Любовь.mp3

Незнакомец. Твой Христос заблуждался! Ведь ты не станешь отрицать, что он произошел от духа святого? Хотя это вовсе не так, хотя евангелие из Наг-Хаммади отрицает такую возможность. Но, допустим, что было все так, как выдает нам ортодоксальная церковь, и Иисус — отпрыск духа святого. На миг я соглашусь принять такое. Однако сказано: «…те, которых породил дух, и они заблуждаются из-за него».

Девушка. То евангелие, на которое ты постоянно ссылаешься, не принято Церковью, и ты должен это знать. Христос, чьи логии ты любишь повторять, — Бог гностиков, маргинальных христиан, нередко исповедовавших почти экстремистские взгляды. Но я ни в коей мере не осуждаю, не имею права осуждать их теософическую позицию и в особенности образ Бога, предложенный ими. Более того, я, подобно тебе, готова на какое-то время, пока длится наша полемика, взять Христа гностиков «под защиту». И даже согласиться с приведенными тобой доводами, но лишь отчасти. Да, это так: «…и они заблуждаются из-за него. Поэтому одним и тем же Духом огонь зажигается и гаснет». Но Христос не заблуждался… Или заблуждался ровно настолько, насколько Ему было отмерено Его Отцом.

Незнакомец. К счастью, Гемоглобов не вылеплен и не порожден ни духом святым, ни каким-либо иным виртуальным родителем. Гемоглобов — разлит. Разлит обыкновенным смертным! Как компот, как вино… И все равно, какое это благородство! Какой потрясающий, запредельный потенциал!..

Наконец Эрос вспомнил тот давний разговор. И совершенно не удивился тому, что гемочатовскую тему продолжили другие люди. Или нелюди. И не продолжили, а скорее, скопировали, изобразили, сыграли. Зачем-то. Чтоб ему, Эросу, о чем-то сказать, подвести этим неожиданным диалогом к какому-то открытию. Может, даже подвести к его же собственному спасению.

Сделав такое открытие, он вмиг потерял интерес к умной беседе, спросил у девушки первое, что пришло на ум:

— Скажите, как называется эта огненная река?

Удивительно, она поняла его неразборчивый лепет, произнесенный чуть ли не скороговоркой.

— Вы абсолютно правы, юный человек, — девушка, оторвавшись от работы и от напряженной беседы с могучим соседом, приветливо улыбнулась Эросу. — Это и в самом деле огненная река. Десять вечностей назад ее назвали Звеном, что значит «река, спасшая ад», — проследив за взглядом Эроса, она добавила с некоторой тревогой в голосе. — И не думайте ловить щукони! Это запрещено законами Юфилодора. Какой-никакой, но он все-таки ад. К тому же ловля щукони — вещь далеко не безопасная.

Эрос так и застыл, сидя на корточках, пораженный удивительной тирадой рогатой незнакомки. Юфилодор. Ад. Боже, где он на самом деле? И главное, где он был до того момента, как… очутился здесь?

— Щукони — те создания, которые вы приняли за тени людей, — пояснила девушка; голос ее вновь приобрел нежный и мягкий оттенок. Эросу в тот же миг стало легче.

— Простите, я нечаянно подслушал ваш разговор, узнал ваше имя…

— Амелиска.

— Прикольно! То есть очень оригинально и… красиво. А меня Эросом звать.

— Знаю. Знаю так же и то, что в Юфилодор вы попали по воле вашего друга. Откровенно признаюсь вам: вы здорово влипли. Вы и ваши приятели. Ведь вас, вздумавших сыграть злую шутку с самими собой, если не ошибаюсь, должно быть тридцать?

— Да, где-то так. Но постойте, откуда вам все известно?

— Хм, кому как не нам, парень, знать, что происходит в родной узнице! — воскликнул тщеславный спутник Амелиски; после того как юноша прервал его беседу, он настороженно следил за каждым жестом Эроса.

— Вы узники ада? — отчего-то удивился Эрос.

— Да, мы добровольные его пленники, — грустно улыбнулась девушка. — Однажды мы пришли в Юфилодор и решили остаться здесь навсегда.

— Когда мы увидели, как тяжело вашим душам… — хотел было пояснить рогатый незнакомец, но Амелиска, сильно волнуясь, опередила:

— Мы всего лишь добровольные опекуны и наставники душ дионисов. Так в племени отроков называют души людей. Много лет назад судьба забросила часть моих соплеменников в ад, с той поры… — девушка на мгновение замолчала, подбирая слова; видно было, с каким трудом даются ей воспоминания. — Мы бок о бок живем с вашими душами, как можем, помогаем им выдержать бремя вечности.

— А… я… тож… уж… душ… — заметно спотыкаясь на каждом слоге, промямлил Эрос; он во все глаза смотрел на чудо: в суденышке, только что спущенном на огненную воду, внезапно возникли, заколыхались нежными флажками серо-сиреневые силуэты. С их стороны донеслось легкое, легче голубиного, воркование.

— А я тоже уже душа? — совершенно отчетливо повторил Эрос. — Душа диониса?

— О нет! — неожиданно рассмеялась Амелиска; неясно было, что ее так развеселило. Эрос безотчетно вгляделся в ее юное лицо, к изумлению своему обнаружил слезы на ее красивых зеленых очах. Девушка, совладав с собой, продолжала. — Ты — эгос, мгновенный гость. Случайный гость в аду…

«Эгос. Удивительно, как созвучно моему имени, — тут же подумалось Эросу; ему стало радостней, четче начал разбирать звуки, раздававшиеся вокруг. — Эрос-эгос — гость ада. Да я и в жизни ничем лучше не был. Я и там непрошеный гость…»

— …Вдобавок у тебя до сих пор живая бови, — вновь донесся до его слуха умиротворяющий голосок Амелиски. На какой-то миг этот голос пропал, как иногда пропадает, уплывает в никуда любимая радиоволна.

— Живая бови, — машинально повторил Эрос и глянул туда, куда указывал взор Амелиски. Глянул — и ужаснулся! Огненное зеркало Звена капля за каплей, капля за каплей пыталась разбить его кровь. Порывисто прижав руки к груди, юноша тотчас отнял их — руки были в крови. Господи, что это?! Кровь преследует его даже в аду! Неужели это и есть его, Эроса, наказание?!

Он бежал, не разбирая дороги, не боясь будущего, страшась лишь прошлого своего, по-прежнему слыша шелковый голос девушки из таинственного племени отроков; с ней вел спор упрямый его рассудок.

— Вы пытаетесь убедить меня, что те бестелесные тени — щукони, как вы называете их — на самом деле живые существа. Я не верю вам. Разве можно жить в невыносимом, истребляющем собой все живое огне?

— Разве можно всю жизнь прожить во грехе? Невыносимом, истребляющем тебя изнутри, подобно внутреннему огню? — отвечала Амелиска, добровольная узница ада; для нее юный человек был всего лишь эгосом — непрошеным гостем.

Изгиб за изгибом. Поворот за поворотом. Коридор за коридором… Эросу неведомо было, то ли он кружился на месте, то ли Юфилодор, этот не открытый людьми ад, заманивал его, уводил лабиринтами, чуть ли не партизанскими тропами в самое логово, в лапы-копыта сатаны, дьявола или еще фиг знает какого темного божества! Но плевать! Что-то подсказывало бегущему человеку, что на опасность нужно наплевать. Трижды наплевать на любую опасность! А еще — не забывать закрывать за собой двери. С силой, что есть мочи хлопнуть за собой дверью! Вот так!!.. И при этом не забыть вспомнить Бога.

О-о, сколько дверей тогда закрыл за собой Эрос! Когда бежал из ада, когда спасался от себя самого. Их было столько!.. В жизни ему никогда столько, наверное, не открыть. Ведь у каждого есть его и только его двери…

14

Когда Эрос закрыл за собой последнюю дверь, он наконец смог разомкнуть веки. И первое, что увидел, были красные от слез глаза Нонны Юрьевны.

— Эрос, миленький, помоги ему. Помоги выбраться! — невнятный голос ее дребезжал, как крышка на закипевшем чайнике.

— Ни-за-что-о!! — наверное, выпустив из себя весь воздух, точно колесо, налетевшее на громадный гвоздь, заорал Эрос. — Я туда ни за что не вернусь!

И в ту же секунду Эрос испытал адскую боль — Нонна Юрьевна бешеной кошкой вцепилась ему в горло. Разорвав в клочья остатки лукавого сна, а теперь будто пытаясь перехватить наманикюренными когтями его отчаянный крик. Реальность в глазах Эроса, едва возникнув, предательски расплылась, вновь возник огненный берег — почудившийся во сне берег ада. Эрос упрямо хрипел: «Ни-за-шо-о-охх!..» К счастью, пытка продолжалась недолго. Подскочив сзади, Палермо дернул за плечи Нонну Юрьевну, вовремя оторвал ее от наполовину задушенного приятеля. Мать Гапона не сопротивлялась. Взглянув на серый Эросов язык, на остекленевшие, казалось, уже неживые глаза, Нонна Юрьевна жалостливо заскулила, запричитала, потом, шумно взвыв, побрела прочь. Но, не сделав и трех шагов, потеряла равновесие или споткнулась — неловко упала на бок, поползла, продолжая слезливо скулить: «Кондратик, только не тебя! Господи, помоги ему выкарабкаться, я замолю все его грехи!» Люди, сами нетвердо стоявшие на ногах, с трудом управлявшие своей походкой, неохотно расступались. Всех мотало из стороны в сторону, как после капитальной пьянки, не было сил ни помочь кому-нибудь, ни утешить.

Палермо и Хром, похоже, быстрей других отошедшие от дьявольских грез, кинулись на помощь Нонне Юрьевне, подняли на ноги, заботливо поддерживая под руки, повели в сторону дивана… Внезапно женщина встрепенулась, нервно забилась в руках мальчишек, как птица в силке; наконец, избавившись от их опеки, бросилась к сыну. По-звериному рыкнула в его безжизненное лицо: «Кондрат, поднимайся! Не то я убью тебя! Вставай же, сынок!!»

— Нонна Юрьевна, прошу вас, сядьте, — Палермо беспомощным, умоляющим взглядом смотрел на убитую горем женщину. А Кондрат… Гапон и в самом деле походил на мертвеца: лицо потемнело, подобно намокшему сахару, заострилось, обрело чужие, пугающие черты… Ища поддержки, Палермо повернулся к Хрому — тот понимающе кивнул, заговорил нежно и одновременно настойчиво, будто обращался к собственной матери:

— И правда, Нонна Юрьевна, не упрямьтесь. Лягте на диван и успокойтесь. А мы сейчас быстро все сделаем. Кондрат нас послушает, вот увидите.

Первой послушалась Нонна Юрьевна — внезапно сдалась, обмякла, позволила довести себя до дивана. Будто это был не диван вовсе, а остров спасения… Вскоре она исчезла с него, но никто не обратил на это внимание. Многие до сих пор еще отходили, а ребята с плохо скрываемым страхом возились возле неподвижного тела Кондрата. Тот полулежал, полусидел, опершись спиной о стену, застыв в том же углу у окна, где вздумал сыграть в свою, Кондратову, рулетку.

Огонек подложила под одеревеневшую спину Гапона подушку, поднесла к носу нашатырный спирт. Абсолютно никакой реакции! В эту минуту Кондрат походил на восковую фигуру из одного доморощенного музея, недавно гастролировавшего в их городе.

Нежноликая, но недобрая на язык Заноза не видела смысла скрывать очевидное.

— Он мертв. Вы что, не видите? — совершенно спокойным голосом заключила она. За что тут же получила.

— Заткнись, ведьма! А то щас как впаяю! — грозно насупившись, сжав кулачки, Марго обратилась в разгневанную пантеру. Но Огонек отвлекла ее от боевых действий: рыженькая подружка, тихо всхлипывая, уткнулась зареванным лицом в грудь Кондрата. Метнув на нее сочувственный взгляд, Марго прошипела:

— Не реви, дура!

— Этого только не хватало! — вспыхнул Эрос — похоже, его первого достали бабские разборки. — Офигели, что ли, совсем?! Займитесь-ка делом. Огонек, найди Нонну Юрьевну, узнай, нужна ли ей помощь. Марго и… Заноза. Блин, никак не могу запомнить твой ник. Короче, девчонки, нужно проводить людей по домам, нечего здесь толпиться.

— Может, я сначала «скорую» вызову? — размазывая слезы по щекам, предложила простодушная Огонек.

— Кого — «скорую»?! — снова завелся Эрос. — Они тут же сообщат в милицию! Хочешь, чтоб нас в ментовку попрятали?!

— Чего ты кричишь? — Огонек вновь заревела. — Я ж не знала.

— Так, иди, иди! — Эрос начал бесцеремонно подталкивать к центру комнаты Марго и Огонька. Вдруг на пути Эроса встала Заноза. Улыбнулась нежно, даже рот приоткрыла чуть-чуть, искушая жемчужной полоской зубов; но в глазах ее, тотчас выдав ведьмину ее сущность, зажегся змеиный огонь. Ох, и стерва!

— А по какому праву ты тут раскомандовался? — Заноза вертела на пальце брелок с двумя ключами.

— По праву дружбы, — глядя почему-то на Палермо, а не на задиристую девчонку, сказал Эрос. Проходя мимо нее, он будто невзначай задел ее руку с ключами — в тот же миг брелок отлетел прочь, со звоном упал на пол. Встретившись со взбешенным взглядом Занозы, Эрос спокойно добавил. — А если тебя здесь что-то не устраивает, кати отсюда. Обойдемся без занозистых.

— Чего?! Да пошел ты сам! — презрительно передернув плечиками, но уже в следующую секунду гордо приосанившись, девушка зацокала каблучками к двери.

— Эрос, зачем ты так… грубо? — неожиданно заступился Палермо. — Разве она в чем-то виновата? — и не дожидаясь ответа, окликнул девушку. — Эй, Глюко… черт, Заноза, постой!

Та даже шага не замедлила.

— Заноза… — начал было снова Палермо, но, безнадежно махнув рукой, бросился догонять. Догнав, схватил за плечи, повернул к себе, заговорил о чем-то быстро и сбивчиво.

— Что это с ним? — будто не понимая, что происходит, спросил Хром. Ехидно улыбаясь, он пялился на странную парочку, нервно беседовавшую среди заторможенных, еле-еле передвигавшихся по комнате, точно сомнамбулы, гемов. — Головка у нашего парня, видать, бобо…

— Неважно, — тихо рыкнул Эрос. — Чем бы он ни был болен, я его вмиг вылечу.

И тут же громко и зло позвал: — Палермо, ты нам нужен!

Окрик Эроса словно подстегнул Палермо. Тот вдруг схватил девушку за руку, потянул к себе, но Заноза, выкрикнув в его адрес что-то обидное — сквозь монотонный говор гемов донеслось лишь «ощипанный петух», — с яростью вырвалась и, стрекоча каблучками, побежала к двери. Но Палермо снова догнал ее, неловко попытался обнять, но Занозу, видимо, он достал окончательно. Резко развернувшись, девушка вмазала ему безжалостного леща. Палермо от неожиданности отпрянул, затем обмер растерянно, похоже, прислушиваясь к обидному звону в ушах. Заноза же ретировалась как ни в чем не бывало. Лишь зыркнула вызывающе в сторону Эроса. «Не до тебя, детка. А то б я тебе показал», — пронеслось в голове Эроса, да тут же осело на сердце горькой золой.

Марго прокомментировала по-своему, по-женски:

— Вот-те на! Наш Палермо влюбился.

— Загнал пацан занозу, — глупо хохотнул Хром. И машинально потрогал серьгу в левом ухе: на месте ли?

— Загнал, — согласно кивнул Эрос. Вздохнул. — В самое, блин, сердце.

Эрос имел в виду совсем другую занозу и совсем иную жертву. Он присел подле Кондрата, продолжавшего глядеть на него черными стеклянными очами, будто запекшимися в углях его мятежной души. «Эх, Кондра, Кондра», — Эрос взял его за руку — та оказалась еле теплой, но, в отличие от невидящих глаз, живой. Пульс, правда, прощупывался с трудом. «Вдруг ты и в самом деле помрешь, — Эрос впервые испугался за друга. — Успеть бы…»

— Черт, что за денек! Сегодня все против нас, — явно расстроенный оплеухой, посетовал Палермо. Он решил больше не догонять драчливую ведьмочку. Уже догнался.

— Не обобщай. И не примеряй на всех свою пощечину, — тряхнув всклоченной шевелюрой, язвительно заметила Марго. — Кое-кому из нас досталось гораздо круче, чем тебе.

— Да, ты права, извини, — Палермо сник и обиженно замолчал.

— Ладно, не дуйся. Что, до сих пор болит?.. Ерунда, до свадьбы доживешь.

— Иди ты!

— Иду, уже иду. Хром, пошли со мной, — Марго увлекла за собой Хрома. — А то народец кругом попался. Тупей тупого! Никак не может просечь, что он здесь лишний. Придется кое-кому показать на дверь.

— С кого начнем? — засучив невидимые рукава — Хром был в футболке, — с нарочитой деловитостью уточнил он.

— Да хоть с того борова, — Марго кивнула в сторону Ивана Ильича. Не успев как следует проснуться, тот уже что-то усиленно жевал. — Видишь, мужика снова на хавчик пробило? Кондрат ему лекцию прочел о высокой нашей миссии, а он жрет, как свинья…

Марго и Хром пошли выпроваживать гостей, бесцельно засидевшихся, застоявшихся в доме Гапонов. Огонек отправилась на поиски Нонны Юрьевны — и пропала сама.

15

Ноги у Эроса невыносимо затекли, но он продолжал упрямо сидеть на корточках, не выпуская Кондратовой руки из своей. Казалось ему, совершенно безотчетно виделось: отпусти он руку — и Гапона не станет.

— Надо бы все-таки вызвать «скорую», — присаживаясь рядом, не совсем уверенно напомнил Палермо. — Мы теряем время.

— Не надо, — почти шепотом, но очень внятно отрезал Эрос. Отпустив руку Кондрата, еще несколько мгновений молча сидел над его телом — не то задумался над чем-то неземным, не то прощался с другом. Заговорил потерянным голосом. — Тише едешь, живее будешь…

Эрос вдруг вскинул голову, хлестнул Палермо отчаянным взором, полным ужасных слез — кроваво-красных, вероятно, от отразившихся в них бокалов и бутылок с недопитым вином.

— А-а-а… — в первый момент Палермо обомлел. Но в следующий миг страх прорвал плотину сдержанности и благоразумия — Палермо заорал как ненормальный. — Так что теперь — сидеть сложа руки?!

— Не ори, я не глухой! — в ответ гаркнул Эрос… Вдруг, как по команде, оба замолчали. Эрос украдкой огляделся — они остались в комнате вдвоем. Потом с тревогой посмотрел на Кондрата — голова его безжизненно повисла на груди, как подрубленная.

— Что это было? — бессознательно оглядываясь, спросил Палермо.

— Усталость. Обыкновенная усталость и страх смерти. Никакой мозг не выдержит долго такого напряжения.

— Я не о том. Что сталось с Гапоном?

— Ты что, не догоняешь? Рулетка.

— Рулетка? Какая еще рулетка? Что ты мне втираешь?!

— Не заводись. Ты ж сам ее собирал.

— Да-а?.. A-а, гемолот! Так это всего лишь железка! — приподняв голову, Палермо с недоумением посмотрел в сторону гемвера, на венчавшую его гемолот; словно поймав взгляд «папочки», рулетка ответила ему радостной вспышкой брусничных огоньков. — Как она может убить?

— Запросто. Например, как Савла… Вспомни, Кондрат нам не раз об этом рассказывал.

— Смеешься? Разве можно запомнить все бредни, что он впаривал нам?

— Верно. Но о гемолот ты не мог не знать. Раз собирал ее собственными руками. Ведь ты сам признал это?

— Слушай, хватит припирать меня к стенке! Да, я предпочитаю работать руками. И терпеть не могу лезть не в свое дело! Мне по барабану, для каких целей Гапон использовал гемолот.

— Ах, вот оно что! — Эрос пристально смотрел на приятеля. Взор его был враждебно-холодным, будто он впервые видел этого лысого парня. — Ты просто боишься ответственности. Ты трус, Палермо!..

— Замолчи сейчас же!

— …Ты боишься, что за смер… Что за то, что случилось с нашим товарищем, придется отвечать и тебе.

— Да!! Я боюсь! Я собрал обычный электронный аналог лотерейного барабана…

— Рулетки.

— Или рулетки, будь она неладна! Откуда мне было знать, что Кондрат превратит ее в орудие убийства?!

— Самоубийства, Палермо, самоубийства!

— Да хоть бы так! Но при чем тут я?!