Диалектика. Ключ к истине

С удовольствием. Надо подумать, чтобы было интересно, это не так просто тоже.

Продолжаем осваивать диалектическую логику на конкретных примерах. Спасибо. А на сегодня все, до новых встреч.

Беседа 5. О диалектике перехода коммунизма в капитализм

Я вас категорически приветствую! Михаил Васильевич, добрый день.

Здравствуйте, Дмитрий Юрьевич, я вас тоже категорически приветствую, потому что мы будем продолжать изучать категории. Я чувствую, у вас изначально заданы уже категории в приветствии, остается только постепенно расширять круг категорий – от метафизических и формально-логических категорий переходить к диалектическим. Тем более я уже понял по предыдущим беседам, что такие понятия, как становление и наличное бытие, совершенно не вызывают никаких вопросов: есть возникновение, есть прехождение, и мы уже, я думаю, твердо усвоили, что если применять эти категории диалектики к истории развития России с конца XIX века, то совершенно ясно видно, что в конце XIX века шло становление капитализма, то есть капитализм уже был, и в то же время по отношению к феодализму он был ничто, потому что общество было феодальное. А феодальным оно было потому, что у власти стоял класс феодалов. А вот как только произошел скачок, буржуазная революция, становление капитализма закончилось. Теперь феодалы были ничто, хотя, между прочим, у них земельные богатства…

Крепко держались, да.

Крепкие были, и силы у них были, все равно они по отношению к получившей политическое господство буржуазии были ничто, а буржуазия стала бытием. Это бытие называется наличное. И это наличное бытие буржуазия использует для чего? А для того, чтобы продолжать войну и чтобы не отбирать у феодалов то, что она должна была отобрать, просто как буржуазия хотя бы. Поэтому дело кончилось тем, что задачи буржуазии, которые она не решила, решили большевики, когда установили другую власть – власть рабочего класса. И как только свершилась Великая Октябрьская социалистическая революция, закончилось наличное бытие капитализма в России. Или в первый раз закончилось, скажем так.

И что началось? А началось опять становление, только здесь власть рабочего класса стала бытием – и благодаря этому пошел процесс перехода к общественной собственности на средства производства, коммунизм стал из ничто превращаться в наличное бытие. И это превращение, то есть становление коммунизма, охватило примерно 18 лет – до 1935 года. Причем, как мы тогда уже отмечали, оцениваем не по годам, а по тому, получилась общественная собственность на все средства производства или нет. Вот чтобы общественная собственность не просто провозглашалась, не просто на воротах писали, что завод находится в общественной собственности – написать можно все что угодно, например, в ЦК красные флаги висели, когда там все сдавали, и оттуда все уходили с портфельчиками, и шли в банки эти товарищи, которые работали в ЦК и в обкомах, в своем громадном большинстве. Существует критерий: если производство планомерно подчиняется общественным интересам, значит, это общественная собственность на средства производства. Если на черной «Волге» едут по делам общества, это общественная собственность на эту «Волгу», а если по своим делам – на рынок и что-то жене купить, – то хотя и написано, что это общественная собственность, это частная собственность. То есть мы должны быть в этом смысле экономистами, критерии брать экономические общественной собственности.

И вот экономически производство подчинялось общественным интересам. На селе, в частности, благодаря машинно-тракторным станциям все решающие средства производства, кроме земли (а земля и так была в государственной собственности, но она не была в собственности колхозов, а в пользовании колхозов), были сосредоточены в МТС. И если нужно было вам уборку осуществлять, так вам не надо было из одной собственности в другую что-то перекидывать, а вы могли использовать имеющиеся комбайны, которые не надо было на каждый колхоз разводить, потому что закончилась уборка – и до следующей осени это все стоит, это ненужные затраты. Вся необходимая для уборки хлеба техника перемещалась постепенно на север, где только еще созревали хлеба. И рабочий класс в деревне существовал в МТС, между прочим, и в совхозах. Поскольку они совхозы, там тоже рабочие. Поэтому при таком условии, при таких обстоятельствах направлять сельскохозяйственное производство тоже в интересах общества – не проблема. Причем разговор с крестьянами рабочий класс как руководитель социалистического общества ведет на понятном языке: хотите, будете гречу сеять? А вы скажете: не буду. Ну ладно, мы вам технику не даем. Будете сеять гречу – даем технику.

Колхоз – дело добровольное.

Колхоз – дело добровольное, а наша техника – тоже дело добровольное: хотим – даем, хотим – не даем. Это понятный язык для всех тех, кто привык жить еще в период рынка, когда все решалось по принципу: то, что мое, – то мое, а то, что не мое, надо либо обменивать, либо выпрашивать, либо отнимать силой – другого способа нет.

И вот что произошло – это мы уже повторяем пройденное – произошло то, что с завершением становления коммунизма мы получили наличное бытие коммунизма. Вот тут, мне кажется, нужно на этом остановиться. Какой был коммунизм? Если мы говорим «какой», значит, на языке диалектическом означает определенность. Какова определенность этого коммунизма, какой коммунизм получился в России? Вот что такое «определенность»? Я возвращаюсь к чисто формально логическому заключению, как получается определенность: значит, мы рассматривали чистое бытие, которое переходит в чистое ничто, а чистое ничто – в чистое бытие. Переход бытия в ничто, а ничто в бытие – это становление, движение исчезновения одного в другом. Переход бытия в ничто – это прехождение, переход ничто в бытие – возникновение, и вот они друг в друга переходят, эти бытие и ничто, и тем самым разность их исчезает. А становление есть благодаря их разности, значит, и становление исчезает. И что тогда? Получается, что вроде бы все, достигнутое нашим диалектическим трудом, пропадает, но что значит «исчезает» – отрицается. А что отрицается? Отрицается беспокойное единство бытия и ничто. А что является отрицанием беспокойства? Спокойствие. А что является отрицанием единства? На эту тему мы тоже говорили: отрицанием единства является простота. Так как единое – это значит из многих состоит, отрицание единства – простота. Спокойное и простое наличное бытие. А дальше мы не заглядывали.

Так, наличное бытие является результатом снятия становления. Что значит «снятие»? Очень важная категория и понятная для всех, если только ее сформулировать: снятие – это отрицание с удержанием. Скажем, каждый ребенок есть снятие своих родителей, вы посмотрите на него: он вылитая копия, может быть, папы, мамы, но он свой, самостоятельный, они в нем; и в нем не только папа и мама, но и бабушки с дедушками и так далее. То есть вообще каждый человек есть результат развития всего человечества, поэтому нам не все равно, если наших предков поганят в каком-нибудь фильме, не будем говорить, в каком…

«Викинг»!

К примеру, то это и нас поганят, и вас поганят. При этом говорят: а чего вы возмущаетесь, они же такими были! Да это вы нас хотите представить грязными скотами, правильно? Потому что они в снятом виде в нас во всех. Если вы так изображаете наших предков, значит, вы хотите над нами поиздеваться. Может быть, люди и не хотят этого делать, просто люди не тянут, у них в голове мало места для больших мыслей, они никак не могут осознать великую русскую историю. Историю России изображают так, что становится совершенно непонятно, как могла такая нация победить во Второй мировой войне. А как она два раза приходила в Европу и каждый раз восстанавливала там порядок, а именно когда мы победили Наполеона и Гитлера. А Наполеон ведь великий был человек, очень способный, и Ленин повторял его слова, что «надо ввязаться в серьезную драку, там видно будет». Но в серьезную драку, а не просто в драку, а у нас думают, если в драку ввязались, значит, что-то хорошее сделали – нет, именно в серьезную драку. Или: «Вера в победу есть фактор победы». Это же очень важно, но если я скажу: пойдемте за мной, нас всех убьют, все растерзают, пойдемте за мной. Смотрю – что-то вы не идете за мной. То есть если человек, полководец не может даже веру в победу внести в дух войска, что, скажем, делали великие полководцы, как товарищ Сталин своим выступлением, что победа будет за нами, то, конечно, они не могли бы осуществить тогда эту победу. Ну правда, сейчас говорят: народ воевал, а Сталин как бы мешал…

Безусловно, воевал, именно…

А Главнокомандующий… мешал. Но это детский лепет вообще! И с такими вещами всерьез ведь выступают люди со степенями. Вот отнять бы все эти степени у них, было бы хорошо, и разогнать эту публику.

Кто ж судья-то? Они вам сразу Гитлера вспомнят, который Эйнштейна хотел осудить.

А история, конечно, их всех на место поставит. Они и так уже начинают место вторичное занимать.

Вот что получается: наличное бытие есть результат снятия становления. А раз он результат, то в нем есть становление, то, чего я результат, то есть во мне. В становлении есть ничто, значит, в наличном бытии коммунизма есть его ничто. По отношению к наличному бытию коммунизма его ничто – капитализм. А раз оно ничто в бытии наличном, то оно называется небытием уже, не просто ничто. Это разница: там они на равных были…

Непросто.

Ну, были, вот смотрите: бытие – ничто, ничто – бытие; они равно свободные, друг в друга переходили. А теперь налицо только бытие, спокойное и простое, не видно этого отрицания, не видно, оно в нем. Например, во мне есть желудок, но показывать не буду, я надеюсь, что поверите. Если бы тут рентгеновский аппарат был или еще какие-нибудь аппараты, можно было бы показать, но это было бы не очень интересно. Но налицо этого нет, налицо есть только бытие.

То есть сначала кажется, что какая-то заумь тут есть. Однако никакой зауми нет: то, что налицо, – это то, что не скрыто от взора. Поэтому меня товарищи поправили, что надо не наличники брать в качестве примера, а ставни, когда ставнями окно закрыто. Откройте ставни – и откроется, что там внутри. А если вы говорите: наличное бытие коммунизма – значит, налицо коммунизм. Да, наличное бытие коммунизма было у нас с 1935–1936 годов, но капитализм был в нем как его внутреннее отрицание. А раз он в нем был, это, значит, какой коммунизм? Ну, вот об этом же самом Маркс в «Критике Готской программы» германской социал-демократии говорил, что коммунизм, который рождается из капитализма, рождается с родимыми пятнами капитализма.

Тут сразу две мысли: во-первых, мама у него капитализм, поэтому надо тоже понимать, что из неразвитого капитализма коммунизм не выйдет, то есть требуется известное развитие капитализма, общественный характер производства, вообще развитое производство должно быть Вторая мысль, что он не может освободиться сразу от родимых пятен этого строя. В каком отношении: в экономическом, нравственном и умственном – во всех отношениях он несет отпечаток того строя, из которого вышел, и называется поэтому неполным, неразвитым коммунизмом. И вот эта неполнота и неразвитость, «не» – видите отрицание? Вот это отрицание коммунизма, неполнота и неразвитость – это его определенность. Поэтому получается после переходного периода от капитализма к коммунизму не просто коммунизм – и все. Нет, получается неполный, неразвитый коммунизм. Вот почему нам это надо твердо усвоить. Почему люди, которые это не усвоили, оказываются жертвами всяких жуликов политических? А потому что, помните, была концепция развитого социализма.

Да.

Как может социализм быть развитым, если смысл социализма – это неразвитый коммунизм? Если коммунизм разовьется, что будет? Коммунизм полный. А если он неполный, как же вы можете его считать развитым социализмом? Поэтому и шутил народ: мы вступили в этап «разве то социализма». Или: развитой социализм – это такая высокая стадия социализма, когда без денег еще ничего не дают, но и за деньги уже ничего достать нельзя.

Шутки отличные были!

Да. И точно так же, как, скажем, армянское радио шутило по поводу того, что, дескать, спрашивают, когда будем жить при коммунизме, имея в виду хрущевские вопросы, Хрущев болтал, что собирается построить коммунизм через 10 лет – первую фазу, потом через 20 лет – высшую фазу. Говорил, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Так на самом деле прошлое поколение уже жило при коммунизме – с 1935 года, прошлое! Когда армянское радио спросили, когда мы будем жить при коммунизме (а оно же не такое безграмотное, как Хрущёв), армянское радио сердито ответило: «При коммунизме уже жили». А вот теперь поживите при капитализме.

То есть, с одной стороны, вроде бы есть строгие категории здесь, то есть определенность – это небытие, принятое в бытие, так что конкретное целое имеет форму бытия. А если вы специально будете рассматривать определенность наличного бытия, это его качество, так вот качество коммунизма в первой фазе в том, что в нем есть родимые пятна капитализма, и это надо учитывать во всех отношениях. И если это учитывать, то таких глупостей, которые были наделаны – по умыслу, не по умыслу, по неграмотности, по полуграмотности, или грамотность в отношении русского языка, но неграмотность историческая, неграмотность философская… Или, как выяснилось, у нас же последний и единственный государственный руководитель, который проштудировал науку логику, был Ленин, с того времени до сего периода. И во всем мире, между прочим. Все удивляются: как это такая великая революция? А больше никого и не было до сих пор, а мы пытаемся как-то общими усилиями эту картину изменить.

Даже товарищ Сталин не одолел?

Товарищ Сталин изучал очень и прекрасно знал произведения Ленина, поэтому все, что Ленин писал, в том числе и о «Науке логики», он это, конечно, прочитал и изучал и даже написал работу о диалектическом и историческом материализме, но никаких следов изучения «Науки логики» Гегеля у него нет. В частности, поэтому, например, он сделал ошибку в «Экономических проблемах социализма в СССР», когда написал, что закон стоимости может быть законом социализма тоже. А у Энгельса однозначно говорится, что это основной закон капитализма. Смысл этого утверждения Энгельса в том, что если вы начнете с товара, то из этой клеточки, как показал Маркс в «Капитале», вырастет капитализм. Поэтому в основе капитализма лежит не закон прибавочной стоимости, а закон стоимости, и эта стоимость развивается и становится прибавочной стоимостью путем присвоения прибавочного труда. Поэтому посадишь товар – получишь капитал. И если человек этого не понимает, он делает ошибки. Вот поэтому и от Сталина, который в целом придерживается понимания социалистического хозяйства как нетоварного, две линии идут, одна из них негативная: «Дайте простор закону стоимости» – это Либерман харьковский, Либерман московский, это Петраков, это Абалкин, Ракитского можно назвать, Смолдырева… Их целая компания – певцов, так сказать, рыночного социализма.

Кроме Абалкина никого не помню.

Правильно делаете. Но мы вот, например, с Николаем Андреевичем Моисеенко, который был деканом экономического факультета, в 1975 году издали в «Лениздате» тиражом 15 тысяч экземпляров книжечку под смирным-смирным названием «Демократический централизм – основной принцип управления социалистической экономикой», и там по ним по всем прошлись. Всех назвали: и Рактитского, и Смолдырева, и Петракова, и очень обстоятельно. После этого они ко мне приезжали на защиты докторских, писали в «Коммунист» всякие рецензии, но «Коммунист» не пропустил их почему-то, пытались что-то такое сделать с нами. Как сказала редактор нашей книги: «Ну что, я альпинистка, я уйду в горы. Вас, Николай Андреевич, с работы, Михаила Васильевича докторскую…»

Была права?

Она была права, но это мелкие такие трудности, ради истины можно немножко и претерпеть. Почему-то себя страдальцами изображают, как будто я за докторской стоял на морозе и в длинной очереди. Докторская – это же как награда, если мне не дали, скажем, Героя Советского Союза, печаль должна быть у меня, что ли?

В общем, нет.

Ну, получил со временем, ну, попозже – и что? И что страшного-то в этом? Короче говоря, если брать вот этот самый коммунизм определенный, который получился, то это коммунизм неразвитый, неспелый, незрелый, поэтому вот то, что писали про этот развитой социализм потом, страшные глупости! И кстати, авторов до сих пор ищут, и я ищу. Я знаю, что подозревали Цепко, который изображал социалистов-утопистов как эгоистов, хотя они были как раз за общественные интересы и т. д. Ревизионистов много сидело тогда в партийном аппарате, ведь вы понимаете: хороший тон был такой, что первый руководитель ничего сам не пишет, а озвучивает. И сейчас говорят: озвучить. То есть кто-то, значит, написал, а я озвучивать должен? То есть я, выходит, диктор? И вот у нас некоторые пытаются выступать, и когда они читают, я думаю: ну, человек хочет показать, что он умеет читать, или что он еще хочет показать? А если ты не способен в голове ничего удержать, то не выступай. Если ты не можешь вообще рассуждать и думать, если даже не пытаешься построить связное выступление… Зачем таких людей на трибуну пускать? И в это же самое время этот самый развитой социализм – какой развитой социализм, когда социализм в принципе неразвитый? Если он разовьется, будет полный коммунизм. Если он незрелый коммунизм, то, когда он созреет, будет зрелый коммунизм, то есть полный коммунизм.

Когда я был в Белоруссии, утром открываю газету «Звязда», а там написано: «Мы вступили в этап спелого социализма». Я как прочитал, думаю: «Сейчас вот сгниет и упадет». Ну, если спелый – бум. То есть само соединение слова «зрелый» с «социализмом» и «спелый» немыслимо, потому что это тогда уже не социализм. Социализм – это просто неразвитый коммунизм… нет такого общественного строя отдельного, нет такой формации, нет такого способа производства – социалистического. Хотя были такие деятели, которые хотели разорвать коммунистическую формацию на две и сказать: вот это один способ производства, а коммунизм – это другой способ производства, и вроде как, живя при социализме, вы не попали в коммунизм.

И вот теперь, имея в виду такую определенность коммунизма, которая была, мы можем рассматривать его противоречия. И тем самым мы уже попали в сферу сущности – это книга вторая «Учение о сущности». Но поскольку мне такое твердое задание дано – популярно пытаться рассказывать, – это не заменяет выведение, но все-таки «Учение о противоречиях» как такая противоположность, в которой каждая сторона есть противоположность, и есть единство и борьба противоположностей. А Ленин подчеркивал, что при этом единство относительно, а борьба абсолютна, и об этой борьбе нельзя забывать никогда, потому что то, что все противоречиво, означает, что борьбой все делается в жизни (даже утром встаешь борясь с будильником). Так что без борьбы ничего не бывает.

В борьбе обретешь ты счастье свое.

Какие же противоречия тогда существуют у неполного, незрелого коммунизма, то есть при социализме? Самое первое (можно сказать, основное) – это противоречие между коммунистической природой социализма и его отрицанием, связанным с выхождением из капитализма. Ну, я бы на этом поставил точку, но тогда было бы неясно: а есть ли какая-то борьба при социализме? Есть, потому что это противоречие. Одна тенденция состоит в том, что коммунистическая природа социализма усиливается, а отрицание, связанное с выхождением из капитализма, постепенно отмирает. За сколько оно лет отомрет, не знаю; это длительный процесс, когда мы имеем дело с борьбой (вон люди с куревом борются – каждый раз бросают курить, потом опять достают и снова зажигают, опять бросают). Курильщики все время бросают, каждую папиросу. Они же не постоянно курят, они все время бросают, потом опять начинают. Поэтому нельзя сказать, что если есть вот это отрицание, то оно уйдет: само ничего не уходит. Само отрицание уйти не может, оно может только в ходе борьбы исчезнуть. Когда оно исчезнет, тогда мы и скажем: вот полный коммунизм.

Все понимают, что коммунизм борется со своим отрицанием. Но есть и противоположная тенденция: отрицание борется с коммунизмом. Если мы говорим, что люди, которые уже заразились алкоголем и болезнью этой алкогольной, они же не могут побороть уже, не могут. Некоторые нечеловеческими усилиями как-то выбираются, а другие пропадают и умирают. Ну, это наркотик, но не такой сильный, как другие. А наркоманы все жертвами пали в борьбе роковой с наркотиком. А наркотик что такое? Наркотик – это не просто вещество, которое вред наносит организму, таких очень много, можно земли погрызть, и тоже будет вред, а это такое вещество, которое первым делом влияет на волю – сломать волю к сопротивлению потреблению этого самого вещества. И поскольку это так, борьба с этим делом только одна – не принимать, не начинать. Поэтому если люди настроены на борьбу, они не пропадут, а если они настроены на то, что «давайте попробую, а там видно будет», они пропадут. И пропадают, причем в молодом возрасте.

Многие думали: «Мы построили социализм», но не видели тенденции, которая его разрушает, не диалектическое понимание социализма царило в партийных кругах, в идеологических кругах, а я бы сказал, строительное, – мы построили социализм. А дальше что будете делать? А дальше будет социалистическое строительство. Как так может быть? Было уже строительство, когда же мы начнем порядок наводить в доме? Нет – развернутое социалистическое строительство. Или при Хрущеве: дескать, «социализм победил полностью и окончательно». Ну разве бывает что-нибудь в истории окончательно? Ну, победила Великая французская революция – это было окончательно? Да нет, после нее потом обратный процесс пошел, опять король появился.

Реставрация, да.

Реставрация. Как может быть в истории непременно окончательно? Что это за присказка такая? Вот он сказал такую глупость насчет того, что социализм победил окончательно, – этого ни у кого не было, а у Хрущева: «Социализм победил окончательно». Ну, раз окончательно он победил, а я первый секретарь Хрущев, что я должен делать? А ничего теперь делать не надо – он окончательно победил. Иди получай зарплату, живи припеваючи, говори всякие глупости, а он как бы стоит. Но он начинает разваливаться! Почему? А потому что есть его отрицание, как родимые пятна капитализма, они будут наступать, расширяться, расширяться и расширяться. Хрущеву удалось размагнитить людей, настроить их не на то, что им всю жизнь придется бороться и при полном коммунизме – противоречия будут… Сталин очень хорошо это формулировал, у него такой диалектический дух, конечно, был. Он говорил, что будет борьба нового со старым, новое, когда рождается, оно слабее, поэтому старое его подавляет и побеждает, а новое крепнет в этой борьбе. Крепнет, как, скажем, Ленин и Сталин – они же большую часть жизни прожили, особенно Ленин, не при социализме, а Ленин вообще при социализме не жил, а только в переходный период. Поэтому люди закаляются в борьбе с этим самым старым и потихонечку начинают теснить это старое. И тогда новое начинает побеждать, и хочется отпраздновать это, но тут появляется новое новое – по отношению к нему прежнее новое уже старое. И вот это старое побеждает это новое и так же начинает его прессовать. Это может быть в искусстве, в науке, в литературе.

Вот мы сейчас наблюдаем: есть разные композиторы, есть разные дирижеры, есть разные деятели киноискусства, театрального искусства – и все время идет борьба нового со старым. А определить, что новое, что старое, очень трудно, потому что действительно новое – это на самом деле результат снятия всей предшествующей человеческой культуры. Действительно новое вобрало в себя все это богатство, а то, что является скачком в сторону или прыжком назад, это не новое, это новая глупость или новая ахинея – такого было очень много.

Поэтому этот вопрос не относится ни только к первой фазе коммунизма, ни только к капитализму. Это всеобщий вопрос: борьба была и будет, потому что все противоречиво и все осуществляется в ходе борьбы нового со старым. Это абсолютный диалектический закон, от него вы никуда не уйдете. Но можно о нем забыть, или хочется о нем забыть, хорошо бы подумать, что никто с нами не борется, все только думают, насколько стало нам лучше, а на самом деле из-под нас уже стул выбивают: цены растут, деньги у нас забирают из карманов, только что полученные, и т. д. То есть все течет, все изменяется, причем в худшую сторону. А чтобы в лучшую сторону, значит, надо побороться. Но чтобы побороться, нужно для этого сорганизоваться, но это уже другая тема, другой вопрос, мы сейчас говорим о самом принципе.

Борьба двух сторон: с одной стороны, отрицание коммунизма, а с другой – коммунизма. Так вот, следовательно, и две тенденции при социализме: одна – к усилению коммунизма, к развитию коммунизма, к перерастанию его в полный коммунизм, а другая – к разложению коммунизма, социализма, к движению вспять к капитализму. И эта тенденция существует объективно, вы можете ее воспринимать или не воспринимать. И поскольку она существует объективно, то проявляет себя в действиях людей, причем в действиях очень хороших людей: я сделал какой-то неправильный поступок и тем самым поддержал эту тенденцию. Я-то не антисоветчик, но это может быть действие, которое является антисоветским. В соответствующих органах никак не могли понять, что такое происходит: вроде люди все советские – и сильная такая тенденция идет отрицательная. В чем дело? Значит, надо вызвать и начать записывать: так, у вас недостатки есть? Есть. Хорошо, недостатки в каких действиях проявляются у вас – в советских или в антисоветских? Скажем, недостатки у тех, кто делал эту ручку, есть? Есть. Это значит организованное уже действие какое-то, подрыв. Так, в каких действиях – ну, понятно, в антисоветских. Записываем – «антисоветские». А еще у вас сообщники были? У них тоже есть недостатки? А в каких действиях? Записали. Ну, раз антисоветские действия (я много написал), а я ничего не сделаю с этими людьми, не посажу, то что со мной сделают? Там сидят же люди тоже, которые считают: так, сидит этот, вызывал, писал, написано «антисоветские» – ничего не сделал?

Добро пожаловать.

Добро пожаловать. Потом раз, два, три… Были несправедливо расстрелянные или посаженные? Были, конечно.

Безусловно.

Были. А потом начинают разбираться, вы приходите, мой начальник говорит: так, Михаил Васильевич, это вот люди-то, вот вы их посадили, а тенденция-то осталась отрицательная. Осталась? Осталась. Значит, не тех посадили? Так как это ваше действие называть, что вы не тех людей посадили? Вот это и есть антисоветчина… Значит, и меня тоже… И так это все наворачивалось, наворачивалось. Казалось бы: тут бы диалектика ведь не помешала, чтобы понимать, что антисоветские действия могут совершать советские люди, и в этом случае… А тут вот наворачивалось, и вот тогда Ягоду, поскольку оказался он министром внутренних дел и при нем столько невинно пострелянных, значит, надо расстрелять. Расстреляли, а еще там есть Ежов – та же самая история. И его расстреляли, потом задумались, но, в общем, проблему-то они не решили. А почему? А ее не решишь без диалектики, потому что проблема состоит в том, что есть миллионы людей, которые, в целом являясь строителями коммунизма и улучшителями социализма, время от времени совершают противоположные действия. Без этого не проживешь – нет таких людей, которые такого не совершают. И из этих противоположных действий складывается могучая отрицательная тенденция. У нее, между прочим, есть носители и проводники. Вот этих носителей и проводников действительно нужно, как говорится, арестовывать, сажать, наказывать. Но их, конечно, немного, потому что никакой класс за ними не стоит, потому что при социализме нет антагонистических классов. А тенденция есть, но если я сделаю вид, что ее нет, она будет разрушать социализм.

Это в самом общем виде, а теперь как в производстве проявляются две тенденции – одна к развитию коммунизма, а другая к ослаблению коммунизма. Они противоположны. И кто кого – какая тенденция победит? Производство непосредственно общественное при социализме ведется в соответствии с целью социалистического производства, в двух программах партийных была записана эта цель. В первой программе партии большевиков и во второй программе стоит: «Обеспечение благосостояния и всестороннего развития всех членов общества». Не «удовлетворение потребностей», как Плеханов писал, или как потом записал Хрущев в третьей программе: «Все более полное удовлетворение» – как потребностей в наркотиках, «все более полное удовлетворение растущих потребностей …» – и в наркотиках потребность растет, давай удовлетворяй еще! Или водки давайте больше пить, потом говорят: давайте цены повысим на водку – тоже хорошо придумали. Водка – не тот товар, с помощью которого можно с изменением цены остановить его потребление. Товары бывают трех видов, в зависимости от «эластичности от цены», как это называется в макроэкономике: если вы повышаете цену на основную массу товаров, спрос на них уменьшается. А есть золото, на которое, если вы повышаете цену, спрос увеличивается резко: люди скупают золото в расчете, что дальше пойдет подъем, а они теперь уже по новой цене скупают и получают деньги, скупают и получают деньги. А есть такие товары, как водка, потребление которых не зависит от цены: все равно выпьют то, что произвели. Только вот если вы сделаете более высокую цену, будут больше «боярышника» пить. Не надо повышать цену на водку просто так, ничего это не дает. Вы боритесь, только можно бороться с человеком, а можно за человека. Вы обеспечьте его свободное всестороннее развитие, сократите рабочий день, сократите социальное неравенство – у вас будут меньше пить. А люди пьют-то не оттого, что у них много денег, а оттого, что мало денег, пьют от плохой жизни. Горькую пьют.

А от хорошей не пьют? Чтобы усилить радость.

Хорошее пьют другие люди, у которых хорошие деньги. Нет, если попадется, то и выпьют, конечно, но им не попадается. Преступные предприниматели в Иркутске не случайно же в торговые автоматы банки с боярышником и метиловым спиртом заложили – знали, что купят и будут пить это…

Конечно, конечно. Совсем недавно вспоминал – и подумалось: поскольку при советской власти я работал на производствах, то я непрерывно наблюдал свирепейшую государственную антиалкогольную пропаганду, она там везде была: плакаты, передачи, радиопередачи, телевидение, книжки, журналы – везде это было. Теперь нет нигде. Хотелось бы узнать, потребление алкоголя выросло или сократилось?

Да растет оно, конечно. В СССР в 1980 году на душу населения потреблялось 10 литров, а в России в 2016 году – 11,6 литра. Рост налицо.

Само собой, да.

При социализме имеются две тенденции в производстве: к усилению непосредственно общественного характера производства – это производство непосредственно для вашего развития осуществляется, для этого есть общественные фонды и распределение по труду, и цены снижаются, чтобы все более полное развитие было у трудящихся. Причем если бы мы поставили целью только повышение благосостояния, то вы знаете, что есть люди, у которых благосостояние великолепное, а они деградируют при этом, то есть целью надо ставить само развитие, не только повышение благосостояния. Ну, так и записано было, а вот пресловутый Никита Сергеевич выкинул, поставил в программу «все более полное удовлетворение потребностей». Вот у меня есть потребность в театр ходить, а у него есть потребность водку пить. Каждый удовлетворяет свои потребности – и пошла деградация.

Значит, две противоположности: одна тенденция к усилению непосредственно общественного характера производства. Другая – к усилению товарности. В чем она состоит? А вот я хоть и работаю на социалистическом предприятии, и такие люди были, и много их было: мне не то важно, что я делаю, а то важно, что я за это буду иметь. Что тут такого социалистического? Ничего тут социалистического нет, это характерно для мелкого товаропроизводителя, который мелкий буржуа. Он же трудящийся? Трудящийся, но он трудится для чего – для обмена («сам бы ел, да деньги надо»), дескать, пирожки эти я делаю, вкусные, я бы и сам ел, но мне важны не пирожки, а от вас нужно получить деньги. И поэтому вот это желание получить деньги, а не сделать то, что нужно обществу для всеобщего развития, присутствовало очень широко в социализме (и со стороны рабочих в том числе). Ленин это отмечал тогда еще, что столько таких мерзавцев, которые думают, как дать обществу поменьше и похуже, а взять у него побольше и получше, – таких мерзавцев было много. Или не мерзавцы, просто обычный человек, у него интересы противоречивые: с одной стороны, вот я буду складывать в общий котел, и нам больше достанется, потому что общественные фонды, рост вообще того богатства, которое распределяется по труду, а с другой стороны, если я увеличу больше свою долю в пироге общественном, так я еще быстрее улучшу свое положение. То есть я могу и так действовать, и так. Поэтому эта тенденция к усилению товарности присутствует объективно.

А есть тенденция к ослаблению товарности и усилению непосредственно общественного характера производства. Они борются между собой, соответственно, идеологически их выражают люди – одни товарники, другие нетоварники, или, точнее и позитивнее, люди, которые выступают за непосредственно общественный характер производства. Идет борьба в политэкономии, она все годы социализма шла, и можно сказать, что как раз когда товарники начали разлагать уже совсем социализм, сторонники непосредственно общественного производства разбили их теоретически, этих товарников. В это же самое время Горбачев пытался экономическую конференцию какую-нибудь большую собрать, чтобы она сделала вывод, что надо идти на рынок. И как ни соберет он конференцию, а там наши товарищи: Сергеев, завсектором методологии Института экономики, Дерябин, завсектором ценообразования, Еремин Альберт Михайлович, тоже работник Института экономики, Моисеенко, Долгов Виктор Георгиевич, и я в них участвовал – мы собираемся и их разбиваем. И в итоге получается, что ни одна конференция не говорит, что надо идти к рынку. Что тогда делать? Берут Абалкина, которого вы знаете… А Абалкин чем известен? Тем, что он был сторонником известного чехословацкого ревизиониста-ренегата директора Института экономики Чехословацкой академии наук, члена ЦК КПЧ Отто Шика, который написал книгу «План и рынок при социализме» на английском языке. Я на английском языке ее и читал, потому что на русском ее не издали. Его цель была, как написано прямо на суперобложке, показать ошибочность сталинских взглядов на товарно-денежные отношения. А Сталин применительно к средствам производства написал, что в наших социалистических условиях все уже преобразовалось, поэтому старые формы выражают новое социалистическое содержание, и он по отношению к средствам производства прекрасно это диалектически описал. К предметам потребления, к сожалению, почему-то не написал, почему-то ему показалось, что это товары, хотя если вы получили от государства на зарплату свою товар, потом вы же все равно отдали эту зарплату и получили товар в магазине, значит, деньги пришли от государства и ушли обратно, а вам вытолкнули один продукт, поэтому тут никакого обмена нет – вы от государства получили. Это распределение, это не обмен, а раз не обмен, то это и не товар. А если бы это был товар, то есть что тогда дает, если я получил товар от государства, а государство что от меня получило – рабочую силу. А товарное производство, где рабочая сила является товаром, называется капитализмом. То есть тогда иначе трактовка вот такая. Это непростая и теоретическая проблема была, и борьба непростая – либо побеждает линия на непосредственно общественное производство, либо побеждает товарность и становится не моментом в непосредственно общественном производстве, а наоборот – производство общественный характер носит, а выдаются снова товары. И тогда рабочая сила – товар. И тогда капитализм.

Дальше поехали: для того чтобы побеждало непосредственное общественное производство, надо, чтобы соблюдался принцип приоритета общественных интересов. Сейчас он на корню весь уничтожен, сейчас приоритет каких интересов?

Частных, естественно.

Личных. Если я, к примеру, Улюкаев, и я стал министром, что я должен сделать? Если принципиальный человек? У нас приоритет личных интересов – везде написано, и конверты даже – сначала написано сверху «Попов», потом уже дальше идет улица, город, а потом Россия в конце. И бедные почтовые работники читают снизу, потому что им надо распределять от общего к частному. И вот принципиальный человек сел в кресло министра – что он должен сделать? Успеть за это время…

Обогатиться.

Вот, ну это логично?

Конечно да.

Для этого не нужна диалектическая логика, это же понятно без всякой диалектической логики. Это понятно, если у вас такой принцип. А принцип был другой – принцип приоритета общественных интересов, если он подменяется, вот тот же самый Цепко как работник идеологического отдела ЦК, писавший разные всякие статьи, пытался протащить там принцип приоритета личных интересов и приписывал его даже социалистам-утопистам – о, с какого конца начинал! Это давно было, но в этом отношении удалось это протащить, и в итоге вместо непосредственно общественного производства мы получили товарное опять. Вот это так называемое движение на рынок, хотя треть делегатов съезда проголосовала против и сделала специальное заявление на XXVIII съезде, что это приведет к развалу вообще Советского Союза, к уничтожению Советского Союза и уничтожению партии. Но это было меньшинство – так сложилось. А почему меньшинство? А потому что не отмобилизовались. А как можно отмобилизоваться, если товарищи диалектику не изучали, хотя считались крупными руководителями, идеологами? Но никто, кроме Ленина, ни один руководитель не изучал диалектику, ни один!

Что мешало-то?

А зачем? И так хорошо – я уже первый секретарь, чего мне еще? У меня есть помощники, они все напишут. Я уже видел, как действуют секретари парткомов: вот сидит рядом со мной секретарь парткома Балтийского завода, я его спрашиваю по поводу доклада, который он только что зачитал, а там в первом ряду сидит мальчик, который ему этот доклад написал. Что там пишется и что говорится – это от них уже ушло, они уже посторонние люди, они не управляют, ими управляют уже. Это вот такая картина сложилась: всеми управляли, обратите внимание, почти никто сам не выступал. Это страшная зараза.

Как же так получалось-то? Во всех вузах марксизм-ленинизм преподавали, были отдельные институты…

А как можно марксизм-ленинизм преподавать без диалектики, объясните мне? Вот Ленин говорит, что нельзя вполне понять «Капитал» Маркса, не поняв и не проштудировав всей «Логики» Гегеля. Поэтому никто из марксистов не понял Маркса и полвека спустя. Вот это знают люди, претендующие на звание марксистов. Хорошо, знают, но многие тем не менее как-то так воздерживаются. Ведь тогда думать много надо, соображать, изучать. Если нельзя вполне понять «Капитал» Маркса, значит, кроме диалектики, еще один источник марксизма долой, остается один – «Научный коммунизм», лишенный диалектики и политэкономии. Это не научный коммунизм, это болтовня была про ступени социализма, про критерии развитого социализма и т. д. Марксизм-ленинизм из одного куска стали, как говорил Ленин. Ну, какой же может быть «кусок стали», если вы диалектику не изучаете, Маркса вполне не понимаете? Вот как писал Ленин про Бухарина, ближайшего, как говорится, теоретика, который, во всяком случае, претендовал на то, чтобы быть теоретиком. Это письмо к съезду я цитирую: «Бухарин, любимец партии, законно считается теоретиком партии, но никогда не учился и никогда не понимал вполне диалектики, поэтому его теоретические воззрения с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским». И есть статья в специально затеянном Лениным журнале «Под знаменем марксизма» для того, чтобы люди изучали диалектику. Название статьи «О значении воинствующего материализма». Лейтмотив ее такой: если мы не будем изучать, штудировать «Науку логики» Гегеля и материалистически истолковывать ее, опираясь на историю науки, техники и общества в том числе, наш материализм будет не сражающимся, а сражаемым, и мы не сможем устоять под натиском реакции и лжи. Вот вы и спрашиваете: а почему мы не устояли перед натиском реакции и лжи? А потому что если вы не вооружены для того, чтобы устоять против натиска реакции и лжи, то вы и не устоите. Понимаете, я буду с танками, а вы будете с берданками. Как вы думаете, кто победит? Ну, тут ответ понятен. То есть, конечно, марксистско-ленинская идеология, вооруженная диалектическим методом, выше, чем буржуазная, но буржуазная идеология выше, чем повторение без понимания красивых слов «социализм», «коммунизм» или такой нелепости, как «развитой социализм».

Что делал Горбачев? Это, говорит, не простая перестройка – это социалистическая перестройка, это у нас социалистическая конкуренция, это у нас социалистическая приватизация. Все социалистическое, еще только не было социалистической проституции, не объявили…

И бандитизма.

И социалистической спекуляции. То есть слово «социалистическая» прибавляй, и все. А ведь Горбачев же претендовал еще на одно открытие в области философии, человек, который не написал ни одной статьи в жизни сам, самостоятельно.

Я знаю людей, которые ему статьи писали.

Вот! А еще и книгу ему написали, когда он был на отдыхе летом, книга называется «Новое мышление для нашей страны и для всего мира». Новое мышление! То есть смотрите: есть формально-логическое мышление аристотелевское, диалектическое мышление, будем считать, гегелевское, и новое, горбачевское. Новое мышление, третье изобрел.

Глубоко копнул!

Да. И вот он с этим мышлением людям говорил: «перестройка», а если внимательно присмотреться к этому слову? Язык что нам говорит: перестройка – «ка» откидываем, «перестрой» – это что такое? Ну, был один строй, станет другой строй. Почти сказано: перестрой-ка. Вы за перестройку, то есть вы за изменение строя? Тем более еще и пели: «Мы хотим перемен». Вы каких хотите перемен – по линии прогресса или по линии регресса? Люди должны разобраться, куда будут перемены – вперед или назад, если люди не разбираются, просто дайте мне перемены, я вот к вам пришел в пиджаке, а уйду в одних носках – это тоже будут перемены? Во всяком случае оригинально будет. То есть само стремление совершать перемены, неважно какие, странное. – Есть такие непоседливые дурачки, которым лишь бы что-нибудь переделать. Вот, скажем, все время меняют бухгалтерскую документацию, все требования, чтобы можно было бухгалтеров снова на курсы бухгалтеров посылать, деньги с них брать, все время что-нибудь меняют, законы все время меняют… Вы что-нибудь постоянным-то, оставьте, дайте людям подумать, поработать, потому что творчество с суетой постоянной несовместимы, нет определенности и твердости. Так вот, такую суету делает кто? Жулики делают эту суету. То, что жулик Горбачев, демонстрирую. Возьмите вопрос, который в 1991 году был задан на всесоюзном референдуме. Кто готовил вопрос? Ведь тот, кто вопрос готовит, тот и побеждает на референдуме, как вы понимаете. Ну как вы думаете, с кем готовил Горбачев этот вопрос? С Яковлевым, а Александр Яковлев – злейший враг Советского Союза. Ну и что они могли – какой придумать вопрос? Такой, который люди сразу, не привыкшие к четкости логической, могли заглотить. Вот смотрите: перед гражданами Советского Союза был поставлен вопрос: «Считаете ли Вы необходимым (Вы с большой буквы) сохранение Союза Советских Социалистических республик…» – человек до этого дочитал и говорит: да-да, считаю, всё. А дальше-то он не почитал или не подумал: «…как обновленной федерации равноправных суверенных республик, которые…» и т. д. А «суверенные республики» – это что означает?

Суверенитет, отделение…

Отделение, суверенитет – это же отделение. У нас гимн как звучал: «Союз нерушимый республик свободных». Свободные государства Украина, Белоруссия, Закавказская федерация соединились свободно в единое государство – Федерация получилась, Советский Союз. А если снова суверенные республики, это значит всё, единому государству Советский Союз конец. И говорят: 70 % проголосовало за Союз. – За какой Союз? Это же, можно сказать, логическое утверждение: в начале как бы говорится: есть единое государство Союз Советских Социалистических Республик, вы за то, чтобы превратить его в Союз суверенных государств? И семьдесят процентов голосуют, не подумав, за уничтожение единого государства, по сути дела, за замену его ССГ или СНГ. Потом собираются три человека, три президента – Кравчук, Ельцин и Шушкевич – и подписывают документ о денонсации Союзного договора в соответствии с решением референдума. Да, Горбачев похлеще жулик, чем Мавроди, пресловутый создатель «МММ»…

Мавроди отдыхает – это сотни миллионов людей.

А многие продолжают утверждать, что народ проголосовал за сохранение Советского Союза.

Продолжают, у меня это вызывает особое возмущение, я говорю: ну вы хоть через 20 с лишним лет, хоть через 30 лет, наконец, додумаетесь до того, что означает «суверенный». Идите к Таврическому дворцу, там Ассамблея стран СНГ. Что она означает: СНГ – это Содружество Независимых Государств. Это и есть ССГ, и конституции подготовил проект тогда Горбачев: Союз суверенных государств, он ее никогда и не представлял, потому что она из одной фразы, можно сказать. Если я подготовил конституцию суверенного государства, то ясно: что бы я там ни написал, не имеет никакого значения, потому что вы не обязаны это осуществлять, если у меня свое государство, у вас свое. Если 2/3 других государств, или ¾, или 4/5 проголосовали, вас это волнует? Не волнует абсолютно, вы совершенно независимое государство, поэтому СНГ – это пустое место, прикрытие просто, фиговый листок. Вот такой фиговый листок придумал Горбачев для обмана народа. Он очень хитрый. Вот у Гегеля есть такое рассмотрение, какие бывают виды ума: бывает человек глупый, хитрый и умный. Вот согласитесь, что умный выше хитрого.

Естественно.

И вот если вы берете: умный, хитрый, глупый. Посмотрите – и вы увидите, что можно считать, что хитрый – это низшая степень ума, потому что идет ум, а потом ниже идет хитрость. А можно считать, что если идет сначала глупость, потом хитрость, это высшая степень глупости. Так вот, Горбачев, конечно, хитрый человек, очень хитрый человек – он скольких обманул и сам в дураках оказался в итоге.

И сам себя, да, высек.

Потому что такой дурак: был президентом крупнейшей державы, Генеральным секретарем правящей партии и все своей болтовней про перестройку порушил… «Вы за перестройку или против перестройки?»… Скажите, во что вы будете перестраивать, я вам скажу, за что я. Вы Кремль хотите перестроить обратно в деревянный? Нет, не хотите. А деревянный хотите в каменный? Мы бы захотели. То есть это разные вещи. У нас есть вот в Санкт-Петербурге на Исаакиевской площади Выставочный зал – это же раньше конюшня была, и никто не предлагает Выставочный зал перестроить обратно в конюшню.

Наш любимый пример: вот мы живем в сарае, я предлагаю его перестроить. Как? А вот смотрите: сейчас приедет машина, чугунный шар на тросе, с разбегу весь сарай развалили, а теперь мы построим дворец. Из чего? А вот из этого.

А вот из мусора.

Вот из этого стройте, да. Здорово получилось: на дворе зима, а мы тут…

Ну, первая часть получится.

Да, отлично получается!

Второй большой обман, поскольку люди не следят за этим делом, за понятиями: вот якобы был принят на всенародном референдуме… Конституция якобы была принята. Пятнадцать лет уже обсуждали, как она принята. Ну, наверное, люди если подумают, то они знают, как принимается Конституция: вот есть Закон о референдуме, вот референдумом можно принять Конституцию при условии, что проголосует за проект Конституции больше половины имеющих право голоса в РФ.

По-моему, это нереально уже – люди на выборы ходить перестали.

А вот поскольку это считал Ельцин нереальным, поэтому написано так, что официально именовался не референдум 12 декабря 1993 года, а всенародное голосование, потому что для всенародного голосования не надо такого требования – это раз. Во-вторых, какой должен быть вопрос там? Вот выдвигаются проекты, я был членом Конституционного совещания от РКРП и могу сказать, какие были к тому времени проекты: проект Румянцева – это проект комиссии Верховного Совета, с которым воевал Ельцин, но он был председателем этой комиссии, где секретарем был Румянцев. Еще один проект, который теперь считается Конституцией, – два. Был проект Жириновского, который везде как циркач выступает, а вот на Конституционном совещании в Мраморном зале в Кремле он ходил тихо-смирно и раздавал всем свой проект. Был проект Собчака, он тоже всем раздавал, и был проект Советской Конституции, в «Народной правде» опубликованный, подготовленный судьей Солнечногорского района Слободкиным, этот проект я раздавал. Слободкина вынесли оттуда, потому что он во время перерыва мимо Ельцина хотел пройти, его охранники схватили, вытащили из зала, и свалившийся ботинок ему вручили уже в фойе. Ни один проект не ставился на всенародное голосование, а просто был поставлен вопрос: принимаете ли Вы Конституцию РФ? Вот вы понимаете, что все проекты – это не конституции, а слово «конституция» относится только к действующему основному закону, что значит – принимаете? Если вы не принимаете Конституцию, что должно с вами сделать? Если вы Конституцию не принимаете? Конституция же была у нас? Была. Вот по Белому дому стреляли из танков? Вы чего хотите – чтобы по вам постреляли? Ну, так вы принимаете Конституцию или нет?

Ну, конечно, да.

Ну вот и проголосовало большинство. Но это что такое? Я могу сказать, какая должна быть нормальная процедура: вот пять проектов, их публикуют, во-первых.

Было бы неплохо.

Публиковали? Ну, кто хочет, тот публикует, как говорится. Мы в газете российской «Народная правда» опубликовали, у нас газета была и сейчас она есть. Жириновский какую-то пачку бумажек скрепленных таскал. Собчак шум устроил на Конституционном совещании, когда я раздавал наш проект, и сразу все стали требовать: дайте нам, дайте нам. Единственный, кто не взял, – Собчак. Собчак тоже нигде толком не опубликовал. Эти самые проекты Румянцева отдельно и этот, который считается Конституцией, – где они опубликованы? Надо это было все серьезно выдать, чтобы убедиться, что люди это изучают.