Диалектика. Ключ к истине

Массово?

Массово. А потом поставить на голосование. Но если вы пять проектов поставите на голосование в первом туре, ясно – вряд ли один какой-то наберет больше половины. Значит, что нужно сделать? Выбрать два, которые получили набольшее количество голосов, потом второй тур. Вот из этих двух выбрать один, и тогда вот на третьем туре поставить его на голосование: если он наберет больше половины, тогда это Конституция. То есть до конституции как до неба добраться.

Непросто, да.

Сейчас уже не так, сейчас есть уже у «Единой России» большинство, они могут Конституцию менять. Что хотят, то и могут поменять, хотя остерегаются сильно менять Конституцию, чтобы этот закон не стал еще хуже…

Да не надо, наверное. И так все хорошо.

Да, наверное, сильно не надо. Нет, ну, как Крым, вот поскольку в Конституции записан был состав, как Крым воссоединился с Россией, значит, в Конституцию записали – это хорошо. Но мало ли какие могут быть обстоятельства еще.

Почему возможен такой обман? Потому что люди не привыкли следить за категориями и не читают, голосуют же сразу. Вот люди сейчас как подписывают всякие кредитные договоры – они же не читают, там мелким шрифтом пишут такое, что потом оборачивается для подписавших боком.

Мелким шрифтом, да.

Поэтому мелким шрифтом пишут и в магазинах, из чего состоит то, что продают под видом еды. Люди умирают и не знают.

Особенно хороши упомянутые вами ранее эти, как их там, микрокредиты или что…

Микрофинансирование – было под 2 тысячи процентов годовых, а теперь только под 200 %. И люди не глядя, подписывают.

Да, это страшное дело!

Но возвращаемся к теоретическим вопросам: вот, значит, две тенденции. Приоритет общественных интересов – за него и надо бороться, чтобы укреплялась непосредственно общественная природа социализма, ослаблялась товарность и шло движение вперед к полному коммунизму. Если этого движения нет, можно сидеть при социализме и говорить: у нас социализм. Ну, у вас пока социализм, а он может съехать назад, потому что социализм – это… Даже здание, если вы его не ремонтируете, не убираете, не охраняете, оно постепенно придет в запустение.

А что такое «общественные интересы»? А у нас еще есть рабочий класс, крестьянство колхозное и интеллигенция. Общественные интересы – это интересы такого класса, который выражает интересы всех остальных. Вот интеллигенция интересы всех остальных не выражает. Почему? Потому что мне вот лучше будет, а вам может быть хуже.

Они даже и свои-то интересы толком выразить не могут.

Ну, это другое дело, но тут имеется в виду выразитель по объективному смыслу интересов, скажем, колхозное крестьянство цены вздует на сельскохозяйственную продукцию – и всем, кроме него, будет хуже. А рабочий класс может улучшить свое положение за счет ухудшения положения интеллигенции или колхозного крестьянства?

Запросто.

Да нет, конечно, поэтому сейчас самые ярые антисоветчики говорят, что культура и наука в советское время процветали. И наоборот: все плачут: Академия наук – да она при царе была самостоятельная, а сейчас бывший замминистра финансов М. М. Котюков командует всеми институтами Академии. Отделили от Академии наук, оторвали ее институты, чтобы сделать ее клубом ученых, и вот он ими командует. Это вместо того, чтобы дать Российской академии наук крупную задачу – составить программу развития России, чтобы счастливыми чувствовали себя ученые, так сказать, обдумали бы нашу жизнь – и мы бы могли потом процветать. Нет, сейчас давайте это сократим, то сократим, повысим тарифы на проживание для аспирантов – вот началось там это дело. А в вузах вместо пятилетнего образования – четырехлетнее. А до трехлетнего не хотите дойти, чтобы было у нас как на уровне техникума? А техникум на уровне школы. И образование, между прочим, у нас было ведь всеобщее среднее, а сейчас у нас всеобщее основное среднее – 9 классов.

Господи!

Вот вопрос: рабочий класс заинтересован, не потому что рабочие такие очень образованные или очень грамотные, а по его положению – не улучшишь положение рабочих, если не будет у тебя врачей, не будет научных работников, не будет учителей, не будет управленцев, не будет медиков. Ну, не улучшится положение рабочего класса, поэтому легко объяснить и рабочим, и всем остальным, что рабочим будет лучше только тогда, когда всем будет лучше. Обратное неверно: никакой другой класс или слой этим свойством не обладает… И что, а классовая борьба остается при социализме? Вопрос непростой.

Да!

Да, вопрос непростой. Это какое общество? Вот сейчас я вам даю на засыпку вопрос, Дмитрий Юрьевич, это классовое общество или бесклассовое?

Если классовая борьба обостряется, то должны быть классы.

Это вы уклонились.

Ну как – логически она не может…

Должны быть. А если вот у меня должно быть много денег и нет – так у меня много или нет?

Так это тогда другая борьба. Если классов нет, то не с кем и бороться.

Сейчас вы согласитесь со мной сразу. Вы согласны, что социализм – это низшая фаза коммунизма?

Да!

Или не фаза, а это вообще коммунизм в низшей фазе – я упрощаю, переформулирую.

Да. Да.

Коммунизм – бесклассовое общество?

Да.

Бесклассовое общество в низшей фазе – бесклассовое общество?

Ну да, если так рассуждать, да.

Ну вот. А как еще рассуждать? Это чисто логически, то есть формально-логически: если вы признаете, что социализм – это низшая фаза коммунизма. Или коммунизм в низшей фазе, то это молодой коммунизм. Так если я молодой человек, я же не кошка и не лягушка, а человек, правильно? Поэтому молодой коммунизм – это коммунизм, молодое бесклассовое общество – это бесклассовое общество, в котором еще не полностью уничтожено деление на классы. Это родимое пятно.

Да, а куда ж делись рабочие и крестьяне?

А деление на рабочих и крестьян уничтожено не полностью, это классы бесклассового общества, то есть это классы, находящиеся в процессе нисхождения, они уходящие. Поэтому люди, которые это специально не изучают, думают: ну зачем я это буду изучать, я и так пойму – я же грамотный. Вот я читаю работу Ленина «Великий почин», там все спокойно написано. Там написано: «Социализм есть уничтожение классов». О как написано! Не «социализм есть классовое общество», а как сказать о классах, чтобы о них было сказано и в то же время было сказано, что они уходят: «социализм есть уничтожение классов».

Уничтожение классов – это же бесклассовое общество, смысл его в том, чтобы классы – это же родимые пятна, все это деление должно быть устранено. Что под этим понимается? Уже классы эксплуататорские устранены, их нет. Остается неравенство между городом и деревней, оно было и остается сейчас. Различие между людьми физического и людьми умственного труда остается? Остается, только не между умственным и физическим трудом – между умственным и физическим трудом вы никогда различий не уничтожите, поскольку одни производят материальные блага, другие – духовные. А вот различие между людьми можно устранить, если люди физического труда будут работать 4 часа, а 5 часов у них будет свободное время, и вот если они 5 часов играют на скрипке, а 4 часа на токарном станке что-то вытачивают, они скрипачи. Поэтому, чтобы устранить это различие, не нужно, да и невозможно ликвидировать различие между видами труда. Поэтому данную задачу Ленин решил в этой гениальной работе, но это не замечают люди, которые не изучают науку логики. То есть вы мне как поставили задачу: надо людям объяснить, что это нужно, чтобы простые вещи решать хоть какие-то, объяснять, вот в такие глупые ситуации не попадать, когда вы голосуете за то, что вам противно и противоположно.

Или вот мы говорим, что классовая борьба есть. А в чем состоит классовая борьба? А в том, что остается мелкобуржуазность: не то важно, что я делаю, а то важно, что я буду за это иметь. А борьба с мелкобуржуазностью при социализме классовая или неклассовая?… Я вот в 90-е годы читал лекции в Доме политпросвещения. Не было такой аудитории, где я спросил бы: а вот борьба с мелкобуржуазностью, которую рабочий класс вместе с колхозным крестьянством и интеллигенцией ведет против мелкобуржуазных попыток дать обществу поменьше и похуже и взять у него получше, – это какая борьба – классовая или не классовая? Хором отвечают: классовая. То есть классовая – это не против кого-то, классовая – это означает, что рабочий класс задачу свою до конца не решил, не привел общество к полному уничтожению классов. Это ему Хрущев объяснял: ты все сделал уже, можешь духовно почить, все закончилось. Как же закончилось? Рабочий класс неравенство между городом и деревней не ликвидировал? Не ликвидировал как руководитель общества. Различия между людьми физического и людьми умственного труда, или как Энгельс говорил: «Никто не должен перекладывать своей доли производительного труда на плечи других». Ликвидировали эту проблему? Нет. Следовательно, рабочий класс свою классовую борьбу должен продолжать. Ему говорят: не борись, закончилась борьба. Вы-то по форме не совсем сначала ответили правильно, но вы поняли, что от борьбы не надо отказываться – отберут все. То есть классовая борьба есть, другое дело, что классовая борьба идет с мелкобуржуазностью. С буржуазностью покончено или сейчас уже начато…

На второй круг пошли.

На второй круг. Ну а что – бывает такое в истории, для истории это вообще мелочи – какие-то там 70–100–150 лет, это вообще ничто. Короче говоря, с мелкобуржуазностью идет классовая борьба. Как она разрешается? Через приоритет интересов рабочего класса, потому что классовый характер носят общественные интересы, не вообще они общественные, а они – интересы рабочего класса, который выражает коренные интересы всех трудящихся. И вот борьба за эти интересы рабочего класса и цементирует социалистическое общество, а борьба против интересов рабочего класса разрушает социалистическое общество, и с разрушителями нужно бороться, чем бы они ни руководствовались. Может быть, самыми благими намерениями, потому что благими намерениями вымощена дорога в ад.

И отсюда вывод: кто руководителем должен быть у общества социалистического?

Народ?

Нет. Рабочий класс. А вот это сочетание слова «народ» со словом «государство»… Энгельс говорил – это обман народа, потому что если государство народное, то оно уже и не нужно. Ну, все тогда, оно же классовое понятие – государство, это машина насилия в интересах определенного, именно господствующего класса. А если народное – все, не надо. Если оно еще необходимо, значит, еще не народ, а какой-то правящий класс. Есть рабочий класс, и рабочий класс должен руководить, – это я вам просто пересказываю ту же самую маленькую работу Ленина «Великий почин», где написано, что диктатура пролетариата – это научное, латинское, историко-философское выражение, означающее вот что: что только определенный класс, а именно городские, фабрично-заводские, не все рабочие, не все – городские, фабрично-заводские, промышленные рабочие, к которым вы и относились в свое время, в состоянии – не то, что им будет хорошо, а в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых на всем пути до полного уничтожения классов. Отсюда следует, что рабочий класс является субъектом управления всем обществом, и экономикой в том числе, следовательно, он и главный субъект планового управления – отсюда и сознательное управление. И тогда мы получаем сознательно управляемое хозяйство.

Тогда следующее противоречие. Вот если предыдущее противоречие рождало борьбу двух тенденций – мелкобуржуазной, которая ведет к капитализму, и пролетарской, или тенденцией укрепления власти рабочего класса, и через укрепление власти рабочего класса осуществлялось движение вперед или через ослабление власти рабочего класса движение назад, если другая тенденция побеждает, то для победы прогрессивной тенденции необходима планомерность, плановое централизованное управление, которое осуществляет рабочий класс, но через свою партию, конечно. Естественно, не без партии же делается. Класс без партии – как без головы. Но это не значит, что существует только голова.

Может ли быть абсолютная планомерность? Вот сейчас некоторые начинают доказывать, что при социализме планировали все до последнего гвоздя, – это несусветная глупость. Во-первых, не центральное планирование, а на Западе была такая карикатурная теория центрально управляемого хозяйства, дескать, при социализме все хотят запланировать: зубную щетку вам запланировать, какого цвета у вас галстук чтобы был, чтобы был он в горошек, или в полоску, или в клеточку и т. д. Да ничего подобного – на уровне народного хозяйства при социализме, на уровне правительства утверждали 1000 позиций укрупненных, 1000 всего! А сколько было продуктов – миллионы, десятки миллионов. Дальше на уровне правительства в отраслевом разрезе 17 тысяч – и все. А дальше на местах. А есть там местная промышленность – и производите что хотите, какие хотите чайники, кого это интересует? Что хотите, то и делайте, но в интересах рабочего класса, а если вы против народа будете делать, вот тогда мы займемся вами в порядке планового хозяйства. И не только в порядке планового хозяйства – у нас государственная плановая экономика.

А есть проблемы, связанные просто с наукой, но не все вы сможете познать за время составления плана, потому что эта наука вечна и бесконечна.

Могут возникнуть непредвиденные…

А вот человек, который составляет план, должен успеть вовремя, чтобы успеть на сессию Верховного Совета вынести, а до этого в Центральный комитет партии рабочего класса внести и т. д. А потом, если вы наблюдали, а вы наблюдали это – что у нас было с планированием в последние годы социализма: уже пятилетка пошла, первый год пятилетки закончился, принимают пятилетний план. Это значит, что первый год вылетел, второй год пятилетки на основе первого будет строиться, естественно. А этот пятилетний план – это ширма, он уже ничего не регулирует. И хотя в 1920 году был съезд президиумов Госпланов и он принял решение, что должны быть годовые, пятилетние и 10-летние планы, за все время социализма из-за того, что не боролись за социалистическое планирование должным образом, так и не сделали 10-летних планов. Ну, хорошо, время ленинское – сделали 10-летний первый план ГОЭЛРО, при Сталине сделали годовые, при Сталине сделали пятилетние. И что-нибудь продвинул Никита Сергеевич и другие за ним герои? Сколько было генеральных секретарей и первых? Ни на шаг в планировании, ни на шаг!

То есть если вы не продвигаетесь и не боретесь со стихийностью, стихийность начинает все обрушать. И был такой член-корреспондент АН СССР Бунич, он, возможно, и сейчас живой, который выступил с идеей в журнале «Вопросы экономики», что, дескать, допустимо невыполнение плана, 10 % если не выполнили, можно премию платить. Вот представьте себе завод, он сотням предприятий поставляет свою продукцию, 10 % не выполнил. Значит, каждый не получил тоже 10 %. То есть каждый – сотням других и т. д. И это цепная реакция невыполнения по всей экономике… Полное обрушение идет. Это обрушение еще от имени науки такие деятели, как Бунич, пропагандировали. А это говорит о чем? Что классовая борьба велась и в сфере идеологии, и эту классовую борьбу вели такие, как Бунич, такие, как Петраков, такие, как Смолдырев, как Либерман харьковский, Либерман московский – их много было разных всяких, и они выступали против социалистического планирования по существу, а по форме нет, по форме они – план, конечно, только план должен быть новый, не такой.

Раз так, раз планирование, то должна быть система государственного планового централизованного управления. А как только вы поставили чиновника управлять, он уже не рабочий, правда? Даже если он вышел из рабочих.

Конечно.

У него особые интересы, не такие, как у Улюкаева, но другие, чем у рабочих, поэтому, если он будет приоритет своих интересов осуществлять, это будет бюрократизм, карьеризм, ведомственность, местничество. И это все имело место в системе управления. Какое от этого лекарство? Всеобщая борьба с этими явлениями. Но если вы считаете, что борьбы нет, как нам начали объяснять, если борьба закончилась, то это все гнилое и реакционное начинает разрастаться. А если борьба – ну, так хорошо сказать «борьба»: чтобы бороться с бюрократизмом, всем трудящимся нужно участвовать в управлении. Поэтому в программе партии, во второй, в ленинской, которая была принята на VIII съезде РКП(б), было записано: «В дальнейшем при росте производительности труда сокращение рабочего дня до 6 часов [а мы об этом говорили] с обязательством для каждого работника 2 часа уделить добровольно и бесплатно обучению военному, профессиональному искусству и практическому обучению технике государственного управления». То есть чтобы человек участвовал, приходил и проверял, как делали в 30-е годы, был такой институт шефства над наркоматами, заводы шефствовали и разбирались, чем они там занимаются. И многое находили, чем не надо заниматься. И лишние звенья находили. Вот это предполагает не просто, дескать, давайте призовем – вы его призовете, он приходит уставший с работы домой поздно, и нет у него свободного времени. Нужно свободное время, поэтому вопрос о сокращении рабочего дня (вот мы зачитывали здесь), Сталин об этом говорил, до шести, а в дальнейшем и до пяти часов – это задача, которую партия должна была решить. Не решила. Не решила, потому что другим были заняты люди после смерти Сталина, руководители, которые диалектику учили не по Гегелю или, лучше сказать, не учили. Что было первое, что сделано? Первое, что сделано было, – что не надо диктатуры пролетариата. Вот есть два определения диктатуры пролетариата, одно я уже цитировал из «Великого почина», а есть другое, более диалектичное определение из «Детской болезни левизны в коммунизме». Вот там Ленин говорит: «Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская против сил и традиций старого общества». И вот на съезде в докладе первого секретаря Хрущева объявляется, что диктатура пролетариата нам не нужна. Не надо бороться против сил и традиций старого общества, чтобы упорной борьбы не было против сил и традиций старого общества. Значит, против сил и традиций старого общества бороться не будем, а силы и традиции старого общества есть. Какой будет результат, догадайтесь? Если подумать, ну какой может быть результат, если понимать развитие, как результат борьбы противоположностей, борьбы противоположных тенденций? Допустим, люди непоследовательно это изучали, какие-то обрывки диалектики все равно попадали грамотным людям, попадали, что все идет в порядке борьбы противоположностей. Но если противоположности… или я решил так: мы с вами выходим на борьбу, но я бороться не буду – кто победит?

Ну, наверное, я, да?

Я тоже думаю, что вы. Ну не буду я бороться, потому что борьба якобы кончилась. Завершилась классовая борьба, это же было объявлено на съезде 22-м: классовая борьба прекратилась. То есть имеется могучая армия, я говорю: а что, Советский Союз слаб был? Да никто извне не мог победить – только изнутри. И не надо рассказывать, что он сам развалился. Сейчас говорят: развал Советского Союза. Как «развал»? Это тенденции отрицательные, они все время были, никуда не девались, но теперь силы и традиции старого общества разрастаются, а партия, которая является командиром, можно сказать, организатором этого всего, всей борьбы, она говорит: борьба закончилась, бороться не будем. Посмотрим, что будет. Посмотрели.

И что?

И смотрели 30 лет. 30 лет не только не пытались вот эту линию на то, что не будем бороться, убрать, а ее собирались дальше продолжать. Появилась концепция развитого социализма. Вам говорят: приходите с какой-нибудь статьей и говорите, мол, вот у нас тут проблемы. Дмитрий Юрьевич, ну какие могут быть проблемы в развитом социализме? Вы где живете? Вообще вы знакомы с партийными решениями? О чем вы говорите? И все, что там связано, допустим, вы если напишете, а я это знаю по себе, если я напишу в статье «руководящая роль рабочего класса» – вычеркивают редакторы. Это не было цензурой, а просто вычеркивали. Ну, хорошо, я думал-думал, придумал: «Рабочий класс – руководитель». А что вместо этого писали уже при Брежневе? Дальше пошли: «Ведущая сила – рабочий класс». Уже не руководящая, туда его – ведущая. А вы на машине ездите? Ездите. У вас ведущее колесо где?

В моей машине впереди. Сзади, вру!

Оно сзади у вас? Так, а кто все-таки руководитель – вы или это вот ведущее? Кто все-таки? Следовательно, есть руководитель, а есть… К примеру, если вы руководитель, вы скажете: Михаил Васильевич, ведите меня вон туда. Кто руководитель – вы руководитель, я вас буду вести. Или наоборот: если я руководитель, я скажу: Дмитрий Юрьевич, ведите меня туда. Так это же большая разница! Так вот, слово «руководитель» вычеркивалось железной рукой. Но мы нашли выход: я пишу не «руководящая роль рабочего класса», а «рабочий класс – руководитель социалистического общества». Берут ручку – а слова «ведутель» нету. Остается, потому что как бы формально-то нету никакого контроля за этим, вроде как само собой, но просто уже настроенные там люди сидели, в этих издательствах: убирать, убирать, убирать. И с ними бороться надо было, так просто это не пройдет. И постепенно рабочий класс совсем куда-то на задние места загнали за это время, а вообще какие-то проблемы – вот написала, допустим, девушка-аспирантка: «Женский опасный и вредный труд в условиях социализма». У нас же развитой социализм, разве может быть в развитом социализме опасный и вредный труд? Вот вы рассказывали про свой станок – такое разве может быть в развитом социализме?

Нет.

Нету такого, а раз нету – и статью не будем вашу печатать, и книгу не будем вашу печатать. Я понял, что единственный способ это обойти – это говорить не про развитой социализм, а про развитие. А много ко мне подходило людей, говорили: а давай напишем «в условиях развитого социализма», ту же статью берем старую и пишем: «…в условиях развитого социализма». Я говорю: не, давайте вы сами. А где сейчас певцы развитого социализма, кому давать Нобелевскую?

Поют о чем-то другом теперь.

О чем-то другом поют. Они что-то находят вроде того, как «перестройка», – отпел Горбачев про перестройку, Ельцин стал петь про реформы. А что такое реформы? Вы за реформы или против реформ?

Я – за.

А вы подумали, какая может быть реформа? Форму вашу эту забирают, а другую дают грязную, отвратительную, еще и отравленную.

Как положено, нет, не подумал.

Нет, не подумал. Как может быть… Представляете, есть корабль, он идет по морю. Цель корабля – плыть.

Наверное, приплыть куда-то.

Куда-то надо приплыть. Вот как я могу быть просто за реформы? А реформа, между прочим, «Учение о сущности», вторая книга – почитайте про форму и содержание. Допустим, вы там что-то не поймете, уважаемые читатели, но вы поймете, что форма содержательна, а содержание оформлено. Если вы измените форму, может измениться содержание, оно не может не измениться. Скажем, человек: конечно, у него главное – мозг, сердце и другие жизненно важные органы, но если 60 % кожи обожжено, человек умирает. Я был в ожоговой больнице, я знаю, чем это кончается. Это форма, а форма-то содержательна, без формы не бывает ведь содержания. Бесформенное – это безобразное. Поэтому вот как угодно менять форму опасно… А политические проходимцы говорят: мы содержание не будем трогать, все будет социалистическое, только форму поменяем. Форму поменяли – ничего не стало социалистического. То есть с нами поступают, как с телятами. Кто виноват – те, кто так поступает? Не знаю. Скажут: хорошо, ребята, вы взялись, вы объявили – вы за социализм, вы за коммунизм, вы будете бороться… Боритесь! Нет, а вы начали даже пионеров приучать: «Юные пионеры, к борьбе за дело Коммунистической партии будьте готовы!» А те говорят: «Мы всегда готовы!» Так оказались не готовы и коммунисты, и комсомольцы. А комсомольцы оказались готовы, как Ходорковский, к тому, чтобы стать первыми капиталистами. А другие, которые… куда-то в правительство пошли.

Не растерялись, да.

Они не растерялись, они празднуют этот День комсомола, они понимают, что комсомол много им дал.

Всё фактически.

Да. Я ничего плохого про комсомол сказать не могу, я был секретарем комсомольской организации и в школе, и в вузе, и даже на полставки был на матмехе секретарем, но я тоже понимаю, что если вы не берете коммунистическое содержание, то от этой вашей формы ничего хорошего не будет. Вот поэтому бесцельное реформирование – это страшная штука. Вот сейчас все время что-нибудь реформируют: давайте, вот медицина нуждается в реформировании. Это что значит? Опять что-нибудь будут отнимать? Уже люди должны понять, что если говорят о реформировании – что-то будут забирать.

Это да.

Это точно.

Вот недавно как раз про реформу образования говорили. Мне интересно: вот было советское образование, мы живые свидетели, какое оно было, – неплохое.

Что значит – неплохое? Самое хорошее оно было. Не надо так его принижать, не надо – неплохое.

Я чтобы не возбуждались граждане.

Это вроде как я скажу, что вы… вместо того, чтобы сказать «умный», я скажу «неглупый». Нет, все-таки «умный человек» лучше же звучит? Или «не дурак» – чего здесь хорошего-то?

А вот сейчас что стало? То есть в результате реформ, как я…

То было неплохое, а сейчас нехорошее.

Да… Примитивным умом, так сказать, реформируют для того, чтобы стало лучше, как мне кажется, и для этого затеваются реформы. А если стало хуже, то что это было? Нужны ли ваши реформы? Вы что вообще, кто это придумал?

Значит, весь вопрос в том, какие реформы, о содержании реформ должна идти речь.

А самое главное – а кто теперь за это ответит, что вы детей идиотами выращиваете безграмотными?

А пока вот этот класс у власти, никто и не ответит.

Никто!

Потому что слишком… очень умные будут у вас после этого образования, будут сильно критиковать, еще и задумаются над этим делом, а это не всем нравится, что задумываются. Вот вам нравится, что люди задумываются, а не всем это нравится. Пусть задумываются, но надо сделать так, чтобы у них не было достаточной базы как следует обдумать это дело. Почему это должны люди делать самостоятельно и понимать. Вообще-то человек учится, то есть учит себя, поэтому и не вас учат, а вы учитесь, поэтому ссылаться на то, что вас недоучили… Ну, вам немножко дали – скажите спасибо. А вам что закрывают, чего вам не дают? Гегеля не дают читать? Читайте! Ленина не дают читать? Читайте! Маркса не дают? Читайте, пожалуйста. Все что угодно есть, уж не надо так ставить вопрос, что нам не дают. Народ тоже не надо освобождать от ответственности за то, что он где-то проспал или он все ждал, что скажет первый секретарь.

Ну, хорошо: Сталин был умный человек, а пришел дурак или предатель. Это же предатель Хрущев, он написал: убрать диктатуру пролетариата, главное в марксизме; это та точка, на которой кончается первая фаза коммунизма и начинается переходный период от коммунизма к капитализму. А он очень большой оказался, смотрите: с 1961 года, когда вам сказали, что упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и администраторская, завершается. То есть это как Троцкий сказал: армию демобилизуем, во время Брестского мира, мирный договор не подписываем – и сразу немцы пошли вперед и захватили всю Украину, и дальше, если бы не начали с ними воевать снова, ну и не подписали бы мирный договор, подписали мирный договор уже на худших условиях гораздо – ну все бы пропало. А тут вам объявила партия, руководящая сила класса, который диктатуру осуществлял, что всё – диктатура заканчивается, то есть правящим классом мы больше не будем. Володейте, кто хотите. А мы будем что делать? Те люди, которые это провозгласили, они рассчитывали, что они где-то будут потом на хороших местах, и я это наблюдал: на хорошие места все пошли из партийного аппарата и государства…

Естественно…

Но перед этим что были за реформы: машинно-тракторные станции Хрущев убрал, поскольку это была рука рабочего класса в деревне, колхозы разорил, потому что нужно было купить все эти тракторы и комбайны, они разорились на этом, а дальше какая там ремонтная база – из двух комбайнов один, из трех тракторов два собирали и т. д. Дальше: министерства долой – совнархозы сделаем, как при Ленине, дескать. Так при Ленине еще не было социализма, еще не сделали централизованное хозяйство. А вы сделали опять совнархозы и уничтожили централизованное управление всем хозяйством. Какой научно-технический прогресс, какая производительность труда? Дальше что было сделано при том же самом Хрущеве: поворот к тому, что цены начинаем повышать, – когда это началось? При Хрущеве на мясо и масло стали повышать. Так вы сделали единственным источником повышения доходов трудящихся повышение их зарплаты. А вы бы снижение цен оставляли на все остальное, кроме масла и мяса. Вот на мясо и масло не надо понижать, потому что их маловато, а давайте на остальное понизим, и люди возьмут остальное. Поэтому нормальный путь повышения благосостояния народа – это понижение цен. Ну, раз у вас производительность труда выросла, производство выросло, сделали больше книг – ну понизьте цены на книги. А сделали больше мяса – ну понизьте цены на мясо, а если на мясо производительность не выросла, что вы понижаете? Ведь повысить зарплату, просто зарплату – это понизить цену на мясо означает и на масло. Потом начинаются эти очереди, потом говорят: социализм – это очереди. Нет, дорогие товарищи, социализм – это не очереди, очереди начались тогда, когда начался переходный период от социализма к капитализму, это становление капитализма. А становление, мы знаем, что такое, – там две тенденции: одна к сохранению того, что было, того бытия, которое было, коммунистическая тенденция еще остается, а другая тенденция, буржуазная, она вовсю уже действовала, потому что ей препятствий не было никаких.

А вот эти все вещи, такого рода референдумы, концепция развитого социализма, которой была просто опутана партия, столько же там было вроде умов, образованные люди, кончали ВПШ. Вот я смотрю, кто из этих ВПШ остался на таких же позициях? Ну, кто такой был Ельцин? Ну, Ельцин, извините, он же всю жизнь был в партийном кресле: он был первым секретарем Свердловского обкома, потом первым секретарем горкома московского, кандидат в члены Политбюро. Вот если бы он был в другой области – в церковной, вот он был бы поп, а потом бы он потерял веру – куда бы его, как бы к нему относились? А тут пожалуйста – он, так сказать, всю жизнь был коммунистом якобы, а оказалось, что он был притворным коммунистом или предателем коммунизма. И в том, и в другом случае разве можно ему доверять какие-то серьезные государственные посты?

Вот Гитлер Власову не доверял. Почему? Он изменил своей присяге, а разве можно ему серьезную дать задачу военную? Нельзя давать, ну где-то там частные задачи пусть решает. А Ельцину же дали вон какую задачу, ишь какую задачу… При Ельцине у нас везде сидели американские представители, во всех министерствах, куда ни пойдешь, абсолютно везде. Поэтому когда сейчас говорят: вот сейчас у нас еще финансовый блок – так это так повелось от Ельцина, как тогда устройство это сделали, до сих пор остается; это уже родимые пятна ельцинского периода. Поэтому ничего тут такого нового, наоборот, от этого освобождается нынешнее руководство в той или иной мере, частично, но еще не освободилось. Попробуй от этого освободись – кругом нами руководили и до сих пор… Счастье, что есть санкции, раз санкции, так хоть вы сами будете что-то делать, а то ничего уже сами не делали: станки уже не делали, машины не хотят делать. Ну и что тогда получается? Тогда мы от всех зависимы: в любой момент все перекроют – и мы умираем. Но вот спасибо Обаме, спасибо. Может, Трамп-то хитрее.

Ну, тут важный момент: на мой взгляд, неправильно система устроена, раз способны прийти к власти такие граждане, как Хрущев, которые могут вообще все повернуть вспять.

Нету никакой системы, есть борьба противоположностей. Борьба противоположностей устроена так: если вы разоружились в борьбе со мной, то я смогу победить – вот и все. Правильно система устроена. А если я разоружился в борьбе с вами, то вы победите. А вот не надо переходить на эти системы, надо смотреть не на системы, а это новый вид борьбы. Если была борьба между рабочим классом и буржуазией в буржуазном обществе, то в социалистическом обществе это борьба рабочего класса вместе с интеллигенцией и колхозным крестьянством против мелкобуржуазных тенденций, против превращения социализма в капитализм. Если люди это понимают и если они знают, что диктатура пролетариата есть упорная борьба, которая на весь период до полного коммунизма. Сейчас вот, например, КПРФ молчала-молчала про диктатуру пролетариата все время, а потом вдруг в позапрошлом году октябрьским пленумом приняла решение, что диктатура пролетариата нужна: давайте по-ленински будем говорить. Но диктатура пролетариата у них только на переходный период, а дальше не надо. Так в этом хрущевщина и состоит! Поэтому они и ходят с шарфами, на которых написано «Народовластие». А что такое народовластие? Это то, с чем Хрущев выступал, это хрущевцы сегодняшнего дня. Понятно, много за них голосуют в том числе буржуазных деятелей.

В общем, замечу, что, несмотря на то, что вокруг благорастворение и прочее, США почему-то не разоружаются и реформы внутри себя не проводят, которые приведут их к коммунизму. Как раз наоборот: заботятся о себе, вооружаются до зубов, борьбу ведут и благосостояние свое не разрушают.

Я думаю, у них более хитрая была бы позиция: дескать, давайте никаких санкций, давайте мы вам все будем сбывать свое, все для вас делать. Вы давайте нефть, сырьевой будете придаток, а мы вам будем все игрушки, вы будете щелкать там на всех компьютерах. Компьютеры и так уже у нас в свое время в Советском Союзе были… Были же компьютеры?

Были. Электронно-вычислительные машины.

М-20, БЭСМы у нас стояли на матмехе, а потом была и система ЕС ЭВМ, были машины, у нас развивалось, потом в один прекрасный момент, тоже при Хрущеве, вдруг они начинают пропадать. То есть давайте сделаем так, чтобы мы только добывали нефть, сырье и прочее и превратились бы в колонию других развитых стран. Они в любой момент нас…, не такими санкциями игрушечными. Сейчас пока у нас есть возможность еще что-то досоздать, а если бы не было – ну и все. Поэтому разве можно так? Поэтому люди, которые говорят о системе, это есть система борьбы. Если у вас система борьбы есть, вот смотрите, как во время войны – и погибают люди, и ситуация все время меняется, а продолжают люди бороться и наступают. Если они настроены на борьбу, они даже могут на отдыхе и на гармошке поиграть, и песни попеть, они живут как люди. А сейчас их душат, давят, а поскольку они не борются, они просто объекты для инъекций и для всяких экспериментов и реформ, то вот эти люди с тоской смотрят – а что нас ждет? А что вас ждет? Если вы не будете бороться, вас ждет ухудшение. Вот буржуазия-то уже закончила песню про деидеологизацию, департизацию, десоветизацию. А товарищи рабочие еще думают, что кто-то их спасет. Никто вас не будет спасать, потому что если в общество вернулась классовая борьба, вот борьба рабочего класса во главе других трудящихся вас и спасет, а больше ничего. Система тоже будет давить и душить. И как вы будете предъявлять претензии к буржуазии? Скажут: а вы сами отдали социализм, сами. Не хотели жить при коммунизме, поживите при капитализме.

Немножко, да.