалась такая возможность.

А потом сердце вновь радостно забилось — от основания плато, из тоннелей и укреплений хлынули на врага те, чей боевой клич я услышал несколько секунд назад — Чарли Такомах наконец-то позволил нашим храбрецам выйти наружу и сыскать себе чести на кровавом поле снега и льда!

3. Война Ветров

(Записано под диктовку медиума Хуаниты Альварес)

Битва только-только начала разгораться, как я отвлекся от нее, услышав торопливые шаги в тоннеле. Один из стражников, оставленных мною с Джимми и Трейси, выбежал на балкон и, увидев нас, вскрикнул с радостью и облегчением: только что, у входа в тоннель, он миновал трупы своих сотоварищей.

Впрочем, он тут же собрался и, поклонившись Армандре, повернулся ко мне.

— Лорд, твоя сестра и ее друг поднялись на верх плато, чтобы посмотреть оттуда на битву, и послали меня сообщить тебе об этом.

Я кивнул.

— Твой напарник остался с ними?

— Да, Лорд.

— Тогда и тебе стоит поспешить к ним. И оставайся с ними, покуда все не закончится.

Он снова поклонился мне, потом Армандре и умчался в тот же тоннель, из которого только что вышел.

— Для того чтобы посмотреть на битву, — сказала Армандра, как только он исчез из виду, — есть места куда лучше.

— Наверно, они отправились искать Уайти. Они, все трое, очень близкие друзья.

— Уайти, — задумчиво произнесла она, — которого покинул его дар… Мне кажется, что это дурное предзнаменование.

— Это, конечно, серьезное неудобство, но считать это дурным предзнаменованием я не стал бы. Напротив, все идет к лучшему. Посмотри, как вдохновенно сражаются твои воины, хотя перевес в силах по-прежнему на стороне врага. Они же разносят армию Итаквы в клочья!

— Хэнк, это наши воины, твои и мои. И они победят, потому что волчьи воины деморализованы. Я выбила из них всю решимость. — Она несколько секунд рассматривала сумятицу кипевшего прямо под нами боя, а потом перевела взгляд на возвышавшийся вдалеке пирамидальный алтарь из льда и разносортных «трофеев». Я посмотрел туда же, и мы вместе ахнули.

Шагающий с Ветрами определенно злился: он стал выше и толще, вскинул руки в угрожающем жесте, карминовые глаза на раздувшемся лице ярко пылали. И у нас на глазах он сошел с алтаря, шагнув в воздух, и направился прямо к плато!

— Они опять подвели его, — вздохнула Армандра. — У Детей Ветров снова ничего не получилось. Теперь он будет пытаться отомстить плато… и своему собственному народу!

— Но разве он сможет что-то нам сделать? — ответил я. — Плато защищают звездные камни.

— Ох уж эти звездные камни Старших Богов! — вдруг вспылила она. — Я ненавижу и презираю эти штуки и тот мрак, который они наводят на плато и наш народ.

— Для плато это символ самой что ни есть благотворной силы, — возразил я. — Без этих звезд тут уже давным-давно ничего и никого не было бы.

— Да, благотворный, да, символ… — протянула Армандра, — вроде распятия в Материнском мире. Хэнк, ты не обращал внимания на то, что все великие могущественные символы всегда так или иначе страшны?

В тот момент я не придал значения ее замечанию, но потом, подумав, понял, что она имела в виду. Безусловно, звездные камни благотворны для каждого, кто не осквернен Итаквой или его кошмарными собратьями из Круга Ктулху. Безусловно, распятие это символ добра, если не думать о том, что оно воспроизводит орудие страшной, мучительной казни. И свастика, прежде чем сделаться олицетворением ужаса, многие сотни лет воплощала собой жизнь, счастье и силу. Что может быть более безобидного, чем молот и серп, орудия повседневного труда, без которых жизнь просто немыслима?

— Впрочем, — сказала она, — может быть, ты и прав насчет того, что мой отец не может никак повредить нам. Смотри, он, похоже, заколебался!

Шагающий с Ветрами замер в небе высоко над своим тотемным капищем, устремив на плато злобный взгляд своих горящих глаз. Я знал, что он видел — или чувствовал — могущество звездных камней, тех самых камней, которые на много тысяч лет лишили его силы, и знал, что они отталкивают его, как отталкиваются один от другого одноименные полюса магнита.

— Что он делает? — спросил я, увидев, как Итаква несколько раз плавно махнул раздутой ручищей снизу вверх.

— Призывает ветер, — ответила, нахмурившись, она. — А вот зачем, не пойму. Ведь сейчас нас не достанет ни одна из подвластных ему энергий.

— Смотри! — воскликнул я. — Вон те точки, черные точки, разбросанные по равнине, поднимаются в воздух. Что это такое?

Непонятные предметы, замеченные мною, быстро поднимались над землей и устремлялись к плато, а за ними шествовал, погоняя их перед собой, Шагающий с Ветрами. В следующий миг я понял, что это такое.

— Воздушные змеи! — воскликнула Армандра, подтверждая мою догадку. — Змеи в виде летучих мышей, которых несет в воздухе дыхание моего отца. А на этих змеях летят люди.

— Люди на воздушных змеях? — ахнул я. — Но ведь это может значить только одно — он хочет высадить их…

— На нашей крыше, — закончила фразу Армандра. Ее глаза вдруг широко раскрылись.

— Хэнк, мне кажется, что для Трейси и Джимми было бы лучше прийти сюда, а не лезть на крышу!

— Господи! — прошептал я и без малейшего раздумья шагнул к отверстию тоннеля.

— Хэнк, постой! — крикнула мне вслед Армандра.

Я приостановился и повернулся к ней.

— Я должен увести их с крыши, чтобы они не пострадали.

— Если ты пойдешь туда, — чуть слышно проговорила она, — тебе придется драться. Ты же видишь, змеи с воинами отца все ближе. А если ты ввяжешься в сражение… — Она с силой тряхнула головой, как будто пыталась отогнать мрачные образы, оставшиеся от ночного кошмара. — Мне никак нельзя потерять тебя теперь, мужчина с Земли…

— Армандра, там моя сестра и мои друзья, — ответил я. — У меня просто нет выбора. Если я им не помогу, то никогда не смогу простить себе этого. — И, не теряя времени на дальнейшие споры, я выбежал с балкона. Но прежде чем я успел закрыть свое сознание, Армандра мысленно крикнула мне вслед:

«Хэнк! Хэнк! Не забудь про наш договор!»

Я помнил, что путь на крышу плато займет у меня две, от силы три минуты — пробежать по галерее с окнами, выходящими на равнину, и подняться по длинной лестнице. Промчавшись по коридору и взлетев по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, я оказался наверху и сразу понял дьявольскую хитрость Итаквы.

Он отлично знал, где самое слабое место обороны плато — его крыша, где постоянно пребывала лишь горстка людей, по большей части не воинов, ведущих наблюдение за лежавшей внизу просторной равниной. Впрочем, я был полностью уверен в том, что, сколько бы змеев с людьми ни посадил на плато Итаква, какой бы численный перевес ни получили нападающие, наблюдатели на крыше будут драться до конца.