Исчадие ветров

Мы уже преодолели полпути к месту назначения, и тут мне показалось, что расстояние между мною и моими тенями стало понемногу сокращаться. Я метнулся им навстречу, с размаху вонзил локоть в живот того, который оказался справа от меня, и выхватил у него из-за пояса топорик. Воин сложился вдвое, его сразу вырвало. Я же принял стойку и приготовился нанести смертельный удар второму, но застыл на месте, увидев, как тот простерся ничком на каменном полу тоннеля!

Отобрав у него топорик, я вздернул его на ноги и потребовал объяснить, что происходит. Он, как оказалось, неплохо владел английским, и быстро мне все объяснил, пока его напарник медленно приходил в себя. Они оказались моими личными телохранителями, и приставила их ко мне Унтава.

Я попросил у ребят извинения и неловко попытался почистить пострадавшего. Он же принялся уверять меня в том, что считает себя удостоенным великой чести — как же, он видел и испытал на собственном опыте громовую ярость «Зиль-бер-хут-те». Обо мне будут рассказывать дети его детей, а он, Касна’чи, тоже войдет в легенды, связанные с моим именем. Он еще долго продолжал бы этот монолог, если бы я не остановил его. Довольно неуютно себя чувствуешь, узнав, что ты стал живой легендой!

Так, в сопровождении Касна’чи и Госан-ха, я, в конце концов, прибыл в Зал старейшин. Индейцы остались ждать за дверями, я же отправился к старейшинам и пленнику. Кроме десяти старейшин в грандиозной пещере присутствовали двое стражников-эскимосов и между ними белый, похоже, франко-канадского происхождения. Стражники не столько удерживали, сколько поддерживали его. Об этом человеке можно было говорить только в прошедшем времени, потому что он просто-напросто уже был никем, даже ничем, и уж, конечно, вовсе не был тем, кем прежде.

По его фигуре трудно было определить возраст, но лицо было густо изрезано глубокими морщинами, а в волосах обильно блестела седина. Пылающие глаза неподвижно смотрели куда-то в одну точку, лицо было искажено вялой не то гримасой, не то ухмылкой, нижняя губа отвисла, по подбородку текла слюна. Он что-то негромко, бессвязно бормотал себе под нос. Армандра оказалась совершенно права. От этого человека уже никто и никогда не смог бы получить никаких сведений.

Я распорядился увести его. Стражники должны были передать его в руки тех, кто сделает для этого человека то, что можно сделать. Какой смысл наказывать человека, который не помнит своего преступления, не помнит ровным счетом ничего…

После этого я обратился к старейшинам, сделав упор на почти полной неприступности плато, постарался приуменьшить потенциальную опасность, которой грозила нам измена Нортана, и заявил, что теперь, без него, всем нам будет гораздо лучше. Очень сомневаюсь, сказал я, в способности бывшего главнокомандующего быстро организовать нападение на нас, и потому в ближайшее время нам нечего бояться. Во время своей речи я заметил пристальный взгляд Чарли Такомаха; как только я закончил, он отозвал меня в сторону.

— Я понимаю, что ты делаешь, — сказал он, — и в целом одобряю. Надеюсь только, что в твоем поведении нет самообмана. Нортан, как-никак, знает о плато все в мельчайших подробностях, его неприступные места и слабости. Пока что нам везло, потому что подавляющее большинство воинов Итаквы люди слабовольные и невежественные. Нортан, к сожалению, не таков. Так что у Итаквы появился союзник, который сможет оказаться полезным ему.

— Но ведь у меня, Чарли, тоже есть союзники, — ответил я. — Например, ты. Старейшинам придется теперь обходиться без тебя. В прошлом ты был штабным офицером, специалистом по военной тактике, вот и вернешься к этому делу. Мне ты принесешь гораздо больше пользы, чем твоим коллегам-старейшинам.

— И что я буду должен делать?

— Лучше всего будет, если ты начнешь с тщательного анализа оборонительной системы Плато. Сообщи мне обо всех слабых местах и придумай, как лучше их защищать. Еще я хотел бы ознакомиться со всеми наблюдательными пунктами и входами в пещеры, которые можно сделать неприступными для нападающих, но пригодными для вылазки хорошим, сильным отрядом. Мне все это необходимо для того, чтобы составить полноценный план обороны. Если уж напрямоту, я хотел бы, чтобы такой план составил ты, и чем скорее ты возьмешься за дело, тем лучше.

Чем больше я говорил, тем ярче блестели его глаза; в них появился новый, неизвестный мне прежде блеск.

— Ты считаешь, что вскоре следует ждать нападения?

— Как только Нортан сколотит из сброда Итаквы войско. У волчьих воинов немало недостатков, однако все они поддаются исправлению. Я видел их в бою, и они произвели на меня серьезное впечатление. А во главе с Нортаном, под прикрытием дьявольского могущества Шагающего с Ветрами… Да, Чарли, именно это нас и ждет. Я лишь хочу, чтобы мы были готовы к такому столкновению. Если бы мы могли получить обратно звездные камни…

Чарли покачал головой.

— Если они действительно, как мы опасаемся, попали в запретный тоннель, то добраться до них нет никакой возможности. Они… они просто… будто их и не было у… — Он осекся на полуслове, его лицо прояснилось. — Хотя, погоди! Разве твоя сестра не говорила, что…

— И думать забудь! — рявкнул я. — Может быть, она и не боится тоннеля, а вот я точно. Боюсь и тоннеля, и за Трейси. Раз в этой дыре сидит нечто такое, что способно сотворить такое с совсем не слабым мужчиной… нечто такое, из-за чего у меня колени подкашивались, хоть я даже не сунулся в его берлогу, только у входа постоял… Нет, я ни за что не стану просить сестру иметь дело с этим не знаю чем!

— Ну, конечно, нет, — поспешно ответил Чарли. — Прости, глупость спорол. — И добавил после паузы: — У меня вдруг образовалось множество дел, а ты будешь занят еще сильнее. Если позволишь…

— Конечно, Чарли. И постарайся как можно быстрее сделать то, что я просил.

Чарли удалился. Я перекинулся еще несколькими словами со старейшинами и отправился сам искать Уайти. До меня вдруг дошло, что я не видел его четыре, а то и пять дней. Теперь я гадал о том, чем он был занят, и с нетерпением ждал его советов. Он, как-никак, мой прорицатель, а мне сейчас, как никогда, требовались весомые предсказания будущего.

Мои мысли как-то сами собой сползли к одному вопросу: а каков, вообще, Уайти как прорицатель? О да, он не единожды предупреждал меня насчет Нортана, но ведь не говорил ничего определенного — так, в общем. Возможно, Уайти потерял свою хватку. И очень скоро я выясню, прав ли я в своих домыслах.

Потом я сообразил, что теперь мне вовсе не обязательно бегать самому в поисках Уайти. Я поручил это дело Касна’чи и, оставив при себе Госан-ха, отправился на крышу плато глотнуть свежего воздуха.

Просторное плоскогорье со всех сторон окружали мощные укрепления, выдолбленные в монолитном камне. Между ними с интервалом в сотню ярдов друг от друга расположились наблюдатели, внимательно изучавшие все, что происходило на лежавшей внизу белой равнине. Открывавшийся сверху пейзаж, то ли несмотря на его монохромную стерильность, то ли, напротив, благодаря ей, казался мне очень красивым. Лишь одна деталь омрачала его — непристойно торчащие к свинцовому небу тотемы, окружавшие пирамидальный алтарь, словно танцоры, застывшие во время какого-то гнусного ритуала.

И существо на вершине пирамиды, неподвижно взиравшее на свои владения, белую пустыню, усыпанную странным мусором, тоже, казалось, застыло. На меня снова накатил гнев, и я не без усилия заставил себя оторвать бинокль от глаз и положить его в прицепленный к поясу футляр. Не было никакого смысла еще раз дразнить Шагающего с Ветрами, особенно когда я нахожусь на открытом месте.

В голове у меня бились разные, порой противоречивые соображения, направленные, впрочем, к одной цели — обеспечению в ближайшем будущем и навсегда безопасности плато. Через некоторое время я спустился с крыши и зашагал, обуреваемый раздумьями, по длинным коридорам, почти не замечая, где иду, пока не оказался на предпоследнем этаже. Только там, около входа, который охраняли стражники-эскимосы в роскошных церемониальных одеяниях, за спинами которых ровно сопели гигантские медведи, я пришел в себя. Как ни глубоко я был погружен в свои мысли, куда ни уносил меня безумный полет героической фантазии, куда ни вели совершенно реальные планы обороны плато, ноги по собственной воле привели меня обратно к Армандре.

Тут я отпустил Госан-ха, приказал стражникам не беспокоить меня без крайней необходимости и зашагал по богато украшенному коридору.

Утром нас разбудила Унтава. Судя по выражению ее лица, то, что мы ночевали вместе, потрясло, даже шокировало девушку. Армандра сразу расставила все по своим местам.

— Унтава, ты не одобряешь нас? Но ведь это мой муж, победивший в бою на церемонии Выбора спутника. И я люблю его.

— Конечно, Армандра, — растерянно отозвалась индианка, — но…

— Может быть, у нас и времени почти не осталось, — перебила ее Армандра. — Не исключено, что в битве, которую осталось совсем недолго ждать, нас разобьют. Я вовсе не желаю, чтобы в моем народе возникли такие настроения, но это возможно. Ты же всего лишь камеристка, моя верная подруга и компаньонка, ты любишь меня. И я тоже люблю тебя за твое чистосердечие. Пусть мы не сильно разнимся по возрасту, но наши сознания разделены многими веками. Во мне воплощена древняя и чуждая мудрость, а ты невинна. Но я заметила, что ты в своей невинности благосклонно посматриваешь на некоего смельчака. Я не ошиблась?

— Это правда… — Унтава залилась краской и потупила взор.

— Не тот ли это красавец, который воспитывает медведей для нашего военачальника? Его зовут…

— Кота’на, моя принцесса.

— Совершенно верно. Так вот, я повторяю, Унтава, что не стоит терять время. Мне кажется, что надо, не откладывая, назначить Выбор спутника и для тебя. Я отпускаю тебя со своей службы, но не сомневаюсь, что ты останешься мне другом. Иди, девочка, и найди свое счастье, как я нашла свое.

Унтава снова поклонилась, и когда выпрямилась, я заметил в ее глазах слезы радости. Она же повернулась ко мне.

— Лорд Зиль-бер-хут-те, тебя хочет видеть твой друг Уайти. И еще Госан-ха и Касна’чи. Они ждут там, где стражники с медведями.

Я улыбнулся и кивнул.

— Сейчас приду.

Унтава осталась ждать меня за портьерой, закрывавшей дверь в покои Армандры. Я быстро оделся, и мы вместе прошли по коридору туда, где меня поджидали Уайти и телохранители.

Там она оставила меня и помчалась искать Кота’ну, чтобы сообщить радостную весть о том, что Армандра освободила ее от службы и теперь Хранитель Медведей может взять ее в жены.

Я же отправился с Уайти. Мы беседовали, неторопливо шагая по фантастическим лабиринтам плато, а мои телохранители неслышно следовали в небольшом отдалении. Уайти знал обо всем случившемся, в том числе и о моем новом положении, и был рад тому, что Армандра передала вооруженные силы Плато в мои руки. Все это он сказал мне, и все же я чувствовал, что его что-то серьезно тревожит.

— Хэнк, у меня такое чувство, что я сильно подвел тебя, — в конце концов сказал он, выдержав перед этим очень продолжительную паузу. — Что-то идет неладно, вот только сам не знаю что.

— О чем ты, Уайти?

— Это трудно объяснить, прямо смешно… И в то же время вовсе не до смеха. Надеюсь, ты меня поймешь. Всю жизнь, еще до того как я полностью разобрался в этой своей способности — как бы это сказать?.. улавливать настроение будущего, что ли? — еще до того как стать настоящим прорицателем, я мог… э-э… у меня было чувство существования будущего. Я осознавал реальность будущего, как большинство осознает реальность прошлого. Завтра для меня мало чем отличалось от вчера. — Он немного помолчал и продолжил: — Возможно, человеку, не владеющему даром прорицания, сложно понять мое мироощущение. Как бы там ни было, чем старше я становился, тем более ясные представления завтра посещали меня. Этакие вспышки, которые, собственно, и являлись предсказаниями. Ну, это и привело к тому, что меня заметил Фонд Уилмарта, где я приносил некоторую пользу. До самых недавних пор…

— Так… — нахмурился я. — Продолжай, Уайти. В чем все-таки проблема?

Он с потерянным видом пожал плечами.

— Знаешь, Хэнк, очень неприятная штука. Я себя чувствую так, будто ногу потерял или там еще что-то в этом роде. Понимаешь, о чем я?

— У тебя не получаются пророчества, да?

— Угадал с первой попытки. Прости, Хэнк, но я ничего не могу поделать.

— Но как такое могло случиться? У тебя хоть догадки есть?

— Да, есть одна, — мрачно ответил он. — А догадка моя такая: завтра, которое не наступит, нельзя увидеть.

— Не наступит? Но, Уайти, завтра не может не наступить.

— Это точно, — согласился он. — Но увидим ли мы его?

3. Затишье перед бурей

(Записано под диктовку медиума Хуаниты Альварес)

Следующие две недели были наполнены лихорадочной деятельностью. Осуществляя предложения Чарли Такомаха, я разместил солдат ближе к наружным стенам, в наскоро оборудованных казармах, откуда они могли бы очень быстро попасть на свои оборонительные позиции. Слабые звенья обороны — несколько широких и легкодоступных с равнины проходов в глубины плато — снабдили по моим указаниям особыми укреплениями. Каменотесы и каменщики круглосуточно вырубали, выравнивали, доставляли и ставили на места массивные каменные блоки. Точно так же мы защищали порты снеговых кораблей, узкие, похожие на фьорды, заснеженные ущелья, где они отстаивались. За всеми этими работами я старался наблюдать лично, а там, где не успевал, меня замещал Чарли. Все и каждый из обитателей Плато ясно сознавали, насколько опасно наше положение, и потому дело шло без особых затруднений. К тому же народ обожал свою принцессу, и часть этой любви перепадала и мне, новому военачальнику.

Все это внушало оптимизм, но в то же время на белых просторах, близ капища Шагающего с Ветрами, происходили события, навевавшие совсем другие эмоции. Об активности тамошних жителей докладывали наблюдатели, постоянно дежурившие на крыше, да и сам я не раз видел происходившее в бинокль. Дети Ветров, собранные, вероятно, из различных отдаленных мест, организованно отрабатывали на снегу правильный военный строй и слаженные движения. Нортан, фигурально выражаясь, разминал свои новые устрашающе могучие мышцы и лепил из всего народа поклоняющихся Итакве огромное дисциплинированное войско. За действиями бывшего военачальника Плато непрерывно наблюдала сама Снежная Тварь, и чувство напряжения нарастало с каждым днем.

А потом, на третью неделю, произошли два любопытных события. Во-первых, Итаква вновь отбыл — прошествовал по ветрам и скрылся за краем диска Бореи, и, во-вторых, Джимми Франклин сообщил мне новость, которую я мог расценить только как проявление форменного безумия. И касалась она не кого-нибудь, а Трейси.

Произошло это среди недели. Я был у Армандры, а она пыталась объяснить мне вековечную страсть своего отца к скитаниям, его заметную даже со стороны неспособность подолгу оставаться в одной из сфер пространства. Она как раз рассказывала мне, что это было просто-напросто одним из условий той ограниченной свободы, которую даровали ему Древние Боги, когда к нам пришел Джимми и, с трудом переводя дыхание, выложил свою историю.

Они с моей сестрой гуляли по запутанным проходам плато и нечаянно оказались около запретного тоннеля. Там они некоторое время постояли около темного входа, и вдруг он заметил, что глаза Трейси как-то странно сверкнули. Она, естественно, знала, что, по общему мнению, звездные камни находятся где-то в этой зловещей норе, куда их притащил безвозвратно спятивший с ума соратник Нортана.

Сообразив, что на уме у Трейси, Франклин попытался остановить ее, но оказалось, что на это ему пока не хватило ни физических возможностей, ни воли. Его раны исцелились, но силы еще отнюдь не вернулись. Когда Трейси вырвалась от него и бросилась в тоннель, подхватив на бегу со стены ближайший факел, он попытался догнать ее, но устрашающая сила, истекающая из прохода, отшвырнула его назад. При этом он испытал ощущение, будто с разгона врезался в могучую стену крепости абсолютного зла и оттуда, с невидимого бастиона, ему на голову плеснули кислотой, разъедающей мозги.

В конце концов, судорожно пытаясь сохранить сознание там, где сила заставила его остановиться, едва он успел сделать несколько шагов по этому кошмарному лазу — сознавая, что, оставаясь там, он, вне всякого сомнения, лишится разума, — он понял, что не может помочь Трейси ровно ничем. Она не вернется то тех пор, пока или не отыщет звездные камни, или не удостоверится в том, что их там нет. Тогда Франклин на четвереньках выполз из треклятой дыры и, как только смог твердо встать на ноги, помчался ко мне.

Мы тут же вернулись к запретному тоннелю — с нами отправились Армандра и мои телохранители, — а по дороге я захватил тонкое легкое копье. Увидев, что я вооружился, Армандра крепко уцепилась за мой локоть; я почувствовал, как ее незримые пальцы тревожно ощупывают край моего телепатического сознания. Я закрыл свой разум от нее, однако она вполне могла успеть ухватить представление о моих намерениях, по крайней мере о том, что я хотел попытаться сделать.

Я ожидал возражений, но когда мы оказались у горловины тоннеля, никто даже не попытался меня остановить, да это было бы бесполезно. Я попросту рванулся в тоннель; в одной руке держал пылающий факел, в другой — копье и кричал во все горло имя Трейси. И сразу же обнаружил силу, которая отталкивала меня, запускала в мои мозги пальцы страха, отчего каждый шаг я воспринимал так, будто переступал через край ужасного обрыва или лез прямо в пасть немыслимой доисторической рептилии. И ко мне возвращалось лишь эхо моих криков: «Трейси!.. Трейси!.. Трейси!»

Потом я оказался на коленях и так и пополз дальше, держа перед собой копье и факел; тени плясали по стенам и потолку, будто полчища безумных демонов, а ужас рвал мое нутро на части. И я знал, что сойду с ума от страха. Совершенно точно знал.

И я сошел бы с ума, если бы заставил себя продвинуться дальше, но мне не пришлось этого делать. Оно находилось где-то рядом, за поворотом тоннеля, оттуда били волны ужаса, того самого ужаса, который не мог перенести ни один из обитателей Плато; он все еще был невидимым, неведомым. При этом он походил на человека — черное как ночь антропоморфное пятно, от которого еще и доносился неясный звук, как будто что-то капало. При этом Оно было маленьким; я никак не мог ожидать, что Нечто, излучающее такой ужас, окажется столь невзрачным!

Оно приблизилось, и я попятился на четвереньках, выронил факел из онемевших пальцев и почувствовал, что страх разъедает мои мозги. И тут я вспомнил о Трейси.

— Чудовище! — заорал я и, заставив себя вскочить на ноги, отвел за спину правую руку. Инстинкт самосохранения не позволил мне выронить вместе с факелом и копье, и сейчас я, немного овладев собой, нацелил острие туда, где у этого Нечто могло быть сердце…

И чудовище заговорило!

— Хэнк? Это ты? С тобой ничего не случилось?

Трейси! Но если это моя сестра, почему я ощущал исходящий от нее ужас? Почему, как только она делала шаг в мою сторону, у меня крутило кишки болезненными спазмами? Я продолжал пятиться, отмечая сквозь волны страха, что черная фигура, поравнявшись с все еще горящим на полу факелом, обошла его плюющееся искрами пламя по довольно широкой дуге. И с каждым ее шагом ужас заставлял меня отступать все дальше и дальше.

— Трейси, — с трудом выговорил я, еле-еле ворочая пересохшим языком, — это действительно ты? Что с тобой случилось?

— Ну, конечно, я, — ответила фигура, причем говорила она определенно голосом Трейси. — Я. Только в нефти перепачкалась, вот и все.

— Но, Трейси, — возразил я, продолжая отступать, — почему… почему я боюсь тебя?

— Что? — Она приостановилась; в коротком вопросе я услышал недоверие и тревогу. А в следующую секунду она расхохоталась, и я наконец-то убедился, что это действительно Трейси. — О, наверно, все дело в звездных камнях! — с явным облегчением воскликнула она. — Я отправилась сюда, чтобы разыскать свои два, а нашла сотни! Тоннель выходит в большую пещеру с символами звездных камней на стенах и потолке, а пол в самом буквальном смысле завален ими. Я взяла с собой несколько десятков — ох и тяжело! И ты, наверное, чувствуешь эти камни и боишься их, а не меня.

Конечно же, она была права.

— А эта пещера, — осведомился я, продолжая отступать от нее, — она… она пустая?

— Да, если не считать звездных камней и нефти. В одной из стен там трещина, через которую сочится нефть. Думаю, из того места, где жители Плато добывают топливо. Когда я кинулась собирать звездные камни, то воткнула факел в дно. А потом поскользнулась и упала в лужу нефти. Потому-то мне и пришлось оставить там факел и выбираться обратно в полной темноте. Как ты сам, Хэнк? С тобой все в порядке?

Теперь уже я расхохотался — слабо и почти истерически.

— О да, я в полном порядке, но лучше будет, если ты дашь мне возможность предупредить остальных, а то как бы они не сделали из тебя подушечку для булавок, как только ты покажешься на свет.

— Да, конечно! — воскликнула она. — Иди, Хэнк, выбирайся отсюда поскорее. У тебя и голос-то на свой не похож. Скорее иди наружу. И не тревожься — здесь нет ровным счетом ничего, что могло бы причинить тебе вред. Не считая, конечно, звездных камней.

Конечно! Ничего, кроме звездных камней! Я повернулся и побежал в ту сторону, откуда пришел. И всю дорогу страх гнался за мною по пятам, никак не желая отставать. Но теперь я точно знал, чего боюсь — и чего боятся все обитатели Плато, — и, хотя это знание ничего не меняло в моем состоянии и я продолжал отчаянно бояться, я все же чувствовал себя победителем!

— Теперь пусть приходят! — радостно пел мой дух. — И сам Итаква тоже. По крайней мере, шансы теперь не то что уравнялись, но даже склоняются в нашу сторону!

И тут нужно перескочить в самое недавнее прошлое — пять дней назад. Хуанита, я понимаю, что из моего рассказа многое выпадает, но ничего такого, что, по моему мнению, имеет значение, я не пропустил. Прикинь сама, сколько времени мы с тобой поддерживаем связь? Если отбросить необходимые перерывы и пару часов сна, то получается что-то около тридцати шести часов. Как ты думаешь, можно ли считать это рекордом для телепатических контактов между мирами или, скорее, между «сферами»? По-моему, смело можно. Говоришь, Пизли усадил вокруг тебя команду стенографистов, машинисток и звукооператоров с диктофонами? Он, как всегда, методичен. Никогда ничего не упускает.

Он сейчас рядом с тобой? Ну да, я вижу его в твоем сознании. Требует прекратить пустую болтовню и заняться делом, так? Можешь сказать ему, что здесь, на Борее, Фонд Уилмарта — не слишком-то влиятельная организация! Впрочем, он прав, так что, думаю, действительно перейдем к делу. В общем-то, рассказывать уже не так уж много.

Сейчас мы просто ждем — больше нам нечего делать. Армандра два дня отдыхала и не виделась ни с кем, даже со мною. Она говорит, что в предстоящей битве ей понадобятся все ее силы, я же никак не могу убедить ее в том, что она не примет в ней никакого участия. Беда в том, что если она решит сражаться, у меня не будет практически никакой возможности удержать ее: она ведь будет защищать свой народ. И свою свободу.

Битвы ждать уже недолго — Нортан хорошо обучил свою армию и держит ее в боевой готовности. И Итаква вернулся. Шагающий с Ветрами, как всегда, торчит на своей пирамиде, вот только теперь он уже не обшаривает взглядом бескрайние снежные равнины. Он не отрываясь глядит в сторону плато.

С тех пор как Трейси отыскала в пещере, куда ведет запретный тоннель, склад звездных камней, тех самых амулетов, которые некогда держали Шагающего с Ветрами в заточении в недрах плато, она занята, пожалуй, больше, чем кто-либо другой. Ведь именно благодаря камням этот ходячий ужас с таким почтением относится к плато, именно из-за них он не осмеливается на решительную атаку этого места.

Но вернемся к Трейси: ей пришлось отшагать на своих двоих немало миль — бедное дитя! — прежде чем Кота’на уговорил ее попробовать ездить на медведе. После этого она стала передвигаться куда быстрее. А работа ее, пожалуй, важнее, чем у всех остальных — ведь именно Трейси вносит завершающие штрихи в систему обороны плато.

Полагаю, можно сказать, что идея была коллективной — ее авторами были Чарли Такомах, Трейси и я, — но львиная доля работы легла на плечи Трейси. У меня родилась смутная идея по поводу того, как я хотел бы использовать звездные камни, Чарли разработал ее в подробностях, Трейси же до сих пор занята ее воплощением, но уже вот-вот закончит.

В общих словах, наш замысел таков: камни образуют вторую линию обороны за новыми защитными сооружениями в тоннелях, на случай, если враги прорвутся сквозь первую линию. Чарли сконструировал тяжелые деревянные каркасы; под его руководством их построили и прикрепили к потолкам входных тоннелей. А перед каркасами в два ряда закреплены копья. Нижний ряд состоит из обычных копий, находящихся на расстоянии в паре футов одно от другого; они должны удерживать гигантских волков. Верхний ряд, попроще, делали даже не из копий, а просто из толстых заостренных кольев, вроде облегченных осадных таранов. Вот только на конце каждого кола было закреплено по звездному камню, и предназначались они вовсе не для волков…

Руки Трейси истыканы занозами и покрыты мозолями. Ведь никто, кроме нее, не способен работать со звездными камнями, а их сотни две, и каждый нужно надежно пристроить на место.

Устройства, придуманные Чарли, должны действовать следующим образом: они подвешены, как маятники, к потолкам тоннелей на тросах, которыми управляют сзади специальные бригады, и должны, как мы предполагаем, представлять собой непроходимые преграды. Острия копий не имеют зазубрин, а значит, те, кого они будут протыкать — хоть люди, хоть волки, — не повиснут на остриях. Через некоторое время перед преградой вырастет вал из мертвых тел и окончательно загородит коридор. Когда же необходимость в барьере отпадет, его поднимут к потолку и мои воины смогут спокойно проходить под ним.

У помощников Трейси случилось несколько неприятностей — то один, то другой случайно задевали камни. Но, как известно, за одного битого двух небитых дают. Пострадавшие, точно, не обожгутся второй раз! Я думаю, что когда дойдет до дела и это ужасное оружие займет свое место, все, что сможет пустить против нас Итаква, будет иметь не слишком высокие шансы.

А ведь это лишь одно из применений, которые мы нашли для звездных камней. Мы поместили их на огромных воротах, преграждающих путь в гавани снеговых кораблей, сделали пятиконечные узоры на укреплениях верхнего яруса плато. Как бы там ни было, я уверен, что используем их наилучшим образом. Но прав ли я, точно покажет время, которого, думаю, осталось всего ничего.

Что касается тактики, я предпочел бы начать бой с отступления. Лучше было бы дать Детям Ветров возможность атаковать и дальше вести войну по своим планам, а самим контратаковать. Однако мои полководцы в один голос заявили, что таким образом можно серьезно подорвать боевой дух воинов Плато. Многие молодые храбрецы считают, что самоутвердиться можно только через доблесть в кровавой битве. Я же не решился отказать им в том, что по пресловутым старинным законам и обычаям является их неотъемлемым правом. Но до возвращения Итаквы вывел эскадру снеговых кораблей на маневры у подножия плато. Армандра создала ветер, который наполнял паруса флотилии.

В общем, когда придет время, корабли атакуют волчьих воинов на нартах. Наша пехота и верховые медведи будут защищать входы в тоннели и гавани, а гарнизоны фортификационных сооружений мы составим из людей постарше, но все еще сильных. Если положение склонится не в нашу пользу, те, кто уцелеет в бою на равнине, отступят, захватив с собой раненых, и займут оборонительные позиции. На поле выйдет резерв, раненых унесут в глубинные тоннели, где будут оборудованы пункты первой помощи и госпитали. Ну а командам снеговых кораблей придется полагаться на себя и, если корабль получит повреждение, прорываться к плато как получится.

Впрочем, нам ни к чему вдаваться в подробности. Все спланировано и подготовлено. План очень сложен, и тебе, Хуанита, он ничего не скажет, поскольку ты не знаешь плато так, как я успел изучить его, поэтому я и рассказываю о нем только в общих чертах. Теперь остается только ждать.

Только что ко мне приходил Джимми, восторгался конструкцией, которую построил и установил в небольшом гроте, выходящем наружу на высоте в пятнадцать футов над землей. Это мощная катапульта на поворотном станке. Они с Трейси много тренировались с галькой и теперь смогут довольно точно стрелять камнями — звездными камнями, если понадобится, — в любое место в радиусе двести пятьдесят ярдов. Джимми будет наводить прицел и выпускать «снаряды», а Трейси — заряжать. Сейчас она снова отправилась в запретный тоннель, чтобы пополнить свой боеприпас.

Мне же за это время удалось-таки убедить Армандру, что она не должна участвовать в битве. И она пообещала не вмешиваться, если только Итаква лично не вступит в бой. Лично я с трудом могу представить себе такое, тем более если он увидит, что мы приготовили для его волчьих воинов. Конечно, Армандра согласилась оставаться в тылу лишь на определенных условиях, а именно, что я тоже не полезу в бой, невзирая даже на то, что у меня личные счеты с Нортаном. Но лишь таким образом мне удалось заставить Армандру прислушаться к голосу разума.