- Это мой стол!

Я от души рассмеялся:

- Товарищ! С каких это пор в советских ресторанах существуют персональные столы?

Бедняжка Алина сидела ни жива ни мертва.

А рядом безостановочно, как попугай, бубнил Вовчик:

- Ну пожалуйста... Очень вас прошу... Любой другой столик... За счет ресторана...

Амбалы за спиной краснорожего придвинулись ближе. На лице одного из них - этакого героя латиноамериканских фильмов - появилась блуждающая полуулыбка.

А важный тип, наш Каменный Гость, до которого наконец-то дошло, что над ним потешаются, сорвался в штопор.

- Молокосос! Мальчишка! Ссыкун! - заорал он, не обращая ни малейшего внимания на окружающих. (А за нашей перепалкой уже наблюдало ползала.) - Да знаешь ли ты, с кем говоришь?!

- Со старым козлом, - ответил я. Получилось грубовато, но эффектно. Вдруг он успокоился.

- Ладно, недоумок. Ты, значит, еще не поужинал? Отлично! Сейчас из тебя сделают отбивную и тебе же дадут ее сожрать. Понял?! Ты и твоя стерва!

Набычившись, он бросился на меня, рискуя перевернуть стол.

Алина взвизгнула. Вовчик готов был грохнуться в обморок. Смолк оркестр, замерли танцующие. Теперь уже весь зал - до единого человека - наблюдал за перипетиями нашего скандала.

Импульс биополя - и один из амбалов, тот самый "латиноамериканец", ухватил своего босса за уши и ткнул багровой физиономией в большое блюдо с салатом. Со стороны могло показаться, что парень попросту поскользнулся и все произошло случайно. Тем разительнее был эффект.

Когда краснорожий выпрямился, было на что полюбоваться, скажу я вам.

Ему бы взять салфетку да утереться, а он для чего-то принялся размахивать руками, вдобавок повернувшись лицом к залу. Майонез, стекающий по щекам, и колечко лука, повисшее на грушевидном носу, делали его похожим на клоуна.

Ресторанная публика, притом находящаяся в сильном подпитии, - особая, не склонная к сантиментам. Вид оплошавшего краснорожего Приводил на память кинокомедии Чарли Чаплина и Макса Линдера, которые в ту пору снова с успехом шли на экранах. Хохот стоял дикий.

Наконец мой противник позорно бежал с поля боя - должно быть, к умывальнику. Оба амбала последовали за ним, при этом усатый бросил на меня взгляд, каким палач награждает будущую жертву, сильно насолившую ему.

Я наслаждался триумфом.

- Миленький, пошли скорее, тут есть второй выход... - потянула меня за рукав Алина.

- Погоди, дорогая... Давай выпьем. Но она уже нервно поднялась:

- Пойдем, миленький...

Разве я сам хотел не того же?

Тем более враги повержены. Пора в интимную обстановку.

У колонны, держась рукой за сердце, страдал Вовчик. Я сунул ему несколько купюр.

- Это за ужин и доставленное удовольствие. Не дрейфь, Вовчик! Резервирую этот столик за собой!

А Алина упорно тащила меня прочь от зала - по каким-то коридорам, через кухню, мимо ящиков и мешков. Похоже, она прекрасно здесь ориентировалась. Наконец мы оказались в тесном дворике. Опять какие-то ящики, затем калитка и - боковая улочка, темная и пустынная.

Мне наскучила эта беготня. Я остановился и привлек Алину к себе.

- Погоди, хочу тебя поцеловать... Красотка дрожала как осиновый листок.

- Это ужасный человек, - выдохнула она, пряча губы. - Напрасно ты так с ним. Ой, напрасно! "Козла" он тебе не простит. Никогда. Лучше бы тебе уехать на время.

- Ох, как страшно! - усмехнулся я.

- Ты не понимаешь... Это же Китель! Да и Макс - мерзавец не лучше. -Она принялась заламывать свои пальцы с ярким маникюром: - Господи! Как мне не повезло! Надо же было оказаться с тобой именно сегодня! Теперь они и меня начнут доставать.

Кажется, она была близка к истерике.

Я взял ее за плечи и грубо встряхнул:

- Ну, хватит! Мне плевать на этого типа, поняла?! Сожму его как тряпку и вытру ноги.

Она посмотрела на меня с каким-то новым выражением:

- Ты по правде не боишься?

- А ты разве не чувствуешь? Она доверчиво прильнула ко мне:

- Чувствую... Ты такой сильный... - Затем вздохнула, будто преодолевая что-то в себе, и добавила совсем другим - беспечным - тоном: - Ну и пусть! Обратно уже не воротишь, зачем тогда переживать?

- Вот это разумная мысль. За нее стоит поцеловаться.

Еще через пару минут все ее страхи улетучились окончательно.

- А вообще, здорово ты его! Ну и рожа у него была, обхохочешься...

От "Волны" до моей новой квартиры было метров триста. С проспекта доносились голоса, звон трамваев. Но здесь, в узеньком проулке, обрамленном высокими тополями и кустами сирени, было тихо, темно и безлюдно. Мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. Алина распаляла мое воображение все сильнее.

Наконец мы пришли.

Опускаю описание дома и квартиры, ибо вы, мой драгоценный друг, однажды были у меня в гостях и должны помнить подробности.

Замечу только, что, хотя в тот вечер я вошел в доставшуюся мне квартиру тоже впервые, как и Алина, у меня было ощущение, что я все в ней знаю: то есть я знал, где находятся выключатели, куда выходят окна, чем наполнен холодильник и так далее.

Пока я собирал легкую закуску, Алина успела заглянуть во все углы. С интервалом в три секунды до меня доносились ее восхищенные возгласы:

- Ой, какой у тебя хрусталь! Вот это ковер! А это что? Видик! А кассеты есть? Это родителей квартира?

- Моя собственная.

- Врешь!

- Ну зачем мне врать?

- А жена у тебя есть?

- Нет.

- А любовница?

- А ты, кажется, из любопытных, - урезонил ее я. Она нежданно смутилась:

- Извини. Я просто хотела узнать, кто же у тебя убирает. Везде так чисто.

- Старуха приходит. С клюкой.

- А вот сейчас точно врешь! Небось меняешь любовниц как перчатки...

Не дождавшись ответа, она снова учинила визг: на сей раз по поводу шкуры бурого медведя, что возлежала в спальне перед широкой кроватью. Из оскаленной пасти торчали мощные клыки.

- Миленький, а это у тебя откуда?

- Подстрелил однажды в Забайкалье, - на ходу сочинил я, входя в комнату.

Я собирался пригласить Алину на кухню - выпить еще немного и, наконец, заняться любовью.

Но когда я увидел, как она, склонившись, оглаживает эти клыки, мне безумно захотелось овладеть ею немедленно, прямо на этой шкуре.

- Ой, какой ты у меня храбренький! - пропела она. - А я, когда увидела тебя там, в "Волнушке", не знала, что и подумать. Делаешь шикарный заказ, а одет хуже задрипанного инженера.

- Был когда-то такой принц - Гарун-аль-Рашид. Он любил переодеться в простое платье и побродить среди своих подданных. - Я присел рядом и принялся расстегивать ее пуговицы.

- Так ты - принц? Ты и вправду принц? - Она умело занялась моей одеждой.

- Самый натуральный...

Наконец-то я справился с ее пуговками и начал освобождать ее от костюмчика.

- Ой, какой ты горячий... - прошептала она. - Люби меня сильно-сильно, обещаешь? Ты мне так понравился сегодня...

Она продолжала еще что-то шептать, но я уже не различал смысла слов. Ее облик более не воспринимался мною как вульгарный. Скорее, вульгарно вел себя я, набросившись на нее как изголодавшийся, переполненный похотью и спермой самец.

Это была одна из самых чудесных ночей в моей жизни. Может быть, самая чудесная...

Разбудил меня неясный шорох.

Я разлепил веки.

За окном занимался бледный рассвет. Накрапывал мелкий дождик.

Нагая Алина стояла возле кресла, куда вчера сама же зашвырнула мою одежду, и воровато шарила по моим карманам.

- Алина!

Она вздрогнула и как-то жалко, заискивающе улыбнулась:

- Я... я просто хотела посмотреть... то есть это упало, а я хотела поднять...

Мое романтическое настроение как ветром сдуло. Все очарование минувшей ночи рассеялось бесповоротно.

Я нехотя поднялся и подошел к ней, имея огромное желание влепить ей оплеуху. Она виновато сжалась, даже ее яблочные груди сморщились. Я достал несколько кредиток и налепил ей на плечи, как погоны.

- Держи! Пять минут на сборы, и чтобы духу твоего здесь не было!

- Но, миленький... - залепетала она. - Ничего же не случилось... Ты был такой ласковый...

- Одевайся, не то вылетишь на лестницу в чем мать родила.

Я отрешенно наблюдал, как она влезает сначала в свои невесомые трусики, затем в смявшийся костюм. Ее прелести более меня не волновали. Просто я не хотел, чтобы она умыкнула что-нибудь из квартиры.

Затем я подумал, что стоит заглянуть в ее сумочку. И точно: там покоились две золоченые ложки из моего парадного столового набора.

Она принялась опять что-то лепетать в свое оправдание, но я взял ее за руку, выволок в прихожую и подтолкнул к двери:

- Мотай, с попутным ветерком! Она робко посмотрела на меня:

- Миленький, а там дождик...

- Иди, иди! Не сахарная.

Она усмехнулась. В дерзких глазах был вызов.

- Знаешь что, миленький? А пошел ты... - И она загнула фразу, от которой поперхнулся бы и завзятый матерщинник.

Ее каблучки звонко зацокали по узорчатой плитке, которой была выложена лестничная площадка.

Вот дурища! Я намеревался провести с ней несколько дней, щедро одарить... Она сама все испортила, шлюха! Ну и пусть катится!

Я прошел в комнату и раскрыл створки шкафа. Ого! Гардеробчик-то у меня завидный! Я насчитал четыре костюма: классическую черную тройку, темно-коричневый, светлый летний и джинсовый. Кроме того, я обнаружил три новые куртки, двенадцать сорочек, шесть пар обуви и груду всевозможного белья - все прекрасного качества.

А вообще-то надо поближе познакомиться с доставшимся мне "наследством". Кажется, у меня есть машина, которую я умею водить, и дача где-то в престижном курортном пригороде.

Вот и ключи от машины - висят на бронзовом гвоздике возле зеркала, как и говорил Мамалыгин.

Через полчаса я спустился во внутренний двор нашего дома - тихий, зеленый, чистый, без помоек и мусора. В песочнице возилось несколько малышей. В глубине тянулись капитальные кирпичные гаражи. На одном из них я заприметил табличку с номером моей квартиры - "32".

Открыв ворота, я едва сдержал возглас восхищения. Не гараж, а мечта автолюбителя! На полках вдоль стен аккуратно разложены инструменты, запчасти, метизы... Сбоку - канистры, в углу - штабель запасной резины, огненно-красный огнетушитель. А над ремонтной ямой стоит она, нежно-кремовая красавица "Волга" - новенькая, сверкающая лаком.

Ни разу в жизни не доводилось мне держать в руках руль, но сейчас возникло стойкое ощущение, что я довольно уверенно владею навыками вождения и люблю промчаться с ветерком.

Усевшись на водительское место, я включил зажигание. Мотор работал как часы.