Очерки политической экономии капитализма. Том I

Политическая экономия как самостоятельная наука родилась вместе с утверждением капиталистической системы производства на идеологической основе рационализма.

Иными словами, она была порождением господствовавшего тогда рационализма и ставила своей целью исследование и открытие «естественных» («естественный порядок»), или рациональных законов всего цивилизованного общества. «Экономические таблицы» Кенэ были вершиной рационалистического подхода. Таково же значение «естественных» законов заработной платы, цены и т. д., встречающихся у Смита и Мальтуса, или имманентных законов Рикардо, касающихся заработной платы, прибыли и ренты. Эта идеологическая основа объективистского рационализма (или идеализма), исторически сочетавшаяся с эмпирической школой, характерной для Англии XVIII в., и с картезианским анализом во Франции, требует изучения экономической системы в целом, исследования «законов», регулирующих ее, изучения экономической «анатомии» общества. Таким образом, сразу же выделяются объективные «категории», которым соответствуют определенные общественные классы, хотя и не в том точном значении, которое этим словам даст впоследствии марксизм. Объектом анализа становятся социальные классы: «земельные собственники», «трудящиеся», «капиталистические предприниматели» и категории, производные от ренты, заработной платы, прибыли.

Современные авторы обратили внимание на тот факт, что и у классиков в качестве основы взят субъективный идеализм, пусть даже в неявной форме и неосознанный во всех его аспектах.

Что касается экономии, то здесь теоретики субъективизма обратились к гедонизму (субъективная полезность), который присущ английскому рационалистическому эмпиризму, утилитаризму, представленному в работах Локка, Бэйна и Бентама (учителя Дж. Милля), Рикардо, а также в работах Смита — автора известной «Теории моральных чувств». Что касается континентальной Европы, то здесь субъективизм присущ работам итальянских и французских экономистов, в частности, Кондильяку. Но такие утилитаристские предпосылки включаются в систему «естественного порядка» так же, как общественный договор Руссо входит в рациональное устройство общества, взятое в целом.

Здесь противоречия не возникают и не проявляются, как, впрочем, это отмечал еще и Галеви[12].

В работах Рикардо и других английских классиков не подвергается сомнению тот факт, что причиной человеческой деятельности в экономической области является стремление получить пользу. Но целью «политической экономии», т. е. экономической науки, является не изучение человеческого поведения, а изучение имманентных законов, регулирующих производство и распределение общественного продукта. Более того, основная проблема политической экономии, как говорит Рикардо в своих «Началах», заключается в определении того, как происходит распределение общественного продукта. В этом анализе (что отмечает Маркс, ценивший Рикардо) мы видим исследование и открытие тесного единства, связывающего различные экономические явления, открытие основных законов политической экономии.

Читатель сможет убедиться в правильности наших утверждений, прочитав работы указанного периода и ознакомившись с критическим анализом истории экономической мысли и в частности, с работами Маркса, посвященными Рикардо[13].

Нет сомнения, что для всей науки классической эпохи, а также для ее эпигонов — школы, которая означала ее упадок и которую Маркс справедливо назвал «вульгарной экономией» — вплоть до наступления эпохи, когда превалирующей стала субъективная школа, о которой мы говорили, — логической основой изучения экономии оставался рационалистический подход. Такие отдельные понятия, как стоимость, производство, прибыль, заработная плата и т. д., подвергались узко классовой и, следовательно, менее научной разработке, но они неизменно оставались объективными категориями.

Несомненно, что речь продолжала идти о понятиях, предназначенных для отражения объективной, пусть даже рационалистически истолкованной действительности, и что предметом политической экономии оставалась не теория выбора, а скорее изучение законов, регулирующих в совокупности производство, распределение и потребление общественного продукта.

Читатель может заметить, что в экономических трактатах, написанных на базе этого подхода, материал излагается иначе, чем в учебниках, вышедших позднее. Исходным пунктом для них является исследование стоимости и категорий, регулирующих распределение продукта, или всеобщих категорий производства, распределения и обмена. Здесь еще нет деления (в отличие от того, что произойдет позднее) на законы «индивидуальной экономики», или микроэкономики, и законы общественной экономики, или макроэкономики. Различия между первыми классиками и эпигонами очень велики, и к концу того периода чувствуется влияние позитивизма, который потом, благодаря работам Спенсера, займет господствующее положение. Однако метод исследования будет и в дальнейшем предполагать существование объективной реальности (хотя бы взятой рационалистически), имманентные законы которой нужно открыть.

Рационалистический подход заложил прочные основы экономической науки, дал метод исследования и основные понятия, которые доминировали в развитии научной мысли. Эта заслуга рационалистического учения полностью признавалась Марксом. Рационалистический подход сменился субъективистским не столько по причинам практическим, которые также существовали — потому что развитие капитализма делало необходимым более тщательное изучение спроса и конъюнктуры на коротких временных отрезках, — сколько по причинам классовым, или политическим. Об этом мы будем говорить позднее, когда речь пойдет о теории предельной полезности, но уже сейчас следует отметить, что это наше утверждение разделяется всеми наиболее серьезными учеными. Оно принято в работе Ролла «История экономической мысли», которую я советую прочесть. С переходом к субъективистскому методу, признает Ролл, «новая теория определила отказ от историко-социальных основ классической доктрины. Ясная концепция структуры общественных классов, которая рассматривалась как основа и детерминанта всего экономического процесса, была заменена новой концепцией общества как агломерата индивидуумов. Субъективистская теория стоимости совместима только с атомистической концепцией общества. Она позволяет отделить от труда различные виды приносимых жертв, как, например, воздержание, и, следовательно, прочно связать утилитаристский постулат гармонии с экономической доктриной»[14].

Маркс уже высказал свое суждение по этому поводу, признавая, что теория стоимости Рикардо содержала в зародыше понятие прибавочной стоимости и что открытое признание противоречия между наемным трудом и капиталом ведет к серьезным логическим последствиям, с которыми можно было согласиться в эпоху Рикардо, когда классовая борьба между пролетариатом и буржуазией была еще не развита, и которые нельзя было принять в последующий период. «Буржуазия во Франции и в Англии, — пишет Маркс, — завоевала политическую власть. Начиная с этого момента, классовая борьба, практическая и теоретическая, принимает все более ярко выраженные и угрожающие формы. Вместе с тем пробил смертный час для научной буржуазной политической экономии»[15]. Сейчас достаточно подчеркнуть, что поскольку объективистский подход классиков обладал несомненными преимуществами и вел к объективному изучению действительности, он был в силу своей логической основы приспособлен к открытию законов движения, законов экономического развития, т. е. реальной жизни общества. Идеалистический же подход приводил к рассмотрению естественных связей sub specie aeternitatis[16]. Он объявлял рациональными, или, что то же самое, естественными, связи, которые были, напротив, исторически определенными и поэтому преходящими. Следовательно, его понятия и категории не могли в полной мере отразить действительность в ее постоянном обновлении.

Диалектико-материалистический подход

Научное решение проблемы может быть достигнуто не на основе эмпирического позитивизма, который вновь вошел в моду, или неорационализма, а лишь на базе объективного подхода, ориентированного на выявление внутренних связей в том виде, в каком они существуют в действительности, в их движении, т. е. на основе диалектико-материалистического подхода.

Нелегко в немногих словах изложить характерные черты диалектико-материалистического видения действительности; для более глубокого изучения этого вопроса читателю придется обратиться к цитируемым работам.

Как известно, материалистический подход предполагает объективное существование реального мира, частью которого является человек. Предметом научного исследования этой концепции является изучение объективных процессов, действительно протекающих в природе и обществе, в том виде, в каком они реально существуют и как они предстают перед нами, а не в том, как бы мы их хотели представить. Открываемые законы, следовательно, являются не чем иным, как отражением объективных процессов, которые протекают независимо от воли отдельных людей. «Но ведь логические схемы, — писал Энгельс, — могут относиться только к формам мышления, здесь же речь идет только о формах бытия, о формах внешнего мира, а эти формы мышление никогда не может черпать и выводить из самого себя, а только из внешнего мира. Таким образом... принципы — не исходный пункт исследования, а его заключительный результат; эти принципы не применяются к природе и к человеческой истории, а абстрагируются из них...»[17]

Такая концепция не отрицает значения человеческой деятельности (также и в области естественных наук и познания). Более того, как уже известно из «Тезисов о Фейербахе» К. Маркса (об этом же писали позднее Ф. Энгельс и В. И. Ленин), эффективность познания проверяется в деятельности, в воссоздании природного и исторического процессов, т. е. в понимании и использовании законов развития природы и общества.

«Вопрос о том, обладает ли человеческое мышление предметной истинностью, — вовсе не вопрос теории, а практический вопрос. В практике должен доказать человек истинность, т. е. действительность и мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о действительности или недействительности мышления, изолирующегося от практики, есть чисто схоластический вопрос»[18]. Именно эта деятельность, осуществление которой в ходе исторического процесса выражено в известном марксистском понятии революционной практики, делает человека главным действующим лицом жизненного процесса и позволяет лучше понять смысл одиннадцатого тезиса: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его»[19]. Для этой концепции существенно то, что она рассматривает действительность, мир, который «состоит не из готовых, законченных предметов, а представляет собой совокупность процессов, в которой предметы, кажущиеся неизменными, равно как и делаемые головой мысленные их снимки, понятия, находятся в беспрерывном изменении, то возникают, то уничтожаются...»[20]. В этом-то и заключается диалектика, по определению Маркса — наука об общих законах развития как внешнего мира, так и человеческого мышления. Из этого диалектического ведения мира вытекают некоторые характерные черты, присущие диалектическому методу, которые могут быть кратко резюмированы следующим образом:

   • взаимозависимость явлений: согласно диалектике, явления во всех областях исследования природы и общества должны рассматриваться не изолированно и в отрыве друг от друга, а в их совокупности, т. е. явления органически связаны между собой, зависят друг от друга, взаимно обусловлены

   • развитие: явления должны рассматриваться не только с точки зрения их взаимосвязи, но особенно с точки зрения их развития, возникновения и исчезновения. Более того, наиболее важно здесь вскрыть не те явления, которые кажутся устойчивыми, даже если они начинают слабеть, а те явления, которые только зарождаются, даже если вначале они кажутся неустойчивыми, потому что именно последние представляют собой явления, которые способны развиваться, и, следовательно, представлять собой будущее, показывать нам развитие

   • качественный скачок: для диалектики процесс развития не является простым процессом роста, в котором происходят только количественные, а не качественные, изменения. Напротив, в определенный момент совершается переход от количественных изменений к качественным (превращение количества в качество), причем переход этот совершается скачкообразно. Энгельс, в частности, находит в природе и истории бесчисленные доказательства этого закона диалектики. Из этого закона следует также, что процесс развития необратим, что он представляет собой не движение по кругу, т. е. простое повторение того, что уже было, а прогрессивное движение, движение по восходящей, движение от простого к сложному, переход от старого качественного состояния к совершенно новому

   • принцип единства и борьбы противоположностей: В. И. Ленин говорил, что диалектика — это изучение противоречия, заложенного в самой сущности вещей. Диалектика исходит из положения, что явлениям присущи внутренние противоречия, т. е. явления имеют позитивную и негативную сторону, прошлое и будущее, которые формируют настоящее, и что борьба между этими противоположностями, между старым и новым, между нарождающимся и умирающим, является внутренним содержанием процесса развития, превращения количественных изменений в качественные

   • человек, благодаря своей деятельности все больше овладевая действительностью, увеличивая свои знания о ней, становится главным действующим лицом мировой истории

Преодолев тесные рамки формальной логики, базировавшейся в основном на узкой интерпретации принципа тождественности и непротиворечия, диалектическая логика внесла огромный вклад в теорию познания, в развитие всех наук. Совершенно ясно, что формальная логика и инструменты, выработанные ею в течение веков, не изжили себя и полезны для понимания явлений, рассматриваемых в статике, которая может быть преимущественной характеристикой тех явлений, которые развиваются медленно.

В диалектической концепции преодолевается противоречие между абстрактностью и конкретностью, между относительностью и абсолютностью познания. Абстрактной истины не существует, так как истина всегда конкретна. Конкретное есть единство многообразия. Ясно, что понятие конкретности познания ни в коем случае не совпадает с чувственной видимостью или внешним проявлением действительности, что было частично присуще теориям сенсуалистов и приводило к грубому эмпиризму, который, очевидно, возрождается в некоторых современных концепциях. Конкретность представлена понятием, т. е. формой сознания, при помощи которой человек постигает объективные законы явлений, прямо и непосредственно не совпадающие с общепринятыми представлениями, которые могут лежать на поверхности явлений. Поэтому мышление не должно подвергать процессу абстрагирования любой более или менее общий элемент. Мышление должно сознательно выбирать такой общий элемент, который выражает конкретную специфическую природу изучаемого объекта, или, говоря иными словами, только такой общий элемент, который является существенным для объективного определения специфики этого объекта. Задача мышления заключается в том, чтобы выработать такие абстракции, которые в их взаимосвязи представляют собой понимание внутренней сущности предмета. Конкретное познание не должно воспроизводить все без исключения стороны и особенности предмета, все обстоятельства, так или иначе относящиеся к изучаемому предмету; оно должно открыть ту глубокую связь, которая выражает специфическую природу предмета. Поэтому абстракция должна быть конкретно определенной; в противном случае она становится настолько общей, что не вносит никакого вклада в познание явления. Различие между понятием и псевдопонятием у Кроче — это слабое место его школы, оно обусловлено идеалистическим подходом и противоречит единству действительности. Такое разграничение полностью преодолено и утратило также свое историческое значение, которое оно имело в рамках полемики против метафизики натурализма.[21]

Диалектический материализм, будучи примененным для изучения экономических явлений, подтвердил свое превосходство над другими методологическими установками: над рационализмом, субъективизмом, современным неопозитивистским эмпиризмом. Прежде всего, он решительно утверждает, что существо экономической деятельности представлено не отношениями между вещами, а отношениями между людьми, действующими в рамках определенной структуры. Он стремится, далее, установить те характерные черты, которые являются наиболее важной стороной любого специфического способа производства. Маркс, например, из утверждения о том, что капитал представляет собой экономическую силу, которая целиком господствует в буржуазном обществе, сделал методологические выводы для своего исследования капиталистического общества. Исходя из рассуждений, содержащихся в знаменитом отрывке из предисловия к работе «К критике политической экономии», Маркс сделал наиболее общие выводы как об объективной природе производственных отношений, так и о законах, вызывающих изменение способа производства.

«В общественном производстве своей жизни, — говорит Маркс, — люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения — производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил»[22]. Это обязательные, независимые, определенные отношения, регулирующие производство и обмен материальными средствами, необходимыми для жизни человеческого общества, это отношения, регулируемые объективными экономическими законами, которые требуется открыть и которые сохраняют полную силу, даже если срок их действия исторически ограничен. «На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или — что является только юридическим выражением последних — с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались»[23]. Эти отношения превращаются из форм развития производительных сил в их оковы. И тогда наступает «эпоха социальных революций». Вот в чем заключается глубокая связь между объективной действительностью и созидательной свободой человеческой деятельности в истории.

Поэтому применение диалектического метода в экономической науке позволяет четко понять экономические законы и, в частности, законы динамики отдельных явлений и системы в целом. Совершенно очевидно, что подобных результатов невозможно добиться без постоянного учета действительности, без целого ряда исследований происходящих явлений, которые не следует заключать в априорные схемы. По мнению некоторых экономистов, это — более низкая ступень по отношению к собственно абстракции умозрительного подхода. Но как справедливо говорит Грамши: «При рассмотрении вопроса о методе экономического исследования и концепции абстрактности, необходимо выяснить, не следует ли истолковать критическое замечание Кроче о том, что критическая экономия склоняется к «постоянному смешению теоретической дедукции и исторического описания, логических и фактических связей», как один из характерных признаков превосходства критической экономии над чистой экономией и одну из сил, которые делают ее более ценной для научного прогресса... Критическая экономия пыталась соединить дедуктивный и индуктивный методы, т. е. выдвигать абстрактные гипотезы не на неопределенной основе мышления отдельного исторически неопределенного индивидуума, который ни с какой точки зрения не может рассматриваться абстракцией конкретной действительности, а на основе действительности, «исторического описания», что дает реальные предпосылки для выдвижения научных гипотез, т. е. для абстрагирования экономического элемента или тех его аспектов, на которые необходимо обратить внимание и осуществить научное исследование»[24].

Отражая реальную действительность, отдельные понятия экономической науки обретают таким образом конкретность и жизнь. С другой стороны, первый урок, который дает действительность при изучении области производства и обмена товаров — области, являющейся предметом исследования именно экономической науки — был уже четко сформулирован Марксом. В процессе производства люди воздействуют не только на природу, но и друг на друга. Они производят, поскольку определенным образом сотрудничают и взаимно обмениваются продуктами своей деятельности. Для того чтобы производить, они вступают между собой в определенные связи и отношения, и их воздействие на природу, производство, имеет место лишь в рамках этих общественных связей и отношений.

В экономической науке, таким образом, рассматриваются не отношения между «вещами» или между человеком и природой. Анализу подлежат превалирующие отношения между людьми внутри определенной структуры.

Это — основополагающая истина. Исходя из этого можно уяснить, что имеет в виду Грамши, когда говорит о специфических понятиях экономической науки, например, о понятии определенного рынка. «Определенный рынок в чистой экономии является произвольной абстракцией, имеющей сугубо условную ценность, что вполне соответствует педантичному и схоластическому подходу при анализе. Определенный рынок в критической экономии, напротив, представляет собой совокупность проявлений конкретной экономической деятельности, присущих определенному социальному строю, отраженных в обобщенных, т. е. «абстрактных» законах, при условии сохранения абстракцией исторической определенности»[25]. То же самое относится к таким экономическим категориям, как рента, прибыль, заработная плата, являющимся типичным выражением определенной системы.

С другой стороны, предмет исследования, присущий именно политической экономии, даже если он подвержен чрезвычайно быстрому диалектическому развитию (так как «противоречие в сущности вещей» выявилось в наиболее острых формах в известный нам исторический период), тем не менее позволяет установить определенную «повторяемость», необходимые связи и, следовательно, представляет действительность, которая, несомненно, может быть подвергнута научной систематизации. Таким образом, диалектический материализм в экономическом анализе, предназначенном раскрыть сущность экономической структуры, противополагает себя позициям эмпирическим, скептическим, а также и экзистенциалистским.

Читатель, следящий за нашей мыслью, увидит конкретное использование метода диалектического материализма в объяснении экономических явлений и убедится в его превосходстве над другими подходами, доминирующими в изучении политической экономии.

Я полагаю, и это вытекает из всего вышеизложенного, что материалистический метод, исходя из предположения о существовании находящейся вне нас, независимой от нас действительности, приводит к заключению о необходимости изучать эту действительность посредством серьезного, объективного, беспристрастного исследования. Отсюда вытекает и другое обстоятельство. Историческое исследование заставляет нас признать, что эта действительность имеет свою собственную жизнь, свое собственное развитие, она не всегда была такой, как сегодня, но она возникла и несет в себе законы жизни и смерти.

Если действительность существует независимо от нас и имеет свою собственную жизнь, это означает, что мы можем обнаружить в ней объективные законы, т. е. что между явлениями, которые развиваются в этой действительности, имеют место определенные взаимные отношения, которые мы должны раскрыть.

Очевидно, что наличие объективных законов, независимых от нашей воли, означает также и то, что мы можем так или иначе использовать эти законы, однажды познав их, воздействовать на действительность с тем, чтобы изменить ее.

Любая социальная действительность, любая экономическая система имеет, следовательно, свои законы, не зависящие от воли отдельных индивидуумов, живущих в этой действительности. Это остается справедливым даже в том случае, если эти законы не являются чем-то определенным, вечным и даже если сознательная деятельность человека способствует свершению таких качественных перемен, которые изменяют всю социальную действительность. Отдельный индивидуум подчиняется законам системы, в которой он живет. Например, если капиталист и хотел бы продать товар по возможно более высокой цене, чтобы получить максимальную прибыль, он не сможет этого сделать, так как существует конкуренция со стороны других капиталистов; и когда он выступает на рынке, он наталкивается на цену, образовавшуюся по объективным законам, которые не зависят от его воли или установленную по воле ведущих предприятий. Юноша, обладающий способностью трудиться и желанием найти работу, остается безработным потому, что законы, присущие именно капиталистической системе хозяйства, приводят к хронической безработице огромного количества рабочих, к разрушению производительных сил и т. д.

Следовательно, первый аспект материалистического и критического метода состоит в том, чтобы признать существование вне нас и не зависящей от нас объективной действительности. Отсюда вытекает необходимость изучать эту действительность в ее реальных связях, независимо от наших желаний и интересов, и, во-вторых, рассматривать эту действительность не как нечто определенное и вечное, а как нечто живое, несущее в себе противоречия, определяющие ее развитие. Очевидно, что в связи с этим приобретает иное значение, которое издавна безуспешно пытались истолковать схоласты — различие между индуктивным и дедуктивным методами.

Рассматривая жизнь общества, необходимо всегда учитывать и другое очевидное положение, о котором уже упоминалось: в ней действуют социальные силы, а именно, организованные общественные силы, стремящиеся к тому, чтобы объективные законы в определенной системе действовали или не действовали, т. е. стремящиеся к тому, чтобы благодаря их усилиям эти законы изменились.

Если мы будем учитывать эти принципы, мы сразу увидим, что предметом нашего изучения, то есть того, что мы называем наукой политической экономией, является нечто отличное от того, что понимается под этой наукой в современных учебниках.

Мы утверждаем, что цель экономической науки состоит в том, чтобы на научной, логически последовательной основе организовать анализ явлений, совершающихся в мире экономики, вскрыть в этих явлениях законы, определяющие общественно-производственные, т. е. экономические отношения, в которые вступают люди для производства благ, необходимых для жизни и развития общества. Или, как говорит в более сжатой форме Ланге, «предмет политической экономии составляют общественные законы производства и распределения»[26]. В данном определении предмета нашего исследования видны также различия между экономистами-марксистами и другими экономистами, которые рассматривают экономику как комплекс отношений между людьми и вещами, между людьми и экономическими благами. Для нас задача экономической науки состоит в раскрытии и объяснении законов, регулирующих производство и распределение материальных благ на различных ступенях развития человеческого общества.

Предмет политической экономии и экономические законы: производительные силы и производственные отношения

Приступим к непосредственному рассмотрению предмета нашего исследования. Политическую экономию интересует прежде всего производство материальных благ, без которых человечество не может существовать. Однако производство материальных благ осуществляется конкретно в рамках определенной системы производства, или способа производства, обусловливающего определенные производственные отношения между людьми. Поэтому политическая экономия изучает законы, регулирующие общественное производство и обмен продуктами труда на разных фазах развития человеческого общества и, следовательно, как говорил Энгельс, «исследует прежде всего особые законы каждой отдельной ступени развития производства и обмена, и лишь в конце этого исследования она может установить немногие, совершенно общие законы, применимые к производству и обмену вообще».

Следовательно, политическая экономия признает некоторые законы общего характера, присущие всему человеческому обществу на различных ступенях его развития, и другие законы, которые объясняют экономические производственные отношения, отношения обмена и потребления лишь внутри определенной системы или способа производства. За пределами данной системы такие законы утрачивают свою силу и уступают место другим экономическим законам.

Отправным пунктом всякого экономического исследования является очевидно обстоятельство, которое многие экономисты часто забывают: труд человека есть основополагающий незаменимый элемент производства. Об этом говорил Гораций (nihil magno sine labore dédit vita mortalibus[27]). Но об этом ничего не говорят современные субъективисты и неопозитивисты, рассуждающие о «количествах», как будто бы последние упали с неба и не являются продуктом человеческого труда. Основополагающее, самое существенное условие всех времен — без труда нет производства. Труд представляет собой сознательную деятельность человека, направленную на создание, использование и изменение благ, которые дает природа и которые способны удовлетворить человеческие потребности.

Но этот основополагающий элемент производства, который всегда следует иметь в виду, необходимо уточнить. Он действует в историческом плане по-разному и в силу этого определяет различные способы производства. Поэтому нужно учитывать, что человеческий труд направлен на предметы труда, которые он берет прямо из природы, подвергает первичной обработке (сырье) и превращает в полуфабрикаты или непосредственно, или с помощью средств труда. Средства труда представлены всеми теми экономическими благами, которые помогают человеку воздействовать на предмет труда. Сюда включаются в широком смысле земля, материальные условия труда (заводы, каналы, дороги и т. д.) и, конечно, орудия труда. Орудия труда имеют определяющее значение. Свойство человеческого труда производить больше или меньше, т. е. производительность труда, зависит от совершенства этих орудий, что вполне очевидно. Предметы труда и средства труда составляют средства производства. Сами они ничего не могут произвести. Процесс производства осуществляется тогда, когда трудовая сила человека, т. е. способность человека работать, прилагается с помощью средств труда к предметам труда. Следует запомнить эти определения.

Как и все определения, они необходимы для того, чтобы лучше обрисовать и, следовательно, выделить предмет нашего исследования. Естественно, эти определения не имеют абсолютного значения сами по себе, но действительны лишь постольку, поскольку они соответствуют логическому изложению всего предмета политэкономии. Они служат для лучшего понимания явлений, для того, чтобы следить за развитием мысли. По этим причинам наши определения могут отличаться от определений в других учебниках, но они в сущности совпадают с определениями, которых придерживаются авторы марксистского направления, как например Ланге.

Ясное и точное определение можно использовать также и для статистического исследования явлений. Предмет исследования должен быть ясно определен. С этой целью мы и постарались уточнить наши понятия предмета труда, орудий труда и средств производства.

Следует также иметь в виду, что человек трудится не изолированно, а вместе с другими людьми, при определенных отношениях между ними. Из истории человечества мы знаем, что человеческий труд вначале был малопроизводительным. Люди не могли удовлетворить даже самые необходимые потребности для своего существования. Первобытные люди, использовавшие камни или палки во время охоты, объединялись вместе перед лицом всемогущих сил природы. Всего того, что производилось человеческим трудом, едва хватало для крайне убогого существования человека. Уке тогда возникала необходимость в групповой работе, в работе сообща, но еще не было возможности при тех отношениях между людьми для другого, неуравнительного разделения продукта, не было возможности присваивать плоды чужого труда, так как производительность труда была очень низкой. Чтобы присвоить плоды чужого труда существовал лишь один способ — убить человека и забрать себе его добычу. Но это не могло стать системой, т. е. постоянным образом поведения. Уже на заре человечества труд человека осуществлялся в некотором сообществе, так как для защиты от диких зверей, от холода и разрушительных сил природы необходимо было жить группами. Но в этих группах человеческий труд, столь мало производительный, не мог обусловить отношения подчинения человека человеку. Средства производства, которые человек открыл для себя во времена неолита (лук, стрелы, огонь, металлы и т. д.), увеличивая производительность труда, в определенный момент исторического развития позволили ему производить больше, чем это необходимо для его существования, и сделали возможным постоянное развитие различных отраслей производственной деятельности (сельское хозяйство, животноводство и т. д.). Таким образом, контроль над средствами существования перешел от природы к человеку. Появилась категория прибавочного труда, т. е. такого труда, который превышает количество труда, которое человек затрачивает непосредственно для поддержания своего существования. В отношениях между людьми происходят изменения: появляется частная собственность на средства производства; одни подчиняют себе других с целью завладеть этим прибавочным трудом и, следовательно, прибавочным продуктом. Вначале это протекает в форме жесточайшего рабства, когда человек, лишенный свободы, не был человеком, а лишь говорящей вещью. Затем появились другие формы. Таким образом, происходит деление общества на классы, сначала на свободных и рабов, потом на феодалов и крепостных, в конце концов — на капиталистов и пролетариев.

Следовательно, характер производственных отношений определяется собственностью на средства производства (земля, вода, сырье, материальные условия, орудия труда и т. д.). Нетрудно поэтому прийти к следующему определению: производственные отношения включают в себя формы собственности на средства производства, соответствующую расстановку социальных групп в процессе производства и формы распределения общественного продукта в соответствии с собственностью на средства производства и общественным положением людей в производстве. Совокупность этих отношений составляет экономическую структуру общества, в котором осуществляется процесс производства. Производство, распределение и потребление продуктов представляют, таким образом, единое целое и зависят от того, каким образом осуществляется определяющий все процесс производства[28]. На фундаменте производственных отношений возвышается юридическая и политическая надстройка общества, которая, в свою очередь, действует на экономические процессы, ускоряя или затрудняя их развитие.

Основополагающим фактором, характеризующим законы экономического развития, является в каждом случае тот способ, которым присваивается, накапливается, используется и распределяется прибавочный труд и прибавочный продукт, создаваемый человеческим трудом.

Для каждой эпохи главным будет оставаться положение, согласно которому общественный продукт — это продукт человеческого труда. Человеческий труд, с другой стороны, как мы видели, может быть более или менее производительным в зависимости от средств производства, от орудий труда, от уровня развития науки, которые находятся на службе у человека. Эта совокупность определяет характер производительных сил, в понятие которых входят орудия труда, с чьей помощью производятся материальные блага, состояние науки и техники, сами люди, приводящие в движение орудия производства и создающие материальные блага благодаря своим научно-техническим познаниям и приобретенному производственному опыту[29]. Когда производительные силы достигают такого уровня развития, при котором производство не в состоянии оставаться в рамках, установленных экономическим и социальным устройством общества на данном этапе, и дальнейшее развитие производительных сил и общества, как говорит Маркс, сковано, тогда общество вступает в кризис, в эпоху социальной революции. Чтобы избежать упадка, необходимо изменить способ производства.

Этой объективно данной реальной действительности соответствуют также некоторые субъективные моменты. Когда речь идет о труде, о производительных силах, надо помнить также о силах субъективных, т. е. о тех, кто работает, равно как и о тех, кто владеет орудиями труда и средствами производства. Одни заинтерёсованы в сохранении существующего экономического строя, другие, напротив, заинтересованы в том, чтобы его изменить. Задача экономической истории — установить, как на фоне этих противоречий между развивающимися производительными силами и существующим экономическим строем, который навязывает свои рамки производству, потреблению и, следовательно, развитию производства, протекает борьба человека за изменение общества, ставшего тормозом и не соответствующего уровню развития производительных сил. В политэкономии это явление выражается общим законом, называемым законом обязательного соответствия между производительными силами и производственными отношениями. Это — общий экономический закон, действующий во все исторические эпохи. Он утверждает, что определенный экономический строй существует и выполняет свои задачи до тех пор, пока производительные силы, которые он смог создать, могут развиваться в пределах данной системы. Производительные силы, таким образом, находятся в тесной взаимосвязи, в соответствии с производственными отношениями, т. е. с общественным устройством и политико-юридической надстройкой. Когда производительные силы вступают в противоречие с производственными отношениями, экономический строй погибает и наступает момент, когда становится необходимым революционное преобразование производственных отношений.

Из этого закона вытекает положение, которое всегда следует иметь в виду: каждый экономический строй зарождается внутри предыдущего. Нельзя рассматривать объективную реальность как нечто единообразное — это является еще одним принципом диалектического материализма. Так, в каждом экономическом строе мы можем выявить главный закон, который определяет развитие, но нельзя забывать, что в любой общественно-экономической системе есть элементы прошлого, есть формы преобладающие и зародыши будущего.

Все эти три элемента существуют вместе, но все они, даже при наличии различных характерных черт, подчиняются главным законам развития данного общества[30].

Действительно, надо всегда иметь в виду, что производство есть явление экономического порядка, хотя ему присущи и технологические моменты.

Технологические аспекты производства изучаются другими науками, такими, как химия, физика, механика, агрономия, металлургия и т. д.

В нашу задачу входит рассмотрение законов, определяющих экономические аспекты производства в их совокупности; другими словами, при каких отношениях между людьми, в рамках каких общественных институтов осуществляется и какими последствиями сопровождается производственная деятельность человека, т. е. соединение человеческого труда со средствами производства. Во всей экономической литературе, даже той, которая исходит из методологии, весьма далекой от нашей, признается, что такое соединение не есть явление технологического порядка.

Достаточно вспомнить, например, что в настоящее время существует незанятая рабочая сила, которая с точки зрения технологической могла бы быть использована в производстве товаров, ранее не производимых, и при помощи орудий труда, ранее не применявшихся. И все же в экономике капиталистического общества этого не происходит. По каким причинам? Именно это мы и должны рассмотреть.

Разумеется, в ходе нашего анализа мы будем прибегать к средствам и понятиям других отраслей знания: к статистике, эконометрике, математике, кибернетике, истории наук и т. п., не забывая однако, что для решения наших задач данные этих наук носят вспомогательный характер.

Положения, кратко изложенные нами, могут показаться очевидными, поскольку они вытекают из повседневного опыта, но именно их следует иметь в виду при изучении политической экономии. На них мы будем опираться в ходе нашего анализа. Они помогут лучше понять реальную действительность, как она предстает в своем развитии, не страшась того будущего, какое она нам готовит. Эти принципы помогут нам действовать сознательно в построении будущего общества на земле.

Не испытывать страха перед истиной, не ставить никаких ограничений в научном исследовании — единственный способ познания действительности. Вот почему диалектико-материалистическое мировоззрение обладает превосходством и является революционным по своей сути.

Материалистический и диалектический метод в изучении политэкономии позволяет ответить на вопрос, часто возникающий перед людьми, — вопрос о месте человека в том обществе, в котором он живет, позволяет познать законы, определяющие реальную действительность в настоящий момент и в процессе ее становления.

Политэкономия станет для вас живым, увлекательным предметом, надежным руководителем в общественной деятельности. Тот, кто молод и исполнен надежд, не испытывает страха перед истиной и перед будущим, овладев законами развития, захочет, я в этом уверен, преобразовывать действительность и создавать светлое будущее для себя и человечества.

Тогда будет достигнута цель научного исследования, направленного на изучение того основополагающего единства, которое существует между различными явлениями и различными отраслями знания. Будет создано наиболее полное представление о жизни, которая раскрывается в различных явлениях физического мира и человеческого общества.

ГЛАВА 2. РЫНОК и ЦЕНЫ

Мы показали, какой метод будет применен в исследовании экономических явлений. До сих пор о нем говорилось в общем виде, т. е. сравнивалась постановка вопроса, принятая в общераспространенных университетских учебниках политэкономии, с той постановкой, какую в отличие от них намерены предложить мы. Теперь нужно рассмотреть, как конкретно проявляется это различие с тем, чтобы установить, какой из методов является наилучшим для объяснения экономических явлений.

Один из способов приступить к изучению политической экономии состоит в том, чтобы начать с анализа поведения субъекта экономики исходя из потребностей человека, из разной их настоятельности, иерархии этих потребностей и из констатации того, что для их удовлетворения существуют блага, причем количества этих благ недостаточно в сравнении с потребностями. При выявлении степени ценности этих благ по отношению к потребностям возникает понятие полезности; понятие не абсолютное и абстрактное, но зависящее от количества блага, призванного удовлетворять данную потребность. Изучение, таким образом, начинается с анализа экономического равновесия отдельного субъекта (микроэкономический анализ) с тем, чтобы постепенно достичь уровня экономики всего общества в целом (теория общего экономического равновесия).

Такая форма постановки задачи экономической науки будет соответствующим образом рассмотрена в дальнейшем, когда речь пойдет о субъективистской экономии.

В отличие от указанного метода авторы наиболее современных учебников предпочитают, как мы упоминали, исходить из описания некоторых фактов, рассматриваемых в качестве центральных проблем хозяйственной жизни. Для примера читатель может обратиться к «Экономике» Самуэльсона и «Введению в экономику» Хикса. Их точка отправления в изучении экономических проблем может быть правильной, если явление, с рассмотрения которого начинается исследование, действительно является основополагающим и если от анализа этого явления и заключенных в нем противоречий исследователь восходит, строго следуя логической нити, к раскрытию общих законов системы. В противном случае подобный способ исследования с неизбежностью приводит к фрагментарности: даже пополняя наш запас полезных понятий и проницательных наблюдений, он затрудняет понимание политэкономии как целостной научной системы.

Существует еще один способ подступа к изучению экономики, который был широко распространен вплоть до великого кризиса 1929—1933 гг.; этот способ, по существу, совпадает с позицией Аморозо в Италии.

Эта отправная точка, какой бы формальной она ни была в понимании ее авторов, может быть принята и нами, ибо предметом рассмотрения здесь сразу же становится центральное явление экономики. В самом деле, исходным здесь служит констатация того, что существует некий первоосновной объективный факт. Таким объективным фактом является рынок. Авторы указанной постановки вопроса считают, что первый объект, изучением которого должна заняться политэкономия, есть изменение цен, т. е. конкретных меновых отношений, проявляющихся на рынке, рассматриваемом как формальная категория. Бесспорно, на первый взгляд, именно это явление выступает как самое важное из всех. Цена есть категория, посредством которой распределяется общественный доход; уровень цен интересует всех, включая и тех, кому практически нечего тратить. Однако при анализе любого явления нужно стремиться к раскрытию его сути, а не останавливаться, подобно формалистам, на его поверхности. В самом деле, что собой представляет рынок и как понимают его эти авторы? Рынок, говорят они, это объективный факт, видимый каждому. Что такое рынок, очевидно, знают и домохозяйки, отправляющиеся за покупками. На языке экономистов рынок определяется как то воображаемое место, куда сходятся производители товаров, предлагающие свой товар покупателям, и потребители, предъявляющие спрос на товар. Такое определение весьма общо, т. е. справедливо по отношению к самым различным типам рынка; оно дает нам не слишком много с точки зрения той конкретности, какой мы хотим достичь, если не сопроводить его соответствующими уточнениями. Не отступая пока от самых общих аспектов проблемы, можно установить, что предпосылкой существования рынка является разделение труда, т. е. люди производят определенный товар и нуждаются в других товарах для удовлетворения всех своих потребностей как в области производства, так и в области личного потребления. Иначе говоря, именно принимая разделение труда в качестве исходного пункта — что открыто признает Адам Смит и в скрытом виде — современные авторы — мы приходим к факту существования производителей, которые приносят на рынок товары, произведенные ими для продажи.

Поэтому товаром является продукт, изготовленный для рынка с целью продажи. Таково основное явление, и именно анализ товара и заключенных в нем противоречий служит отправным пунктом в «Капитале» Маркса.

Исторически не всегда было так и даже сегодня во многих случаях продукция может поступить к потребителю, минуя промежуточную фазу рынка. При натуральном хозяйстве такой порядок был господствующим; в качестве исключения существует он и поныне: часть продукции, произведенной в хозяйстве мелкого собственника, предназначается не для продажи, а для непосредственного потребления (в условиях современной экономики это явление, естественно, также подчиняется господствующим законам рынка).

Не обращаясь к прошлому, современные экономисты, принимающие рынок за исходный пункт своего анализа, утверждают, что при рассмотрении понятия «рынок», обнаруживается существование цен — именно в них-то и заключается единственная конкретная и неоспоримая реальность. Если я желаю приобрести на рынке бутылку коньяка, я плачу за нее три тысячи лир; если же я хочу купить грифельную доску, мне приходится тратить десять тысяч; если галстук — две тысячи, если губную помаду— тысячу лир. Я сталкиваюсь, иначе говоря, с этими ценами, и именно это обстоятельство меня интересует. Цены эти представляют собой уровень, на котором продаются и покупаются указанные товары. Существование цен является конкретным фактом, управляющим рынком и определяющим действия тех, кто производит на рынке те или иные операции, т. е. как продавцов, так и покупателей.

Взаимосвязи спроса и предложения

Как же объясняется в учебниках, по сей день преобладающих в высшей школе, существование таких, а не других цен, т. е. ценообразование?

Возьмем формалистическое рассуждение. Рассмотрим, говорят нам, положение вещей, существующее в данный момент (т. е. не исследуя, как оно исторически сложилось): остановим этот момент, или, иначе говоря, рассмотрим ситуацию в пределах кратчайшего периода и одновременно в разных ее аспектах.

Что мы замечаем в таком случае?

Мы замечаем, что, если бы на рынке имелись лишь два индивида, A и Б, каждый со своим товаром, предназначенным для обмена, например, орехами и нитками, то между ними оказалось бы невозможным установить однозначные меновые отношения. В данном случае, который называется товарообменом, меновое отношение двух товаров, выраженное в деньгах, т. е. цена, остается неопределенным, даже если возможные меновые соотношения этих двух товаров заключены в границах, обозначенных различием в предельной полезности указанных товаров для каждого из двух индивидов[31].

В самом деле, А, вступая в сделку с Б, может отдать три ореха за десять метров ниток, установив тем самым меновое отношение 3:10 (и соответственно 10:3). Он может уступить и 5 орехов за 10 метров ниток. Меновое отношение может продолжать изменяться подобным образом вплоть до того момента, когда произойдет выравнивание уровней предельной полезности для обоих индивидов (Джевонс, Эджуорт).

Однако, добавляют эти экономисты, на реальном рынке положение существенно отличается от описанного. Здесь применительно к каждому товару встречаются не два отдельных человека, но множество людей, предлагающих и приобретающих товар. Именно благодаря такой множественности индивидов, действующих на рынке, и определяется довольно точно та точка встречи между предлагающими и приобретающими, которую представляет собой цена. Например, на рынке оказывается много людей, которые произвели галстуки, и много людей, желающих этот товар приобрести в обмен на другой товар или услугу, или, если иметь в виду современные условия, на определенное количество денег, позволяющих приобрести любой товар или услугу.

Что происходит в этом случае?

Если мы рассмотрим эту ситуацию со стороны продавцов, т. е. людей, предлагающих товар или, как принято говорить, со стороны предложения, то мы заметим одно обстоятельство, известное каждому из житейского опыта. В первую очередь, мы заметим, что не все, предлагающие товар, находятся в одинаковом положении. Некоторые из них произвели и привезли на рынок много, а другие — мало товара. Одни произвели свой товар с известной затратой средств на единицу произведенной продукции, у других эти затраты на единицу продукции более высокие. Естественно, все они, каковы бы ни были их производственные издержки, будут стремиться получить на рынке самую высокую цену, и чем выше будет цена, тем активнее они будут пытаться продать большее количество товара, т. е. увеличить предложение.

Иными словами, у каждого из них объем предложения будет меняться в зависимости от цены: если цена будет низкой, продавец предложит мало товара, придержит его на складе; если высокой — предложит много, если очень высокой — попытается сбыть даже бракованные изделия, спрятанные подальше от глаз; если цена будет низкой, на рынке будет мало людей предлагающих товар, если высокой — число их возрастет.

Мы можем сложить эти индивидуальные объемы предложения и получить совокупный объем предложения, но наше рассуждение от этого не изменится. Перед нами будет шкала: кто произвел товар с меньшими издержками и имеет еще запас на складе, стремится продать его, т. е. предложит товар по более низким ценам, хотя, естественно, его тоже больше устроила бы более высокая цена. Тот же, кто произвел товар с большими издержками, начнет продавать только при определенном уровне цен.

Опыт учит, что если рассматривать явление с точки зрения покупателя, т. е. спроса, рассуждение должно выглядеть противоположным образом. Вы знаете, что, если цена красивого галстука из натурального шелка 600 лир, вы купите два галстука вместо одного, причем даже тот человек, у которого мало денег, пожертвует часть их и тоже купит себе галстук — поступок, которого он не совершит, если цена галстука будет, к примеру, 1 200 лир. Каждый отдельный покупатель, иначе говоря, также имеет свой объем спроса, который изменяется в зависимости от цены (и от дохода): если цена высокая — спрос низкий, если цена низкая — спрос высокий. Если мы сложим отдельные объемы спроса при разных уровнях цен, мы получим полный объем спроса на данный товар. В этом случае мы можем изобразить также в виде шкалы изменение числа покупателей и совокупного спроса на товар. Логика этого явления станет более ясной, когда мы перейдем к рассмотрению теории предельной полезности в ее развитии. Пока же достаточно констатировать явление само по себе.

Обратимся к такому примеру. Предположим, что цены на галстуки варьируются от 100 до 1800 лир за штуку. Каждой цене тогда будут соответствовать различные объемы совокупного предложения и совокупного спроса, которые мы можем расположить в виде следующей таблицы.

Из этого примера явствует, что если бы цена установилась на уровне 500 лир за галстук, то спрос на рынке составил бы 12 250 галстуков, но предложено было бы только 8 500 галстуков. Если же цена установилась бы на уровне 700 лир, то спрос сократился бы только до 10000 галстуков, между тем как предложено их было бы больше, а именно 13 500. Существует, однако, точка, в которой величине спроса на галстуки соответствует равная величина предложения: это 11 000 запрошенных и предложенных галстуков при цене 600 лир за штуку. Данная цена обозначает, следовательно, точку равновесия (пусть даже ограниченную кратчайшим периодом). Она формируется на рынке путем конкуренции продавцов между собой, конкуренцией покупателей между собой и конкуренцией между всеми продавцами и всеми покупателями (между предложением и спросом).

В самом деле, при цене 800 лир за галстук продавцы обнаружат, что им недостает покупателей, и путем взаимных уступок в цене на ощупь найдут тот уровень, на котором появляется равновесие между спросом и предложением. Если распространить это рассуждение на другие товары и великое множество участников рыночных операций, то суть его не изменится.

Наконец, по мнению этих экономистов, цена или меновая стоимость (что для них одно и то же) определяется точкой встречи между линией совокупного спроса и линией совокупного предложения. Тот, кто предлагает товар, не может получить за него такую цену, какую хочет: он должен считаться с другими продавцами, должен считаться с теми, кто спрашивает его товар. В этой борьбе между людьми, предлагающими товар и выступающими со спросом на него, складывается рыночная цена.

В нашем числовом примере мы видели, как образуется шкала предложения и спроса. Если предположить, что различия между одним продавцом и другим ничтожно мало (а это возможно при очень обширном рынке с огромным числом продавцов), то в восходящей шкале предложения ступеньки между одним продавцом и другим окажутся столь малы, что их последовательность можно будет выразить линией разной протяженности и кривизны в зависимости от типа товара, но в любом случае восходящей, поскольку объем предложения увеличивается с увеличением цены.

Кривая предложения

Если, применив систему координат, мы выразим это явление графически, то получится следующий результат. Пусть абсцисса Ох служит для обозначения количества товара, доставленного на рынок. Пусть ордината Oy обозначает движение цены. Как уже было сказано, чем выше цена, тем больше число тех, кто направляется на рынок для продажи своего товара и кому выгодно его продать. Чем ниже цена, тем меньше число тех, кто захочет продать товар: многие не пожелают сделать этого, потому что цена не покроет их издержек, не принесет никакого заработка. Для каждого данного товара мы получим, таким образом, графическое изображение этого явления.