Любовь.mp3

— Что за шум, а драки нет? — внезапно в их истеричный ор вмешался третий голос. Знакомый и с первой же секунды вселивший надежду. — Кто сказал «самоубийство»? Разве можно бросаться такими словами?

— Если бы бросаться, — смущенным тоном возразил Эрос.

— Здравствуйте, ребята. Вызывали?

— Да, это я звонил. Спасибо, что приехали, — Эрос протянул руку для приветствия.

Перед ними стоял Александр Иванович. Как всегда собранный, спокойный и внимательный. Заметив скрючившегося во внутриутробной позе Гапона, немедленно шагнул к нему — мимо протянутой ему руки шагнул.

— Что это с ним? — врач проверил пульс, даже приложился ухом к Кондратовой груди, затем приподнял веко, пару секунд изучал глаз, сейчас похожий на перегоревшую лампочку. — Не нравится мне это… А вы чего молчите, парни? — он оглянулся, кольнул озабоченным взором обоих. Увидел неубранные бутылки, стаканы — помрачнел еще больше. — Перебрал? Отравился? — Александр Иванович неожиданно замолчал, заметно напрягся, зацепившись взглядом за грязные трубки и кабели, повсюду разбросанные по комнате. А сколько игл вокруг и лужиц крови, уже подернутых пленкой! Комок тотчас встал в горле, запредельный холод льдистым языком лизнул беззащитное сердце… Александр Иванович, совладав с сильным волнением, с трудом выдавил из себя:

— Боже, что здесь было?.. Наркоманский притон? Кровавая оргия?

— Ненаучный эксперимент! — вдруг выпалил Палермо. Все, нервы сорвались с откоса…

— Игра не на жизнь, а на смерть, — скосив на товарища осуждающий взгляд, добавил Эрос. Ему еще удавалось держать себя в руках.

— Так, а теперь все по порядку, — строго потребовал врач.

— Стоит ли? Долго очень рассказывать, — неожиданно заупрямился Эрос. — Лучше скажите, он жив?

— Ты давай рассказывай. А я сам решу, что лучше, — голос врача стал еще суровей.

— Александр Иванович, я вас не для этого вызывал. Чтоб вы Кондрата спасали, — в свою очередь напрягся Эрос. — Вы только скажите, он жив или уже…

— Что-о?! — возмущению врача не было предела, горло вновь сдавили стальные обручи. — Да как ты смеешь, мальчишка?!

— Смею, — Эрос парировал, стараясь не отводить взгляда от разгневанных глаз Александра Ивановича. Как же нелегко ему это давалось! — Мы заварили кашу, нам и расхлебывать. А вас просим лишь об одной услуге: нам нужен точный диагноз.

Александр Иванович изучающе, с некоторым подозрением разглядывал парня… Потом улыбнулся — открыто и просто, без тени враждебности и недоверия.

— Еще раз скажешь что-нибудь подобное, морду набью, не задумываясь. Договорились?

— Договорились, — с громадным облегчением улыбнулся Эрос. Ух, какой груз спал с души!

— Ну вы даете, Александр Иванович! — Палермо с неподдельным восхищением вытаращился на врача. — Я думал, вы, кроме стетоскопа и кисточки, ничего больше в руках не держали. А тут — в морду! Вот это поправка!

— Хм, ты не учел, что время от времени мне приходится брать в руки скальпель… Так, конец первой главы, приступаем ко второй. Кто из вас быстро и, не упуская ни одной детали, расскажет, что же все-таки произошло? Жизнь Кондрата на волоске, — Александр Иванович вновь смотрел на парней строгим учительским взглядом.

— Что ж вы тогда сами тянете? Вы же врач. Давно бы вызвали машину «скорой помощи», — не выдержав менторского тона, Эрос поморщился.

— Вот тут ты не угадал, дружище, — вполне миролюбиво улыбнулся врач. — Я такой же сумасшедший, как вы.

— Круто! — Эрос удивленно поднял брови, затем, сдавшись, махнул рукой. — Ладно, слушайте…

Эрос уложился в 11 минут. За это время Палермо пару раз пытался вставить свое словечко, но вскоре отказался от этой затеи — ему и самому было в новинку многое из того, о чем рассказывал Эрос. Стареющая «хрущевка», жильцы, изнывающие от скуки и тупости; будущее, утраченное одновременно с дешевой квартплатой и ценами на хлеб; политика, не вызывающая даже оскомины или позывов в прямой кишке; слепой секс, случающийся так же редко и неожиданно, как насморк; протухшая национальная идея, вонь от которой затмевает самое сильное, неудержимое желание проникнуть в смысл этой самой идеи — кормежки для крокодилов и шакалов-патриотов; новые особняки в центре города, старый, раздолбанный асфальт в том же центре; невыносимые старики, невыносимая молодежь, неизлечимые дети — маленькие человечки, в которых неизлечима, неутолима жажда жизни; пафос на грани фола; мода, заменившая пафос и энциклопедические знания; коррупция калибра гораздо более внушительного, чем у пушек с крейсера «Аврора»; нереально-реальный квартирный Гемоглобов вместо кабельного ТВ — кровь по трубкам, знания слаще радости обладания, коварней предательства и измены, азартней, нежели смерть из рук любимого; гемолот — клевая штука, прикольная рулетка, или, верней сказать, электронный револьвер с одним-единственным файлом…

— Короче говоря, ваш приятель бросил вызов судьбе и серым будням, — подвел итог Александр Иванович, с большим интересом слушавший Эроса. «Весьма любопытно, когда у таких красивых юношей возникают такие некрасивые, умные мысли», — подумал врач.

— Да, все было бы ништяк, если бы этот вызов не был принят, — Эрос невесело ухмыльнулся. — Сначала жребий пал на Савла…

— …Затем на девушку с чудесным именем Ален, — понимающе кивнул Александр Иванович. Улыбнулся — подбадривающее и тепло. — Да, совсем забыл. Два дня назад она пришла в себя. Слабенькая еще…

— И вы столько времени молчали! — вспыхнул, как новенькая стоватка, Эрос. Но, невзначай коснувшись счастливым взором Гапона, мгновенно застыдился своей радости. Как мог он радоваться, когда душа друга в этот момент, может, штурмовала бастионы рая или блуждала в катакомбах ада… Эрос глухо произнес. — Был брошен третий жребий…

— …И достался тому, кто его заказал, — подхватил мысль товарища Палермо. Вышло это так слаженно и убедительно, как мастерская комбинация у двух футбольных нападающих.

— Не факт, — не соглашаясь, покрутил головой Александр Иванович. — Я склоняюсь к мысли, что все, что произошло с ними, — дело фатума, случая. Опустим эпитеты — несчастный, смертельный и тому подобное. Лучше подумаем о том, как повторить опыт.

— Что?! — почти в один голос воскликнули Палермо и Эрос.

— Да, вы не ослышались: повторить. Ведь чтобы установить точный диагноз, нужно обследовать больного. Но здесь, ребята, я бессилен — в дело вмешались вещи, совершенно новые, неизведанные. Могу предположить, что уже в недалеком будущем подобные проблемы станут предметом глубокого и скрупулезного изучения нескольких смежных наук. Ай-ти-терапия или ай-ти-медицина — так бы я назвал сплав наук, которому будет по силам обуздать болезни, рожденные в недрах компьютерных сетей. Сегодня же болезнь в электронном формате — это просто неслыханно!.. К слову, кто-нибудь из вас может показать или хотя бы назвать тот файл, которым ваш приятель заряжал свою рулетку?

— Нет, мне он ничего не показывал, — быстро отведя глаза, пожал плечами Эрос.

— Ну как же, Эрос?! — попался на неожиданный ход врача простодушный Палермо. — Вспомни, Гапон крутил нам какой-то эмпэтришный файл, который обнаружил в комгеме Савла. У-у, постой, что ж там было? «Когда судьба глючит, кури не кури…» Ну, вспоминай! Кондрат еще обвинил Ален…

— Ну у тебя и память, класс! — перебив, похвалил Эрос. Почти выкрикнул да таким тоном, что Палермо понял, что сморозил глупость. Он страшно испугался, бритая голова его немедленно покрылась блестящей росой — слезами совести. Однако ж язык его, точно отказавшийся внимать рассудку и благоразумию, продолжал молоть что попало:

— …Что это именно она занесла в Сеть этот чертов файл.

— А ведь верно, — глаза Эроса пылали — влажно, как свет маяка, пробивающийся сквозь шквал бури. Больше не было во взгляде юноши обиды и гнева; в эту минуту ему нестерпимо захотелось оправдать Ален — перед Кондратом, перед ребятами, перед Александром Ивановичем, перед нею самой. — Этот файл, если не ошибаюсь, — Любовь. мп3. Точно, это он!

— Любовь. мп3? Мне кажется, я уже где-то слышал это название. Странно, Любовь. мп3… — удивился Александр Иванович. Несколько секунд переводил рассеянный взгляд с одного парня на другого. — Нет, не вспомню. Но в любом случае хорошо, что ты назвал его. Потому что, помимо обследования, есть еще второй способ — а в нашей ситуации он единственно верный, — который поможет установить диагноз. И, надеюсь, спасти больного. Парни, сейчас нам придется воссоздать модель болезни.

— Не хотите ли вы сказать, что нам нужно будет… — Эрос сделал вид, как будто только сейчас догадался, к чему ведет врач. Но тот перебил — бесцеремонно, уже едва сдерживаясь:

— Да, хочу, да, нужно! Другого выхода у нас нет!

— Но вы-то тут при чем, Александр Иванович? — Эрос задал, казалось, совершенно неуместный вопрос. Недоброжелательные, мрачные нотки прозвучали в его словах. — Цэ наша справа.

Но врач не обиделся. И не согласился с таким доводом.

— А как же иначе? И дело не в том, что я врач, давал клятву… Совсем не в этом дело. Игра обязывает. Рулетка есть рулетка. Сыграем втроем. Или парень погибнет, — Александр Иванович даже не глянул в сторону воскового Гапона.

— А если еще кто-то погибнет? Четвертый? — Эрос заметно озлобился. Палермо попытался его унять:

— Эрос, ты што?

— Отвали!

— Что ж, я отвечу на твой вопрос: рулетка есть рулетка, — с мягким укором повторил Александр Иванович.

— Круто, — Эрос, паясничая, изобразил восхищение — кисло, неубедительно. Казалось, он таки смирился с положением вещей… Но, как оказалось, так только казалось. Жизнь каламбурила, ребят колбасило.

— Вот и славно, — кивнул врач. — А теперь мне нужен список файлов, попавших в кровь Кондрата. Где его можно увидеть?

— Хм, на гемизере, где ж еще! — с откровенным превосходством хмыкнул Палермо, твердо уверенный, что такую элементарщину знает даже сопливый ламер… Но уже в следующий миг до него дошло. — Черт! Эрос, как же мы сами не догнали?!

— Хм, бывает, стормозили. Когда рядом умирает друг, не до того, — голос Эроса звучал вяло и глухо, словно он говорил, спрятавшись в шкаф, стоявший поблизости.

— Не вешать нос, гардемарины! — попытался подбодрить Александр Иванович. Но вместо этого вызвал новый приступ неприязни к себе. К счастью, в этот момент он не видел льдисто-синих глаз Эроса.

Гемизер Кондрата оказался отброшенным в другой, правый от окна угол. Врач присел рядом с Палермо, рыскавшим в карманном комгеме в поисках нужного списка. Нашел его не сразу и то после того, как догадался заглянуть в корзину.

— Ну ни фига себе, они все здесь! — Палермо возмущенно фыркнул. — Что за козел додумался их удалить?

В знак солидарности Александр Иванович состроил соответствующую случаю гримасу:

— В самом деле, стра…

Но не договорил.

Незамеченный, за спинами Палермо и Александра Ивановича немо застыл Эрос. В опущенной руке была зажата бутылка. Несильно размахнувшись, словно так и не справившись до конца с сомнениями и нерешительностью, Эрос опустил бутылку на голову врача. Падая, тот попал точно в гемизер, разбил нос о дисплей — разбил носом дисплей…

— Охренел, что ли?! — открыв рот, Палермо вытаращился на товарища. Эрос уставился на него не менее диким взором.

— Я ж сказал: цэ наша справа, — произнес вмиг пересохшими губами.

— Черт, нам только доктора не хватало! — заорал как резаный Палермо.

— Заткнись! И поспеши, — приказал Эрос. Не выпуская бутылки, приказал.

— Шо делать-то? — не понял сразу Палермо.

— Любовь. мп3 есть в списке?

— Нет.

— Проверь еще раз.

— Да я уже десять раз смотрел.

— Не ври. Посмотри еще!

— Не веришь — ищи сам!

— Тогда что, по-твоему, убило Кондрата?

— А я почем знаю? Может, ты знаешь? Ты на фига замочил доктора?! Сначала Ален напугал… до смерти. Теперь — доктора… Послушай, а может, это ты Кондрата?..

— Заткнись! А то щас как дам! — Эрос поднял руку с бутылкой. — Хочешь?.. Тогда сбрось весь список в гемолот. Хм, сыграем еще раз в партийку…

— Да ты совсем спятил! Я не буду!

— Будешь, сволочь, еще как будешь! Быстро приготовь две иглы, гемизеры, включи гемикс… Короче, через три минуты мы должны войти в Гемоглобов. Ну!!

Подчинившись яростной воле Эроса, как кролик гипнозу удава, Палермо беспрекословно исполнял все приказания приятеля. Палермо и не догадывался, как Эрос страшен в гневе. Сам же Эрос, утратив контроль над яростью — клокотавшей в нем перченым бабкиным борщом, обжигавшей душу, грозно выплескивавшейся через край, — уже не сознавал, что с ним происходит. И что происходит с Палермо, снующим туда-сюда с вытаращенными от ужаса глазами. Что, черт побери, вообще происходит?!

Врача они уложили на диван, на котором еще сохранились вмятины от тела Нонны Юрьевны. Какое-то время, совсем недолгое, Александр Иванович был еще в сознании. Прошептав что-то невразумительное, вроде «Ален… любовь… песня… спасти…» — он наконец потерял связь с реальностью.

Подгоняемый короткими злыми командами Эроса, похоже, окончательно рехнувшегося, как с любимой игрушкой не расстающегося с пустой бутылкой из-под вина, Палермо довольно скоро привел в действие всю систему. «Гемвер включен, гемикс включен, гемолот включена, таймер включен… — точно Гагарин на старте, докладывал он. — Иглы. Черт, где иглы?!» Уже был включен таймер, а игл не было, пропали куда-то. «Ты шо, надурить меня хочешь? Убью гада!» — гадко зашипел Эрос. На пороге смерти он еще угрожал кому-то смертью.

Иглы нашлись, таймер приступил к отсчету, и злополучный список разлетелся на куски, на фрагменты, на бессмысленные, на первый взгляд, связки файлов. В электронной утробе гемолот, подобно лотерейным шарам, файлы перемешивались, безропотно объединялись в новые списки — и вновь разбивались. Кроме одного. Один-единственный файл — файл-судьба, файл-фатум, файл-убийца, — не желая примыкать ни к одному списку, пробивая списки насквозь, разбивая списки вдребезги, будто пушечное ядро, все летел и летел в никуда. По электронному лабиринту гемолот несся, целясь в одно из двух сердец.

Чок! Таймер завершил отсчет — и в тот же миг завершилось формирование новых двух списков. Шлюзы в гемиксе открылись, и в кровь, возвращавшуюся в кровеносные системы юных гемов, за сотые доли секунды были закачаны две неравные дозы компьютерных программ. К одной из них, сам того не желая, лишь по математической воле электронной рулетки прибился файл-говнюк. Файл-паршивец. Файл-убийца…

16

Спасаясь от светлого луча совести, душевной жвачки стыда, Эрос рванул на себя дверь. Внутри — светло-малахитовые витражи смешанного, хвойно-лиственного, леса, расцвеченные сверху заходящей звездой; усталая, выдохшаяся за тысячи лет бодрствования тишь; шепот, шорохи, запах грибной сырости, отблески огня и раскачивающиеся из стороны в сторону, будто в трансе, гигантские тени. Эрос догадался: подходит час ужина. И верно: птица Фавр, возникнув из зеленого сумрака, держа в каждом из трех клювов по золотому зрачку, пронесла на крыльях блюдо с человеческим сердцем. Сердце кровоточило, а казалось, оно щедро облито гранатовым соком. Эросу стало не по себе — он узнал свое сердце. Еще миг назад оно приказало ему совершить убийство.

Незнакомец. … «Помазание выше крещения» — так сказано у гностиков. И я с радостью вторю их Иисусу. Ибо благодаря помазанию мы будем названы темами. Христа помазал его отец, вас помажу я. Я совершу помазание кровью. Но сначала пущу вашу кровь, напою ею бога Гемоглобова, напою каждого из вас — частичкой своей, частичкой вашей, частичкой чужой крови. И в тот момент, когда сердце ваше, мозг ваш почувствуют вкус смешанной крови, и случится помазание. Я помажу вас изнутри вас — через сердце и душу. «Тот, кто помазан, обладает всем, он обладает воскресением, светом… духом святым».

Амелиска. Ты, по обыкновению, лукавишь, друг мой. Тебе словно выгодно то там то сям схватить Божьего слова. Своей беспорядочной спекуляцией ты вводишь в заблуждение друзей, портишь им святую трапезу духа! Где, в чем, скажи на милость, скрывает твой Гемоглобов воскресение, свет и Дух святой? О кресте ты вообще умалчиваешь. Твой бог — пурпурная тьма, грозящая затянуть в бездну неловкие, неопытные души гемов.

Незнакомец. Как ты смешна, Амелиска! Твои попытки остановить меня обречены. Я двигаюсь дальше, я — двигаюсь! Потому что мой бог — движение. Всепроникающее, неотвратимое движение! Оттого мой бог может все! «Мир произошел из-за ошибки». Мой бог призван исправить эту ошибку… Но может случиться так, что мир не исправится с устранением этой ошибки, а погибнет окончательно. Быть может, эта ошибка — источник радости, источник пусть шаткого, несовершенного, но все же равновесия в мире. Не будь этой ошибки, не было б путешествия под названием жизнь, не было б праведности и греха, открытий и разочарований… Кто-то был бы иной вместо нас, вместо вашего и моего бога. Кто-то иной, будь он вместо нас, вряд ли бы решился нарочно допустить такую ошибку, которая привела б к гибели его мира и созданию нашего. Привела б меня к мысли исправить эту ошибку. Так нет уж, выкусите! Я не стану долбаться ни с чьей ошибкой! Чтоб не стало моего мира, чтоб канул я и мой бог!.. Я нуждаюсь в боге живом. Животворном. Живородящем. Ведь сказано: «Вода живая — это тело». Но совершенное тело — это кровь. Это бог Гемоглобов! Я призываю вас облечься в совершенное тело, иначе говоря, в кровь, иначе — в бога Гемоглобова!

Амелиска. «Блажен тот, кто не опечалил ни одну душу». А ты и твой бог — сеятели зла и греха. Вы отравляете кровь безвинных людей ядовитой смесью из несовместимых друг с другом знаний. Заклинаю вас: пока не поздно, остановитесь! Дайте людям покой, пусть они покоятся в добре! Уничтожьте в своем сердце корень зла; для этого постарайтесь познать зло, которое коренится в вас, познанное зло погибнет само.

Незнакомец. Вот и Гемоглобов служит этой цели. Для познания. Для самопознания. «Незнание есть мать дурного для нас, незнание служит смерти»…

Амелиска. Смерти служит твое больное воображение, мой любимый друг! Твое безверие! Твоя больная религия! Твое кровожадное божество!

Незнакомец. …Поэтому если вас спросят, от кого вы произошли, отвечайте: наш отец — Гемоглобов! А-ха-ха! Если вам говорят: «Откуда вы произошли?» — скажите им: «Мы пришли от крови, от места, где кровь произошла от нас самих».

Амелиска. Ты бессовестно крадешь логии! Искажаешь их, как тебе вздумается!

Незнакомец. Крестившись кровью Гемоглобова, вы обретете мудрость и познаете мир. «Тот, кто познал мир, нашел труп». Познавшему не составит никакого труда подчинить себе мир-труп!

Амелиска. Фи, я не знала, что ты питаешься мертвечиной! К счастью, Иисус сказал и другое: «Блажен человек, который потрудился: он нашел жизнь».

Незнакомец. Ерунда! Бог гностиков не всегда ступает твердо! Силен и понятен бог, который изрек: «Я разрушу этот дом, и нет никого, кто сможет построить его еще раз». Бог, что не страшится разрушить свой дом, вызывает самое искреннее уважение. Это подлинный царь!

Амелиска. Но Иисус сказал и другое: «…иго мое — благо и власть моя кротка, и вы найдете покой себе».

Незнакомец. Что ты заладила, как попка: «Но Иисус сказал и другое, но Иисус сказал и другое»? Иго — всегда тирания, диктатура, насилие! Покой нам даже не снится! Как может сниться то, о чем мы не имеем ни малейшего представления? Кто точно скажет: жив ли ваш бог? Или мертв? Ха-ха-ха! Поклоняясь мертвому богу, вы сами становитесь мертвыми. «Те, кто наследует мертвое, мертвы сами».

Амелиска. Мы верим, два тысячелетия мы продолжаем вдохновенно верить, и мы надеемся, что придет день, и Иисус призовет нас, и мы будем готовы услышать Его зов. Наш Бог жив, и мы — живы, какими бы иногда мертвыми ни казались. Иисус сказал: «Если мертвый наследует живое, он не умрет».

Незнакомец. А дальше?! Дальше, Амелиска?! Что ж ты вырываешь из контекста, в чем не раз меня упрекала? Ведь Иисус добавил: «Но тот, кто мертвый, будет жить более!» Мой бог убивает вначале свою паству, на краткий миг убивает гемов, отбирая у них их кровь и волю, для того чтобы затем обессмертить каждого!..

Ты лучше скажи, что понадобилось вашему Иисусу в мире людей? Подчеркиваю «вашему», хрестоматийному, не имеющему отношения к богу гностиков? Почему не сиделось ему под крылышком всемогущего отца? Сдается мне, будь он истинным богом, он решил бы все проблемы, не ступая на грешную землю. Избежав ужасного распятия.

Амелиска. С начала мира, а не только с того дня, как Мария родила Его, Иисус заботится о нас. Выкупая людей, Он заложил свою душу. Но вот настал день, когда Ему понадобилось забрать душу обратно. «Она была среди разбойников, и ее взяли как пленницу». Он освободил душу свою, заодно спас нас — и хороших, и плохих — и в этот момент вознесся.

Незнакомец. Есть просто мудрость и мудрость смерти — Эхамоф и Эхмоф. Лишь Гемоглобов, как никто другой, дает понять мудрость смерти. Через понимание мудрости смерти открывается вожделенная дорога к бессмертию!

Амелиска. Ты вновь не договариваешь. Ведь «мудрость бесплодна без сына». Без Иисуса. Без Сына Божьего…