МОНГОЛЬСКИЙ СМЕРЧ
И я взглянул, и вот конь бледный
и на нём всадник, которому имя
смерть, и ад следовал за ним…
Мирным людям, живущим в городах и деревнях, трудно понять жизнь степей, где человек неотделим от коня и сабли, где лошадей украшают попонами из человеческой кожи, а к сёдлам подвешивают черепа убитых врагов. В степи надо успеть убить первым – иначе первым убьют тебя; там кипит вечная война между родами и племенами, и жизнь человека подобна мимолётному облачку в голубом небе. В степи нужно каждый день тренироваться в умении убивать: монголы с трёх лет приучали детей к луку, постепенно увеличивая его размеры. Их лук был не такой, как у скифов и гуннов, это была сложная машина убийства, склеенная из кости и дерева разных пород; стрела из этого лука за сто метров пробивала любой доспех, и день появления этих луков предвещал гибель многим народам и государствам. Монгольский лук, «саадак», был Фундаментальным Открытием, породившим Волну, сокрушившую цивилизацию средних веков – и Чингисхан дал этой Волне своё имя.
В те времена, когда Чингис ещё не был ханом, его звали Темучжин; он был сыном вождя монголов Есугей-багатура. При Есугее монголы были одним из многих степных племён, и, кроме монголов, в степи кочевали татары, меркиты, кереиты, найманы – все эти племена говорили на одном языке, и иногда их без разбора называли татарами или монголами. Как часто бывало в степи, Есугей силой отнял будущую мать Темучжина, Оэлун, у её жениха и силой сделал её своей женой. Предание говорит, что когда Темучжин родился, он держал в ладони сгусток крови – знак своей кровавой судьбы. Через несколько лет Есугей был отравлен врагами монголов – татарами; монголы избрали себе новых вождей и, откочевав, оставили Оэлун одну с маленькими детьми. Темучжин и его братья бедствовали, голодали, рыли в степи коренья – но даже в беде не могли ужиться между собой, и юный Темучжин застрелил из лука своего сводного брата Бектера. Потом ему пришлось спасаться от монголов, которые вернулись, чтобы его убить; он чудом уцелел, спрятавшись в речной заводи, – так, скрываясь от погонь и кочуя по степи с маленьким аилом, он дожил до совершеннолетия.
Когда-то давно Есугей нашёл маленькому Темучжину невесту, девочку Борте, и договорился с её родителями. Темучжин женился на Борте, но не смог защитить свою жену – на его стойбище напали меркиты, и Борте стала добычей победителей, которые сделали с ней всё, что хотели. Темучжин бежал к одному из степных вождей, Тоорил-хану, когда-то бывшему другом Есугея; Тоорил враждовал с меркитами и договорился с новым вождём монголов, Чжамухой, напасть на них – так что Темучжин отвоевал свою Борте и, став побратимом Чжамухи, сумел через какое-то время привлечь к себе часть монголов.
Он стал ханом и стал мстить татарам, меркитам и всему окружающему миру. "Высшее наслаждение для мужчины, – говорил он, – победить своих врагов, гнать их перед собой, отнять у них все, видеть лица их близких в слезах, сжимать в объятиях их дочерей и жен". В общем, это были обычные степные войны, после которых пленных варили в котлах, или "равняли к оси телеги", как Темучжин поступил с татарами, – и женщин, и малых детей, всех убивали, а беременным вспарывали животы. "Небо звёздное, бывало поворачивалось, – вот какая распря шла всенародная, – говорит монгольское сказание. – На постель тут не ложилися, мать широкая земля содрогалася – вот какая распря шла всеязычная". Темучжину удалось одолеть других ханов, и в 1206 году он был провозглашён "Великим ханом" – Чингисханом. "Когда он направил на путь истинный народы, обитавшие за войлочными стенами, – говорит сказание, – то в год Барса собрался курултай у истоков реки Онон. Здесь воздвигли девятибунчужное белое знамя и нарекли ханом Чингис-хана". Чингисхан разделил все племена на десятки, сотни и тысячи и провозгласил законы, которые за малейшую провинность карали смертью. Враждовавшие ранее племена превратились в единую могучую Орду, готовую обрушиться на окружающий мир. Кочевники не могли жить без войны, нехватка пастбищ побуждала их добывать пропитание мечом, и тишина, внезапно воцарившаяся в степи, могла быть лишь тишиной перед взрывом.
В 1211 году на Северный Китай обрушился первый удар Волны. "Везде были видны следы страшного опустошения, – писал современник, – кости убитых составляли целые горы: почва была рыхлой от человеческого жира, гниение трупов вызывало болезни". Северный Китай превратился в пустыню. В 1220 году монголы обрушились на Среднюю Азию, всё сопротивлявшееся подвергалось "всеобщей резне" ("катл-и амм"). Это был обычай монголов, воевавших в земледельческой стране так же, как они воевали в Степи. "Чингисхан отдал приказ, – писал Рашид-ад-дин, – чтобы убивали всякое живое существо из любого рода людей и любой породы скотины, диких животных и птиц, не брали ни одного пленного и никакой добычи". По свидетельству источников, в окрестностях Герата было истреблено полтора миллиона жителей; в Нишапуре "не осталось ни одной стоящей стены".
Правитель Средней Азии хорезмшах Мухаммед, преследуемый монголами, бежал на запад, и, не выдержав душевных потрясений, вскоре умер. Большинство городов подверглось "всеобщей резне"; когда жители Бухары в ужасе отказались от сопротивления, они были выведены за городские стены и поделены между варварами. Монголы связали мужчин и тут же, на глазах у них, изнасиловали женщин. Имам Рукн-ад-дин с сыном, не выдержав этого зрелища, бросились на варваров и были зарублены; затем было зарезано 30 тысяч мужчин, а город разрушен до основания, "как будто его вчера и не было". "Мало кто спасся, вследствие чего та страна совершенно обезлюдела", – свидетельствует летописец. Монгольские всадники, как демоны смерти, носились по равнине, покрытой пепелищами и ковром из трупов; это выглядело, как исполнение пророчества о конце света: "И я взглянул, и вот конь бледный, и на нём всадник, которому имя смерть, и ад следовал за ним…"
Среди этой пляски смерти Чингисхан внезапно задумался о своей собственной жизни: ему было уже под семьдесят. Он вызвал из Китая знаменитого монаха и мудреца Чан Чуня, о котором говорили, что он знает секрет бессмертия. Чан Чунь проехал многие тысячи километров по дорогам, заваленным гниющими трупами, и покорно склонился перед "владыкой человечества".
– Святой муж! – сказал Чингисхан. – Ты пришёл издалека, какое у тебя есть лекарство для вечной жизни, чтобы снабдить меня им?
– Есть средства хранить свою жизнь, – откровенно ответил седой монах. – Но нет лекарства бессмертия.
Чингисхан угрюмо кивнул и отпустил монаха. Он понял, что ему надо торопиться; он ещё не отомстил всем своим врагам. Прервав поход на запад, он двинулся на тангутов, обитавших в Западном Китае. Тангуты "зарывались в землю и камни, чтобы укрыться от мечей и стрел, но спаслись лишь один-два человека из ста. Белые кости покрыли степь". В августе 1227 года Чингисхан умер, наказав своим сыновьям и внукам продолжить завоевание мира. Монголы завоевали Северный Китай, Корею, русские земли и в 1256 году вновь вторглись в Иран. В январе 1258 года Орда подошла к столице мусульманского мира, Багдаду. Багдад был самым большим городом на земле, и кочевники с удивлением взирали на могучие крепостные стены и возвышающиеся над ними купола мечетей. 4 февраля монголы пошли на штурм, овладели стенами и несколько дней стояли на них, оглядывая сверху замерший от ужаса город. 10 февраля началась "всеобщая резня". Халиф Мустасим, пытаясь откупиться, открыл все тайники с драгоценностями, и богатства Востока были свалены в горы вокруг ханской ставки. Мустасиму не удалось спасти свою жизнь, вместе со всем своим родом он был затоптан копытами коней. Резня продолжалась пять дней, большая часть Багдада сгорела, и мало кто остался в живых. "Горы трупов дыбились на улицах и базарах, дожди мочили их, а кони топтали копытами…" "С тех пор как бог сотворил Адама, до настоящего времени мир не видел подобного испытания, – свидетельствует арабский летописец Ибн-ал-Асир. – Может быть, люди не увидят подобного до скончания мира, исключая разве Гога и Магога. Даже антихрист пощадит тех, кто ему подчинится, и погубит только тех, кто будет ему сопротивляться. А эти не щадили никого…" Долины Передней Азии превратились в пустыню; песок заносил развалины городов и высохшие каналы. История снова вернулась к своему началу.
ИСКАНДЕР САНИ
И вот я до конца довёл счастливо
О древних подвигах рассказ правдивый.
В те дни, когда на объятой пламенем равнине Ирана свирепствовал монгольский смерч, бесконечный поток беженцев двигался через Хайберский проход на юг – в Индию. Казалось, вся Азия смешалась в этих объятых ужасом толпах: крестьяне, нёсшие на себе нехитрый скарб, купцы-караванщики со своими верблюдами, израненные воины разбитых армий, целые племена кочевников, тюрок и афганцев. Они стремились уйти от погони как можно дальше на юг – за Инд, к Дели – последней крепости мусульманского мира. Угрюмый султан Дели Гийас-ад-дин Балбан встречал беженцев, давал крестьянам землю, купцам – работу, а воинов зачислял в свои полки. Сыновья султана каждый год выходили с этими полками на Инд, чтобы отразить прорывавшиеся вслед за беглецами монгольские отряды. Долина Инда была огромным полем боя, где последние солдаты цивилизации пытались остановить затопившую полмира кровавую Волну. В рядах мусульманских войск сражался отважный воин и великий поэт Амир Хосров, оставивший для потомков описание своих врагов: «Упорные и яростные в бою они прикрывают свои поистине стальные тела одеждами из хлопка. Над их пламенеющими лицами возвышались шапки из шерсти и казалось, что шерсть загорится от этого огня… От них исходило зловоние, худшее, чем от гниющих трупов… Своими безобразными зубами они пожирали свиней и собак… Они пили воду из сточных канав и ели траву…»
Перелом в долгой битве наступил в правление султана Ала-ад-дина (1296-1316), знаменитого полководца, которого считали равным Александру Македонскому и назвали Александром Вторым – Искандером Сани. Чтобы отразить нашествие, Ала-ад-дин ввел железную дисциплину и мобилизовал все средства страны. У воинов были отняты их икта; они были постоянно готовы к походу и проводили время в тренировках и на смотрах. Эмирам тысяч и сотен запрещалось пить вино, устраивать пиры и развлечения; им было запрещено даже общаться между собой – помимо непосредственного начальства. Для содержания армии крестьяне должны были отдавать половину урожая; государство взяло на себя снабжение Дели, превратившегося в огромный военный лагерь; все цены и нормы снабжения устанавливались лично султаном; в обширных государственных мастерских 17 тысяч ремесленников ковали мечи и шлемы. Вероятно, оружейники султана уже умели отливать пушки – эти новые орудия войны, изобретенные мусульманами в XII веке. Именно пушкам было суждено через два столетия остановить натиск кочевых орд и переломить ход истории – но первые пушки были слишком тяжелыми, неуклюжими и использовались лишь при осадах городов.
В 1299 году огромная монгольская армия двинулась в глубь Индии и подошла к Дели; у стен столицы произошла грандиозная битва; монголы потерпели поражение и отступили на север – но через несколько лет вернулись. На протяжении четырёх лет вокруг Дели бушевали сражения, в которых участвовали сотни тысяч железных всадников; в 1306 году мусульмане, наконец, одержали решающую победу; ожесточение победителей было таково, что они бросили под ноги боевых слонов тысячи пленённых варваров. После этого разгрома монголы сто лет не решались вторгаться в Индию.
Разгромив страшных врагов, победоносная армия ислама приступила к покорению Южной Индии. Юг был загадочной страной тропических лесов и многоводных рек; на побережьях тёплых морей там возвышались удивительные города с многоэтажными деревянными домами и огромными, украшенными тысячами скульптур, каменными храмами. Эти города были храмовыми общинами, очень похожими на древние общины Двуречья: храмы были центрами городской жизни, они владели обширными землями и вели торговлю, а жрецы были именитыми гражданами города, которым принадлежал решающий голос в народном собрании. На юге Индии жил древний народ дравидов, а в храмах поклонялись старинным индусским божествам – Шиве, Индре, Вишну. Дравиды не могли противостоять непобедимой коннице Ала-ад-дина, и богатства индусских храмов стали главной добычей мусульман в их южных походах. В 1311 году воины султана достигли крайней оконечности полуострова и разграбили знаменитый Золотой Храм в Чидамбараме – символ древней культуры дравидов.
Ала-ад-дин отразил страшное монгольское нашествие, покорил десятки дотоле неведомых племён, городов и царств – и решил увековечить своё могущество строительством минарета, который был бы выше, чем знаменитый Кутб-минар. Смерть помешала султану завершить своё грандиозное начинание: по-видимому, Ала-ад-дин был отравлен своими эмирами, тяготившимися дисциплиной, установленной суровым воином. С его смертью вернулись прежние порядки, эмиры стали получать икта, а на базаре снова воцарилась свобода торговли. Султан Мухаммад-шах (1325-51) ещё пытался поддерживать дисциплину среди эмиров, но при Фируз-шахе (1351-88), "эмиры и малики стали падишахами, каждый на свой собственный страх и риск". Огромный султанат распался на части – и тотчас же с севера снова нахлынули монголы. Новую всесокрущающую Орду вёл эмир Тимур, "железный хромец", стремившийся превзойти жестокостью Чингисхана. В 1398 году орда овладела Дели; "сделанные из голов индийцев башни достигали огромной высоты, а тела их стали пищей для диких зверей и птиц". В конечном счёте, Индию постигла та же судьба, что и другие страны Востока; равнина покрылась пепелищами городов, трупы лежали на улицах и дорогах, и поля медленно зарастали кустарником. Страшное монгольское нашествие стало рубежом двух эпох: там, позади, было средневековье, эпоха сказок "Тысячи и одной ночи", эпоха Фирдоуси и Омара Хайяма. Что было впереди, в то время никто не знал, и некому было спрашивать: после ухода Тимура на развалинах Дели "даже птица не пошевелила крылом".
Глава II
История Нового Рима
И рассвирепели язычники, и пришёл
гнев твой, и время судить мёртвых…
ПОСЛЕДНЯЯ КРЕПОСТЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Теперь нам нужно вернуться к началу средних веков, когда вырвавшаяся из аравийских пустынь арабская конница опрокинула границы тысячелетней Римской Империи и достигла берегов Босфора. На том берегу пролива возвышались могучие стены и золотые купола Константинополя – города, который называли Новым Римом. Пока у арабов не было флота, Константинополь был неприступен – но арабы построили флот, согнали десятки тысяч крестьян на финикийские верфи и спустили на воду сотни быстроходных галер. Воины ислама сражались на море с той же неукротимой яростью, что и на суше; они отчаянно бросались на абордаж и после жестоких схваток на палубах овладевали вражескими судами. Начиная с 664 года, арабы четырнадцать лет беспрестанно атаковали Константинополь с суши и моря; защитники города уже потеряли надежду – но Господь даровал спасение. Мастер Киллиник из Сирии сумел заново открыть «греческий огонь» – страшную самовоспламеняющуюся жидкость, которой когда-то в древние времена был сожжён флот Антония и Клеопатры. Были построены огненосные корабли, дромоны, выплёскивавшие из медных труб струи огня, и в 678 году арабы в ужасе бежали от стен Константинополя. Они ещё раз собрались с силами, и в 717 году огромная армия снова осадила Новый Рим. Арабы окружили город земляным валом и поставили против крепостных башен громадные осадные машины; почти две тысячи галер вошли в Босфор, чтобы атаковать гавань. Но навстречу арабскому флоту снова вышли огненосные дромоны; множество галер было сожжено, и штурм не удался. Потом пришла зима, осаждавшие голодали и ели человечину; прибывший весной флот был снова сожжён «греческим огнём», и, в конце концов, мусульмане отступили.
Последняя крепость цивилизации устояла перед напором варваров. Старый Рим давно лежал в развалинах; в руины обратились столицы некогда могущественных империй Ирана, Индии, Китая; повсюду виднелись сожжённые деревни и опустелые поля – но Константинополь выстоял. После тяжёлых осад в городе осталась лишь малая часть прежнего населения; многие кварталы опустели, на улицах рос бурьян; был разрушен акведук, по которому поступала вода. Однако уцелевшие жители по-прежнему с гордостью называли себя римлянами, а свою страну – Римской империей* – и, как в старые времена, императоры праздновали триумфы и устраивали на ипподроме состязания колесниц. Вокруг чудом сохранившегося города, по обе стороны Босфора, лежала опалённая нашествиями равнина; кое-где в землянках обитали уцелевшие местные жители и беглецы, принесённые нашествиями из других стран – славяне, армяне, германцы, сирийцы. Константинопольские чиновники пытались наладить управление и разделили страну на области-фемы; разорённая страна не могла содержать регулярную армию, и крестьяне защищали себя сами: в каждой феме было своё ополчение. В деревне тогда не было ни помещиков, ни ростовщиков, бедствия уравняли всех, богатых и бедных; повсюду лежали заброшенные поля, и каждый мог пахать, сколько хочет. Крестьяне, имевшие лошадей, считались воинами-стратиотами и сражались в ополчении, а остальные складывались, чтобы снарядить конника. В огне войны уцелели только сильные, те, кто умел сражаться; греки и варвары, перемешавшись, образовали новый народ, который говорил по-гречески, но сохранял свободолюбие и мужество варваров. Крестьяне-воины не хотели платить налоги, и государство уже не руководило, как прежде, жизнью общества; Римская империя оставалась Империей лишь по названию; подданные были предоставлены сами себе, и каждый свободный должен был сам заботиться о своем пропитании и своей защите – так же, как в варварских королевствах Европы.
Полуварварские ополчения областей-фем не хотели подчиняться Константинополю; бывало, что они поднимали мятежи, врывались в город и садили своих вождей на императорский трон. Эти крестьянские императоры были грубыми воинами, почти варварами; нуждаясь в деньгах, они грабили монастыри и снимали золотые оклады с икон. "Они были исполнены невежества и полной безграмотности, отчего и происходят все беды, – писал хронист Феофан. – Книги сжигали, священные сосуды и святые храмы оскверняли…" Монахов избивали, монастыри превращали в казармы и конюшни; был сожжён Константинопольский университет – последняя высшая школа, где ещё теплился огонь знания. Все это делалось под предлогом борьбы с идолами: "Бог – это дух, – говорили те, кто оправдывал гонения, – он непознаваем и неописуем, поэтому иконы – это идолы, покрытые золотом, и золото нужно употребить на нужды войны." Вся жизнь императоров VIII века проходила в войнах с арабами и болгарами – тюркским племенем, подчинившим придунайских славян. Знаменитый защитник Константинополя Лев III Исавр (717-741) в 740 году одержал большую победу при Акроине и прервал долгую череду арабских набегов; теперь крестьяне смогли восстанавливать деревни и спокойно пахать свои поля. Понемногу оживала торговля, и снова строились провинциальные города – жизнь возвращалась на пепелища и руины.
Константинополь был последней крепостью цивилизации, где в библиотеках монастырей хранились поэмы Гомера, труды Аристотеля и старинные трактаты об управлении государством. Публичные школы давно исчезли, и лишь монахи и потомственные чиновники передавали из поколения в поколение древние знания. В 802 году сановники неожиданно захватили власть и провозгласили императором начальника налогового ведомства Никифора. Новый император заявил, что никто из его предшественников не умел по-настоящему управлять государственным кораблем и не заботился о благе государства. Он предпринял попытку восстановления Империи – попытку воссоздания мощного государства с его системой государственного регулирования. Он провёл военную реформу, выделил стратиотов в особое сословие и во время походов стал платить им жалование – для этого пришлось увеличить налоги на остальных крестьян. Были конфискованы многие поместья богатых и знатных; как во времена Юстиниана и Диоклетиана, государство пыталось всё контролировать и распределять. Так же, как Юстиниан, Никифор стремился восстановить былые границы Империи; он подчинил многие славянские племена, но, в конце концов, был окружён болгарами в горной теснине среди Балкан. "Только крылья могут спасти нас!" – воскликнул император, увидев болгарских лучников на склонах гор. Никифор погиб в битве, и болгарский хан Крум сделал из его черепа чашу для пиров.
Смерть императора означала неудачу реформ, и всё вернулось на круги своя. Между тем, со времён арабского опустошения прошло уже больше столетия, деревни понемногу восстанавливались, снова стала ощущаться нехватка земли, появились богатые и бедные. Командиры отрядов ополчения, "комиты" и "динаты", приводили из походов рабов и создавали поместья; они содержали вооружённых слуг и всячески притесняли окрестных крестьян, отбирая у них землю. Новые распри между бедными и богатыми заставили вспомнить об учении Христа – не о том учении, что проповедовали в церквях, а об истинных словах Божьих. Во времена одичания и безграмотности Новый Завет стал редкостью, и простые люди не знали о том, что говорилось в священной книге. По легенде, проезжий дьякон подарил старцу Константину, жившему в одном малоазиатском городке, Новый Завет с посланиями апостола Павла. "Кто не работает, тот да не ест!" – писал апостол Павел, и эти простые слова заставили старца Константина оставить свою тихую жизнь; он взял посох и до конца своих дней бродил по деревням и погостам, показывая крестьянам Новый Завет и повторяя: "Кто не работает, тот да не ест!" Число последователей Константина, "павликиан", быстро увеличивалось; как и во времена Христа, верующие стали объединяться в общины: "Все верующие были вместе и продавали имение и всякую собственность, и разделяли всем смотря по нужде каждого". Так же как во времена Христа, их преследовали и распинали на крестах; Константин был схвачен, и каратели, угрожая смертью, пытались заставить его учеников бросать в старика камни. Так же, как в священной истории, среди учеников нашёлся один предатель, и Константин стал новым святым мучеником за веру. Власти пытались искоренить веру, и распинали павликиан на деревьях; по преданию, было распято сто тысяч истинно верующих. Отчаяние вселило в павликиан ярость, они восстали и разгромили войска карателей, а потом огнём и мечом прошли по Малой Азии, убивая всех, кого они считали отступниками. В 868 году они взяли Эфес и, разграбив город, обратили в конюшню знаменитый Эфесский собор. Император Василий I был вынужден вступить в переговоры с восставшими, и этот год стал поворотным пунктом в судьбе Нового Рима.
ГРЕЧЕСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
Эта страна обширна и изобилует всякими
плодами, так что ни одна страна не
сравнится богатством с ней. Её жители
живут спокойно и счастливо.
Василий I был крестьянином из Македонии, босиком пришедшим в Константинополь в поисках заработка. Он служил разным господам и прославился своей силой и удалью; ему посчастливилось на глазах императора одолеть богатыря-болгарина, и он был приближен ко двору, став соучастником царских утех. Василий породнился со знатью и стал мастером придворных интриг – и в один прекрасный день император сделал его соправителем, а через год Василий послал воинов, чтобы убить императора. Всё это происходило в разгар восстания павликиан, и Василий пытался договориться с восставшими – но не смог; война продолжалась ещё пять лет. Василий обещал крестьянам всё, что угодно, он запретил взимание процента с долгов и уменьшил налоги. В конце концов, он одолел павликиан, но был вынужден принять многие их требования и остался в памяти поколений как защитник бедных от богатых. Правление Василия ознаменовало собой восстановление Империи: государство снова стало регулировать отношения между гражданами в целях установления справедливости. Василий вернул к жизни законы: он переиздал законы Юстиниана и снова вывесил их в церквях. Он претворил в жизнь многое из того, что пытался сделать Никифор, и создал сильную армию из одетых в кольчуги всадников-стратиотов.
Будучи неграмотным крестьянином, Василий с почтением относился к учёным монахам и не жалел золота для возрождения греческой учености. В середине IX века под началом епископа Льва Математика в Магнавском дворце была вновь открыта высшая школа – началось возрождение древних наук и искусств. Преподаватели Магнавской школы стали собирать хранившиеся в монастырях старинные книги; знаменитый грамматик Фотий составил сборник с краткими пересказами 280 античных рукописей. За свою учёность Фотий удостоился сана патриарха, и император Василий поручил ему воспитание своего сына Льва, прозванного впоследствии Философом. Лев Философ (886-912) и его сын Константин VII были просвещёнными государями, искавшими в древних книгах образцы мудрого управления. Они собрали огромную библиотеку и участвовали в создании обширных компиляций по законоведению, истории и агрономии. Греки снова познакомились с Платоном, Аристотелем, Евклидом и снова узнали о шарообразности Земли. При дворе снова цитировали Гомера и Еврипида и ставили античные трагедии. Впрочем, древний язык трагедий был непонятен простому народу, и театр так и не возродился; крестьяне предпочитали слушать рассказы бродячих монахов о жизни святых, об их добродетельных поступках и страданиях за веру.
Жизнь текла своим чередом, деревни становились всё более многолюдными и многочисленными, нехватка земли постепенно обострялась, голодные годы приходили всё чаще, начиналось новое Сжатие. В 928 году разразился "Великий Голод", когда крестьяне отдавали свою землю за мешок зерна; голодающие умирали на дорогах, а помещики-динаты поспешно скупали крестьянские земли и округляли свои поместья. Император Роман I потребовал у динатов вернуть землю крестьянам, и они затаили недовольство. Заговоры деревенских господ представляли большую опасность: динаты были командирами стратиотского ополчения и имели отряды из вооружённых слуг. В 963 году знаменитый полководец Никифор Фока поднял мятеж, овладел престолом и отменил указ Романа. Чтобы придать законность своей власти, он женился на вдовствующей императрице Феофано, по словам хронистов, самой красивой и коварной женщине того времени, дочери владельца корчмы, сумевшей очаровать одного за другим трёх императоров. В 969 году Феофано помогла своему любовнику, полководцу Иоанну Цемисхию, убить Никифора и стать новым правителем. После смерти Цемисхия власть перешла к сыну Феофано Василию II (976-1025), который возобновил конфискации земель у динатов и разгромил два мятежа военной знати.
Василий II покорил болгар и прославился победами над арабами, его правление было временем процветания и величия обновлённой Римской империи. Как в давние времена, праздновались великолепные триумфы и победоносные легионы шли за колесницей императора; на празднествах устраивались цирковые представления, и десятки колесниц мчались по ипподрому под рёв стотысячной толпы. Константинополь превратился в столицу полумира, и варвары, франки и русы, с удивлением взирали на позолоченные крыши Большого Дворца и сияющую громаду Святой Софии. В городе было полмиллиона жителей, мощёные улицы и многоэтажные дома, верхние этажи которых почти смыкались над головой. Многочисленные ремесленники выделывали золотую парчу, разноцветное стекло и украшенное чеканкой оружие – но главным предметом зависти варваров были струящиеся шёлковые ткани – одежда, которая отличала знатного от простолюдина и господина от слуги.
Когда-то давно, во времена императора Юстиниана, монахи принесли из Китая спрятанные в посохах яйца шелкопряда – и с тех пор Константинополь стал столицей шёлка. Унаследовав от финикийцев секрет пурпурной краски, греки стали делать пурпурные шёлковые одежды, предназначенные для королей и вождей. Эти одежды вручались варварским послам на императорских приёмах в Золотой Палате: послы проходили между рычащими золотыми львами и склонялись ниц перед троном; когда они поднимали голову, то видели чудо: трон с императором без всякой опоры висел в лучах света над их головами, и откуда-то сверху доносились громовые слова, требовавшие от варваров покорности божественному владыке.
Особа императора считалась священной. Когда на пасху царь выходил из дворца, направляясь крёстным ходом к Святой Софии, люди ложились на землю, стараясь поцеловать его пурпурные сапоги. Император олицетворял собою "живой закон", "воплощение законности и общее благо всех подданных", он неусыпно поддерживал справедливость, охранял достояние пахарей, устанавливал справедливые цены, норму прибыли и следил за соблюдением порядка с помощью тысяч сановников и писцов. На паперти Святой Софии царя встречал патриарх, глава церкви и духовный отец верующих; патриарх обнимал царя и вводил его в храм. Царство Земное, в котором царь стоял рядом с патриархом под куполом Софии, должно было служить прообразом Града Божьего, а царь был наместником Бога на земле. Вера объединяла и умиротворяла людей, она учила их любить друг друга и помогать друг другу; богатые несли свои деньги в монастыри, и монахи строили приюты для бедных, больницы и странноприимные дома. Вся жизнь людей была связана с церковью, в церкви узнавали новости, в церкви крестили, венчали и отпевали. Церковь охраняла семейный союз, запрещала развод и следила за нравственностью: пиры с гетерами были запрещены, а самих гетер время от времени постригали в монахини.
Впрочем, люди умели веселиться во все времена; православные христиане со смехом, шутками и переодеваниями праздновали Новый год – языческий праздник, называвшийся в Риме календами, а позднее на Руси – "колядами". Бродячие артисты показывали цирковые представления с канатоходцами, акробатами и дрессированными медведями; на рыночных площадях мимы разыгрывали комические сценки на тему супружеской неверности – и часто грешили всякими непристойностями. Церковь преследовала мимов, а также колдунов, знахарей и астрологов, которые подрывали веру в бога. Вольнодумство не поощрялось, а еретиков сжигали на площадях – возможно, поэтому греческая наука не продвинулась дальше Аристотеля, а писатели создавали преимущественно жития святых. Известный философ Иоанн Итал осмелился усомниться в бессмертии души, и был предан анафеме; православные патриархи не прощали малейших отступлений в вопросах веры даже главе западной церкви, римскому папе. В 1054 году давний спор о "нисхождении святого духа" привёл к разрыву между патриархом и папой; оба отца церкви предали друг друга анафеме, и это привело к разделению христианской церкви на восточную, "православную" и западную, "католическую".
Впрочем, большинство горожан Константинополя было равнодушно к философии и богословским спорам. Огромный город жил своей суетливой жизнью, в гавани толпились корабли, улицы были наполнены разноголосым гомоном торговцев, а над всем этим возвышались золотые купола Святой Софии. "Константинополь подобен сказочному городу, – писал купец Вениамин из Туделы. – Его обитатели разодеты в шитые золотом шелка и ездят на конях, подобно князьям. Эта страна обширна и изобилует всеми плодами, так что ни одна страна не сравнится богатством с нею. Её жители живут спокойно и счастливо".
ГИБЕЛЬ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
В дворце цезарей вьет паутину паук,
В башне Афросиаба дозор свой несёт сова…
Эпоха возрождения Римской империи была временем нового демографического цикла, начавшегося после окончания арабских завоеваний. Те, кому посчастливилось выжить, вернулись на родные пепелища и стали вновь распахивать поросшие осокой поля; постепенно восстанавливались деревни, потом снова пришло время земельного голода, появились богатые и бедные, и началось Сжатие. Старые предания о юстиниановом Граде Божьем ещё жили в народе, и первые социальные распри подтолкнули Василия I к восстановлению правления, основанного на справедливости. Василий основал Македонскую династию, правившую двести лет и защищавшую крестьян от ростовщиков и помещиков. Так же как императоры прежних времён, новые «василевсы» боролись со знатью и опирались на чиновников и солдат. Новые легионы Империи формировались из зажиточных фермеров, имевших кольчугу и лошадь; крестьяне победнее вместо службы в ополчении платили налоги.
Время шло, и демографическое давление постепенно возрастало, безземельные крестьянские сыновья уходили на заработки в города, Константинополь снова наполнился ремесленным людом, настало время возрождения городской жизни, наук и искусств. Однако Сжатие нарастало, и голодные годы приходили всё чаще, ремесло не могло дать работу всем "лишним людям", нищие бродили по дорогам и просили подаяния на улицах. В деревне не хватало земли, и обнищавшие крестьяне были не в силах платить налоги. Фермеры-стратиоты разорялись и не могли служить в ополчении, легионы слабели; вдобавок столетия мирной жизни снова лишили греков воскресшей было воинственности. Как в давние времена, императоры стали нанимать варваров, варягов и франков; русые воины с секирами охраняли дворец василевса и первыми шли в бой – навстречу другим варварам, орды которых снова подступали к границам Империи. В середине XI века Великая Степь выплеснула из своего чрева новую Волну; конная лавина новых завоевателей, тюрок, прокатилась по равнинам Персии и хлынула через римские границы. Собрав все силы Империи, царь Роман IV выступил навстречу врагу; в августе 1071 года близ города Манцикерта произошло решающее сражение. Римская армия была разгромлена, и Тюркская Волна медленно растеклась по Малой Азии.
Катастрофа при Манцикерте и пленение императора повергли Империю в хаос; в то время, как тюрки осаждали греческие города, военная знать подняла новый мятеж. Началась гражданская война, повсюду свирепствовал голод, на улицах столицы лежали трупы умерших голодной смертью. В апреле 1081 года войска фракийских динатов штурмом овладели Константинополем и подвергли город жестокому разгрому. Победившая военная знать провозгласила императором своего вождя Алексея Комнина – основателя новой династии Комнинов. Не в силах выдержать напора победоносных тюрок, Алексей обратился с призывом о помощи к христианам Запада; этот призыв был поддержан римским папой, и сотни тысяч франков (так называли европейцев на Востоке) двинулись в "крестовый поход", чтобы не только помочь грекам, но и освободить Иерусалим.
В декабре 1096 года крестоносное ополчение подошло к Константинополю; горожане со страхом смотрели на огромное скопище воинственных варваров. Некоторые из крестоносных вождей показывали на золотые купола дворцов и предлагали соплеменникам разграбить греческую столицу. Однако на этот раз всё обошлось, крестоносцы переправились в Азию, разгромили тюрок при Дорилее и, вернув грекам малоазиатские провинции, ушли к Иерусалиму.
Империя получила передышку, и преемники Алексея Комнина использовали её, чтобы реорганизовать армию. По образцу тюрок и франков они стали давать в кормление воинам деревни с крестьянами; в императорской армии появились франкские рыцари с гербами и пышными султанами; на ипподроме устраивались рыцарские турниры, и сам император, случалось, выбивал из седла соперника под восторженные возгласы прекрасных дам. Внук Алексея Мануил I (1143-80) прославился как храбрый рыцарь, всегда сражавшийся в самой гуще боя; он породнился с франкскими вождями и оказывал им предпочтение перед греками. Он покровительствовал итальянским купцам, которые во множестве селились в столице и, пользуясь привилегиями, забирали в свои руки греческую торговлю. Это вызывало ненависть горожан к "латинянам", после смерти Мануила в Константинополе разразилось восстание, "латинян" убивали на улицах, стоявшие в гавани итальянские корабли жгли "греческим огнём".
Эти события превратили бывших союзников во врагов, и давно утратившим воинское мужество грекам теперь приходилось полагаться лишь на свои силы. Крестоносцы, уже столетие алчно поглядывавшие на богатства Константинополя, искали лишь случая, чтобы овладеть ими – и вскоре такой случай представился. Один из претендентов на императорский престол, царевич Алексей, обратился к вождям четвёртого крестового похода с просьбой о помощи, и летом 1203 года греки увидели с городских стен тысячи парусов, почти закрывших собой море. Огромная варварская армия осадила Константинополь – как когда-то германцы Алариха осаждали Рим. После первого же штурма греки согласились вернуть престол отцу Алексея Исааку, и война на время затихла. Однако франки потребовали столько золота, что Исааку пришлось изымать драгоценную утварь в церквях – это вызвало восстание, горожане свергли Исаака и приготовились к новой осаде. Никто не ожидал, что крестоносцы смогут взойти на стены Константинополя, устоявшие перед множеством варварских племён. Однако франки сумели найти место, где стена, шедшая вдоль залива, была ниже, чем в других местах; они прикрепили к мачтам своих кораблей сотни перекидных мостиков и неудержимым потоком хлынули на укрепления. 12 апреля 1204 года произошла одна из самых страшных катастроф в истории человечества. Столица обетованного мира была взята, разграблена и почти полностью сожжена варварами. Через восемь веков после падения Первого Рима та же участь постигла и Второй Рим. Возвращавшиеся на родину крестоносцы с гордостью показывали свою добычу: усыпанные драгоценностями кресты и чаши, шелковые одежды и чернооких пленниц. Римская Империя погибла, и тысячи беглецов пересказывали во всех концах света повесть о её гибели.
– Теперь не знаю, что и сказать, – написал греческий хронист Никита Хониат на последней странице этой повести.
Однако нам придётся сказать несколько слов о том, что происходило позже, о жизни среди развалин. Земли вокруг константинопольского пожарища достались одному из предводителей крестоносцев, Балдуину Фландрскому, который поселился в уцелевших палатах Большого Дворца и называл себя императором. Франкские рыцари поделили между собой опустошённую войнами и восстаниями страну, построили замки и поработили уцелевших крестьян. Это было время одичания и нищеты; чтобы добыть деньги, франкские "императоры" продавали свинцовую кровлю собственного дворца и, по преданию, отдали за долги итальянским банкирам великую христианскую святыню – подлинный терновый венец Господень. Но постепенно завоеватели познакомились с культурой покорённого народа; епископ Гийом де Мэрбеке перевёл на латынь Аристотеля, Гиппократа и Архимеда – и потом, в XIV веке, греческие монахи передавали драгоценные знания творцам европейского Возрождения, Петрарке и Боккаччо. Франкские рыцари постоянно воевали между собой и с сохранившимися на окраинах греческими княжествами; в 1261 году грекам удалось овладеть тем, что осталось от Константинополя, и их вождь Михаил Палеолог стал называться "римским императором". Власть этих "императоров" распространялась немногим далее полуразрушенных стен "Нового Рима", вокруг города хозяйничали болгары и тюрки. К началу XIV века тюрки создали мощное государство и в 1453 году взяли штурмом Константинополь. Султан Мехмед II въехал в завоёванный город, сошёл с коня перед храмом Святой Софии и, преклонив колена, посыпал голову землёй в знак покорности Богу. Рассказывают, что он долго бродил среди развалин Большого Дворца, тихо повторяя стихи персидского поэта:
Глава III
История варваров
Лишь дым остался от Галлии,
сгоревшей во всеобщем пожаре.
ПОБЕДА ВАРВАРОВ
Когда-то в незапамятные времена, когда арийские племена вырвались из Великой Степи и обрушились на окружающий мир, часть из них двинулась на запад – в Европу. Бородатые воины на боевых колесницах подчинили местных жителей и со временем перемешались с ними, образовав новый народ, потомками которого были германцы и славяне. Позже, в I тысячелетии до нашей эры, из Степи пришли новые завоеватели, народ всадников, умевших на полном скаку стрелять из лука – на востоке их звали киммерийцами, а на западе – кельтами. Кельты заняли лучшие земли Европы, оттеснив одни из сопротивлявшихся племён за Карпаты, а другие – в Ютландию и Скандинавию. Скандинавия – это был мир холодных равнин, где солнце редко показывалось из-за облаков; здесь были дикие леса, широкие озёра и обширные луга, усыпанные валунами, когда-то оставленными отступившим на север ледником. Чтобы расчистить от камней поле, нужны были годы тяжёлого труда, а посеянные зёрна давали лишь скудные всходы – поэтому здесь царствовал голод; местные жители охотились в лесах и пасли стада на равнине – но пастбищ не хватало для пропитания. Так же, как в Великой Степи, здесь нужно было сражаться за жизнь, и холодная Северная Равнина стала родиной нового народа воинов – германцев.
Германские роды жили в больших укреплённых усадьбах из камня и брёвен и постоянно сражались друг с другом за пастбища. Занятием мужчин была война; когда юноши подрастали, им вручали щиты и копья и отправляли в набег на враждебный род. Их одеждой были шкуры зверей и куски грубой ткани – но летом они ходили нагими и, чтобы не стеснять движений, нагишом бросались в бой. Оружием воинов были каменные топоры, копья и фрамеи – дротики, которыми можно было колоть и рубить; их бросали во врагов, а затем тянули за ремень к себе. На севере почти не было железа, поэтому мечи и шлемы имелись лишь у вождей и дружинников, которые шли в бой первыми. Лошади тоже имелись лишь у немногих, они плохо размножались в суровом северном климате, так что германцы сражались пешими. Перед боем приносили человеческие жертвы, жрецы выкрикивали заклятья, били в барабан и мазали кровью лица воинов. Прославленные богатыри-берсерки перед битвой пили сок мухомора; они впадали в ярость и наводили на врагов ужас – но те из них, что выживали в сражениях, быстро теряли разум.
Во времена мира воины проводили время в праздности; пасти скот и возделывать землю было делом женщин и принадлежавших роду рабов. Группа родственных родов составляла племя, и все дела решались на племенной сходке, на которой выбирали вождя племени – "рига", "конунга" или "герцога". Вождь содержал дружину из лучших воинов и вместе с ней постоянно объезжал земли племени, останавливаясь в родовых усадьбах и требуя у хозяев угощение, мясо и пиво; попировав неделю-другую, дружина отправлялась дальше. Дружинники давали вождю клятву верности, и, если конунг погибал в битве, то они искали смерти в сражении или бросались на мечи. После смерти вождей в их могилы клали их боевых коней, их жён и наложниц, а над могилами возводили курганы. Считалось, что погибшие в бою смелые воины попадают в Валгаллу, огромный небесный дворец царя богов Одина, где они пируют, ласкают небесных дев и предаются воинским забавам. Жизнь германцев проходила в войнах, и все их боги были воинами. Один, бог неба, изображался на боевом коне, в шлеме и латах; бога Циу почитали в виде обнажённого меча, а Тор, бог грома, был вооружён волшебным молотом. В своём небесном царстве боги постоянно вели войну с великанами, и, согласно древнему пророчеству, эта борьба должна была закончиться их гибелью – тогда потухнут солнце и луна, вселенная сгорит и обратится в прах, и настанут "сумерки богов".
Так же, как Великая Степь, Северная Равнина была областью высокого демографического давления, там постоянно кипели войны, и оттуда исходили волны нашествий, проникавшие далеко на юг. В конце II века до н. э. племена кимвров и тевтонов ворвались в южную Галлию и разбили пограничные римские легионы. Рим пришёл в ужас; говорили, что варвары быстротой и силой подобны огню, что они, как гиганты, срывают холмы и запруживают реки. В 101 году они прорвались через Альпы в Италию; они нагими шли сквозь снегопад, через ледники и по глубокому снегу взбирались на вершины гор. В августе 101 года на равнине близ города Верцеллы произошла одна из самых кровопролитных битв древней истории, знаменитый римский полководец Гай Марий противопоставил дикой ярости кимвров железные мечи и выучку легионов. В битве пало больше ста тысяч варваров; когда кимвры стали отступать к своему лагерю, то навстречу им вышли их жёны; они убивали бегущих и на глазах римлян вонзали в себя мечи.
Римляне сумели отразить кимвров, но на севере германцы одержали победу над кельтами и в I веке до н. э. овладели обширной страной между Дунаем и Рейном – впоследствии эта страна стала называться Германией. Во времена императора Августа римские легионы перешли Рейн и достигли Эльбы, однако в 9 году н. э. одна из римских армий была окружена и разгромлена германцами в Товтобургском лесу. После этого поражения римляне сочли за лучшее отгородиться от варваров пограничными укреплениями, вдоль Рейна и Дуная протянулись валы со смотровыми вышками, готовые к бою легионы были размещены вдоль границы. Время от времени Северная Равнина извергала новые орды варваров; они разбивались о пограничные укрепления, а те, которым удавалось прорваться, через некоторое время истреблялись резервными армиями. В III веке германское племя готов двинулось на юго-восток, готы прошли через всю Восточную Европу и достигли Чёрного моря; они сели на коней и, породнившись с кочевниками степей, скифами и сарматами, создали могущественный племенной союз.
Между тем, приближалось время гибели Древнего Мира, в глубине Великой Степи происходили роковые события, породившие страшное нашествие гуннов. В конце IV века гунны обрушились на германские племена на востоке Европы и, подчинив одни из них, обратили другие в бегство. Спасаясь от гуннов, бесчисленные орды варваров хлынули в пределы Империи, они опрокинули пограничные укрепления и устремились на Балканы, в Италию, в Галлию. Это была катастрофа, какой ещё не видел мир. Цветущие некогда страны окутал дым пожаров, города обратились в руины, горы трупов лежали на дорогах и в развалинах домов. "Смотри, сколь внезапно смерть осенила весь мир, – писал епископ Ориденций. – С какой силой ужасы войны обрушились на народы. И холмистые лесные кущи, и высокие горы, и стремительные реки, и крепости с городами – всё оказалось под властью варваров. Одни погибли, став жертвой подлости, а другие были выданы на смерть своими согражданами. Те, кто сумел устоять перед силой, пали от голода. Несчастная мать распростёрлась вместе с детьми и мужем. Господин вместе со своими рабами сам оказался в рабстве. Многие стали кормом для собак; другие живыми сгорели в домах, охваченных пламенем. В городах и деревнях, вдоль дорог и на перекрёстках, здесь и там, – повсюду смерть, страдания, пожарища, руины и скорбь. Лишь дым остался от Галлии, сгоревшей во всеобщем пожаре".
ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ
Время вернулось к тиши, царившей
до сотворения человека: ни голоса
в полях, ни свиста пастуха…
Через сто лет после катастрофы, когда пожары утихли и смерть, наконец, сделала передышку, взору немногих летописцев открылся новый, непохожий на прежний мир. Европа, казалось, вернулась к началу времён. Там, где когда-то были многолюдные селения и колосились поля, теперь простирались леса, полные диких зверей. Среди этих лесов изредка встречались маленькие деревни из бревенчатых полуземлянок; в некоторых местах люди, как в первобытную эпоху, жили в пещерах. Кое-где виднелись развалины городов: увитые плющом обвалившиеся стены и лежащие на земле колонны, полуразрушенные акведуки. В домах вокруг заросшего травой форума иногда ещё жили люди, в разграбленной церкви священник изредка вёл службу для окрестных крестьян, крестил, отпевал и просил у Господа спасения от бед.
Страной, простиравшейся от берегов Рейна до Пиренеев правили вожди из племени франков. Франки, называвшие себя "свободными", жили на нижнем Рейне; в конце V века их вождь Хлодвиг из рода Меровингов разбил последнего римского наместника и, одержав верх в схватке с другими германскими племенами, овладел Галлией. Часть франков переселилась на берега Сены и Луары; они строили деревни из рубленых домов и заставляли захваченных в походах рабов пахать для них землю. Отличившимся дружинникам Хлодвиг дарил поместья бежавших римских аристократов вместе с уцелевшими арендаторами и рабами; у варваров не было никаких грамот, и, даря поместье, вождь протягивал дружиннику пучок соломы.
Как в прежние времена, франки предпочитали проводить время в походах; каждую весну они собирались на "мартовском поле" и решали, с кем воевать в этом году. Хлодвигу стоило немалых трудов заставить их подчиняться; однажды после разграбления церкви он хотел взять себе серебряную чашу – но один из воинов воспротивился этому и разрубил чашу секирой. Лишь через год Хлодвиг нашел случай для мести и во время смотра убил воина, заявив, что его оружие никуда не годится. Позднее он сумел под разными предлогами истребить всех своих родственников и остался единственным предводителем франков; он стал назначать своих людей на сохранившиеся с римских времен должности окружных начальников – раньше их звали комитами, а теперь – графами.
Впрочем, графы были властью для римского населения, но не для франков: франки неохотно подчинялись новым властям. Варвары не хотели знать никаких налогов и судились по старым обычаям – спорщики рубились на мечах, или по приговору сходки подвергались испытанию: держали в руках раскаленную полосу железа. Если ожоги выступали не сразу, то обвиняемого оправдывали – это называлось Суд Божий. Часто дело решалось без суда, по праву кровной мести; как в давние времена, один род мог долгие годы вести войну с другим родом, не обращая внимания на уговоры графа. Остановить вражду мог лишь выкуп, "вертгельд"; Хлодвиг поручил латинским грамотеям записать обычные нормы выкупа в случае разных преступлений; этот сборник назывался "Салическая Правда" – салии были одним из франкских племён. Согласно этой "правде" выкуп за убийство франка был втрое больше выкупа за убийство римлянина, а жизнь римлянина оценивалась, как пара коров.
Франки исповедовали право сильного и единственной силой, способной сдержать их, был Господь Бог. После одной одержанной чудом победы, Хлодвиг уверовал в могущество христианского бога и решил "вступить в его дружину", принести клятву верности. Вместе со своими воинами он принял крещение и выслушал рассказ о страданиях Христа. "Будь я тогда со своими франками, я бы отомстил за него!" – воскликнул храбрый вождь, потрясая мечом.
Вера в бога смягчила нрав варваров, они стали меньше грабить и убивать, не трогали церкви и почитали священников. Епископы стали защитниками римского населения, во время смут они укрывали в церквях местных жителей и выходили с крестом навстречу варварам. Чтобы спасти от разграбления свои поместья, уцелевшие римские аристократы отдавали их церкви и становились священниками, монастыри стали местом прибежища для образованных людей, и монахи были писцами у варварских вождей и графов. В конце VI века епископ Григорий Турский написал "Историю франков"; он с грустью признавал, что недостаточно грамотен, что путает падежи и предлоги – но теперь не сыскать по-настоящему культурного человека. Когда старится всё на свете, писал Григорий, нечего сравнивать своё время с прошлым, себя – с прежними людьми. Знатные римляне стали подражать варварам, стали одеваться как варвары и принимать варварские имена. Последний поэт Рима, Венанций Фортунат, во время пиров сидел с краю дощатого стола и по знаку франкского вождя выкрикивал стихотворные восхваления. В те времена совершалось множество преступлений, писал Григорий, и каждый видел справедливость в своей собственной воле. Так много зла и неправды кругом, что видимое дело – близится конец мира.
ГИБЕЛЬ БРИТАНИИ
И падает черепица с кровель сводчатых,
И вот – развалины, кучи камня.
О конце мира писали многие летописцы тех времён. В середине V столетия дикие германские племена – англы, саксы и юты – обрушились на Британию. Монах Гильдас оставил наполненное ужасом описание этих событий; в своей книге «О гибели Британии» он писал о разрушенных городах и заброшенных полях, «на которых не было ни одного колоса», о паническом бегстве бриттов, о массовых убийствах и порабощении пленников. Большая часть бриттов была истреблена завоевателями; многие бежали в горы Уэльса и Шотландии или на континент, на полуостров, которому беглецы дали своё имя – Бретань.
Свирепые язычники сожгли города и разрушили церкви; они убивали монахов, и после Гильдаса уже некому было описать то, что происходило вслед за "погибелью Британии". Археологи свидетельствуют, что страна покрылась лесами, что германские роды селились среди этих лесов в больших бревенчатых усадьбах и жили, как когда-то на своей родине: свободные мужчины сражались в битвах, а рабы-пленники обрабатывали землю. Рабы-кельты были включены в состав родов и постепенно приняли язык и обычаи своих господ. Со временем англосаксонские роды стали распадаться, и каждая семья получила свой дом и своё поле; тем воинам, у кого не было рабов, пришлось самим пахать землю.
Завоевав лучшие равнины Британии, германцы основали семь племенных княжеств; как в старые времена, они выбирали на сходках своих вождей и вожди со своими дружинниками объезжали усадьбы, пируя и угощаясь за счёт хозяев. Германцы воевали между собой и с кельтскими племенами бриттов, скоттов, пиктов, совершали набеги на Уэльс, Шотландию и Ирландию. В Ирландии ещё сохранялись христианские монастыри, и обитавшие в шалашах отшельники из поколения в поколение переписывали Закон Божий. Ирландские монахи были похожи на кельтских жрецов-колдунов: их лица были причудливо татуированы, веки окрашены красным, они носили длинные волосы и одежду из шкур. Они гадали и колдовали по звёздам – и вместе с тем свято верили в Христа и самоотверженно проповедовали Слово Божье среди диких англов и саксов. Переправившись в Британию, ирландские отшельники основали монастырь в Линдисфарне и разошлись по стране, пытаясь обратить в свою веру варваров; они рассказывали о Христе и писали на восковых дощечках буквы, объясняя тайну письменности. Позже в Англию прибыли проповедники, посланные римским папой, и варвары постепенно приняли крещение – но церкви и города продолжали лежать в руинах. Местное население к тому времени уже забыло, кому принадлежали эти города и огромные каменные здания – оно считало их творениями великанов:
ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Железо покрывало поля и дороги,
железные острия отражали солнечные
лучи, твёрдые доспехи прикрывали
ещё более твердые сердца.
Теперь мы снова вернёмся на берега Сены и Луары, во владения франков. Несмотря на всеобщее одичание, конец мира не наступил. Жизнь продолжалась, крестьяне по-прежнему обрабатывали свои поля, отдавая часть урожая графу или хозяину поместья. Земли было достаточно, а налоги собирались всё реже: варвары не могли наладить учёта. Франкские вожди освободили от податей поместья дружинников и, платя за отпущение грехов, дарили деревни епископам – в результате церковь собрала в своё владение едва ли не половину всей земли. Налоги перестали поступать и вожди, как в старые времена, кочевали со своей дружиной по стране, кормясь в городах и поместьях. Потомки Хлодвига разделили между собой его наследство и развязали междоусобные войны; так же, как на далёкой северной родине, варвары сражались между собой и жгли уцелевшие поселения. Меровинги постепенно теряли уважение соплеменников и оттеснялись от власти своими домашними управителями, «майродомами». В начале VIII века майродом Карл Мартелл сумел объединить большую часть франков – и вовремя: с юга подступала новая грозная опасность – арабы.
В Европе знали о могуществе далёких восточных халифов и об отчаянной храбрости "сарацин", но никто не ожидал увидеть всадников, закутанных в белые покрывала, перед своим домом. Удар арабов был подобен удару дамасской сабли: в 710 году они внезапно переправились из Африки и в кровавой битве разгромили владевших Испанией готов, в 718 году они прорвались через Пиренеи и вскоре оказались в сердце франкских владений. В 725 году близ Арля вооружённые секирами франкские пехотинцы были окружены арабской конницей и полегли под ударами кривых сабель. Разграбив долину Роны, арабы ушли – но все понимали, что они вернутся. Перед лицом смертельной опасности Карл Мартелл стал спешно создавать конное войско. Рискуя навлечь на себя проклятие церкви, он отнимал у епископов и монастырей когда-то подаренные Меровингами деревни – и раздавал их своим воинам-"вассалам" с тем, чтобы они могли купить коня и панцирь. "Вассалы" не имели никаких прав над крестьянами; они лишь собирали с них оброки, которые раньше брали епископы, а ещё раньше – римские налоговые сборщики. Эта система содержания воинов была заимствована у арабов и называлась на Востоке "икта", а на Западе – "бенефиций"; это была ВОЕННАЯ МОДЕРНИЗАЦИЯ по арабскому образцу.
Реформа Карла Мартелла была великим событием, на века определившим судьбы Европы. Отныне на полях сражений господствовали рыцари: одетые в броню всадники с копьями наперевес сминали строй пехоты и добивали её тяжёлыми мечами. В 732 году в битве при Пуатье новое войско Карла Мартелла отбросило арабов и прогнало их за Пиренеи. Сын Карла Пипин (741-68) стал настолько могущественным, что задумал окончательно отстранить от власти Меровингов; в 751 году на собрании "всех франков" он был "помазан на царство": по поручению папы облачённый в священные одежды епископ окропил коленопреклонённого Пипина "божественным маслом", "миром".
Папы, обитавшие среди развалин Рима, хотели видеть Пипина своим союзником: им угрожали разорявшие Италию дикие племена лангобардов, а константинопольские императоры не обращали внимания на их призывы о помощи. По просьбе папы Стефана II Пипин совершил два похода в Италию, отразил варваров и передал папе отнятые у них земли. Сын Пипина Карл (768-814) прославился как великий завоеватель, покоривший саксов, баваров, фризов, басков, лангобардов и множество других племён; он не раз переходил Альпы и Пиренеи и поил своего коня из Эльбы. Во главе своей рыцарской армии он прошёл всю Европу – и окрёстные народы с ужасом взирали на невиданных доселе железных людей, восседавших на могучих боевых конях. "Тогда явился сам железный Карл, – писал хронист. – Всё оружие его было из железа, в левой руке он держал на весу копьё, а правая не оставляла непобедимого меча. Конь его был железным по цвету и силе. Все его спутники имели такое же вооружение. Железо покрывало поля и дороги, железные острия отражали солнечные лучи, твёрдые доспехи покрывали ещё более твёрдые сердца…" В 774 году этот непобедимый завоеватель торжественно вступил в Рим: он подъехал на коне к собору Святого Петра, спешился и неожиданно для всех встал на колени. На коленях, целуя каждую ступень, он поднялся по лестнице к входу; римский папа поднял его с колен, обнял и под звуки торжественного гимна ввёл в собор.
Это было символическое событие: завоеватель-варвар склонился перед седым старцем, поставленным судьбой хранить заветы древней культуры.
ИМПЕРАТОР КАРЛ
Пусть все живут по справедливости,
следуя закону Божьему.
Посещение Рима произвело неизгладимое впечатление на молодого вождя железных франков. Он долго бродил по руинам Вечного Города среди огромных амфитеатров, разорённых дворцов и полуобвалившихся акведуков. Папа Адриан рассказывал ему о величии древней Империи, о Константине и Юстиниане, о Граде Земном и Граде Божьем. Должно быть, с этого времени в душе Карла поселилась мечта, преследовавшая его всю жизнь – мечта о построении Града Божьего на земле. Во славу Христа он год за годом ходил походами на живших за Рейном язычников-саксов, рубился в битвах, разрушал идолов и силой крестил побеждённых. Возвращаясь на зиму в Галлию, он, подражая христианским императорам, старался обустроить жизнь своих подданных и организовать справедливое управление. «Пусть все живут по справедливости, следуя закону Божьему, – гласил один из его указов. – Пусть миряне и священники пользуются по справедливости и без вероломства законами, пусть все строят отношения между собой на основе милосердия и мира…»
Карл определил крестьянам посильные повинности и поручил епископам следить за тем, чтобы графы и другие чиновники не обижали простой народ. Он посылал в округа своих контролёров и сам ездил по стране, проверяя дела. Посещая монастыри, Карл требовал, чтобы монахи проводили жизнь в ежедневных трудах и молитвах, чтобы они создавали приюты для бедных и монастырские школы. В те времена грамота была почти забыта, и даже Библию переписывали с ошибками и пропусками. Карл созвал к своему двору известных своей учёностью священников и монахов и поручил им восстановить святые книги в истинном облике. Самым знаменитым из этих учёных был приехавший из Англии Алкуин, он стал близким другом Карла, воспитателем его детей и главой маленького литературного кружка, где читали Библию вперемешку с Вергилием и Фортунатом. Карл с наивной гордостью называл этот кружок Академией, а её членам присвоил имена античных поэтов. Он выучил латинский и греческий языки и научился читать, но письменности так и не осилил – хотя очень старался и даже держал под подушкой восковые дощечки для письма.
Вся государственная деятельность Карла сводилась к перениманию римских традиций в процессе СОЦИАЛЬНОГО СИНТЕЗА, к попытке восстановления на западе христианской Империи. Ещё с тех времён, когда варварские племена расселялись в римских пределах, формально считалось, что их вожди управляют по поручению императоров – и Карл с почтением относился к константинопольским василевсам. Однако в 797 году в Константинополе произошло небывалое событие – власть оказалась в руках женщины, императрицы Ирины. Епископы Италии и Галлии не признали её власти и предложили императорскую корону Карлу. В рождество 800 года Карл был коронован папой в соборе Святого Петра как император Римской империи. Огромная толпа скандировала: "Карл августейший, коронованный Богом, великий миролюбивый император, жизнь и победа!"
Чтобы воссоединить Империю, Карл предложил Ирине свою руку и сердце, но греки не пожелали принять власть "варвара". Началась война, Карл одержал победу и заставил признать за собой императорский титул – отныне существовало два императора и две "Римских империи", на Западе и на Востоке. Символом восстановления западной Империи стал огромный императорский дворец, построенный Карлом недалеко от Рейна, в Аахене. За время господства варваров секреты сооружения каменных дворцов были забыты, и учёным монахам из карловой "Академии" пришлось искать сокровенное знание в древних трудах Витрувия; они справились со своей задачей и воздвигли грандиозное здание – но мраморные колонны и скульптуры пришлось брать из развалин итальянских городов. В те времена все города лежали в развалинах, и Карл приказал построить дворец на поляне посреди девственного леса, в месте, где он обычно охотился. Его двор был непохож на чинный двор восточных императоров; вместе со своими друзьями, сыновьями и дочерьми Карл проводил время на охоте и с утра до вечера скакал по лесу, загоняя оленей. Он любил сойтись один на один с диким вепрем и в пылу схватки не раз оказывался на краю гибели – но всегда побеждал. Потом охотники считали трофеи, раскидывали в лесу шатры и устраивали весёлый пир. Когда-то в давние времена так жили все вожди франков, охотились и пировали. Карл был истинным франком – и лишь иногда, о чём-то задумавшись, он вынимал из-под подушки Библию и заветные дощечки для письма.
– Пусть существуют школы, чтобы учить детей писать, – старательно выводил Карл, прозванный позднее Великим. – Пусть все живут по справедливости, следуя закону Божьему…
ВТОРОЕ НАШЕСТВИЕ
…Век бурь и волков – до гибели мира,
Щадить человек человека не станет…
Государство построить труднее, чем дворец в Аахене. Нужны тысячи грамотных чиновников, нужны писаные законы, нужны века воспитания, способность управлять и готовность подчиняться. Карл призвал к управлению государством последних грамотеев, переживших варварские нашествия, епископов и монахов, – однако воинственные франки не хотели подчиняться монахам. Они ещё помнили о варварской свободе, когда воины поднимали на щите выбранных ими вождей – и Карл уважал их свободу: каждый год, когда франки собирались на «майских полях», готовясь к очередному походу, он выезжал к войску и просил его утвердить свои решения. Правда, войско Карла ничем не напоминало прежних одетых в шкуры варваров с секирами в руках – это были стройные ряды всадников в кожаных с железными пластинами панцирях. Карл призывал в поход лишь тех, кто мог явиться в панцире и на коне – прежде всего своих вассалов, получавших бенефиции и приносивших ему клятву верности. Простые люди, не имевшие панциря и коня, складывались, чтобы выставить всадника; не участвуя в походах, простолюдины переставали быть воинами и превращались в податных крестьян. Они уже не могли постоять за себя и теряли ту свободу, которую даёт меч в руке; им нечего было сказать графу, который в сопровождении отряда железных всадников приезжал в деревню и требовал новых податей. Лишь «государевы посланцы», которых рассылал император Карл, могли защитить их от произвола вассалов и графов – но преемники Карла перестали рассылать посланцев.
Потомков Карла Великого звали Каролингами или "королями" – потом этим словом стали называть всех монархов. Они тоже любили варварскую свободу – в том смысле, что сын мог поднять руку на отца, а братья могли яростно рубиться на мечах. По обычаю варваров, они поделили между собой государство Карла и принялись воевать друг с другом. После раздела Империи между внуками Карла в 843 году образовалось три королевства: западные области достались Карлу Лысому, восточные – Людвигу Немецкому, а Италия и земли на Рейне – "императору" Лотарю. В 855 году владения Лотаря были поделены между тремя его сыновьями, государство Карла Великого распалось и погрузилось в междоусобицы – и в этот самый момент на Европу обрушилась волна нового германского нашествия.
Северная Равнина оставалась демографическим вулканом, где в огне яростных сражений рождались новые племена воинов и откуда время от времени извергалась лава. Момент нового извержения был предопределён появлением "дракенов" – украшенных головой дракона больших мореходных лодок, которые научились делать северные варвары. "Дракены" вмещали полусотню воинов и за неделю могли пересечь Северное море, а за месяц – достичь берегов Италии. Вся Европа оказалась во власти варваров; флотилии из десятков и сотен "дракенов" опустошали берега и поднимались вверх по рекам, сжигая деревни.
Знамя набега, "викинга", мог поднять любой прославленный в боях воин, и, собравшись на берегу, дружина приносила жертву богу войны Тору. "Жрец по жребию назначал людей для жертвы, – писал хронист, – их оглушали ударом ярма по голове; особым приёмом выбивали мозг, потом сваливали на землю и отыскивали сердечную железу. Извлекши из жертвы всю кровь, они, согласно обычаю, смазывали ею лица и быстро развёртывали паруса кораблей…" "Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников, – говорит английская летопись, – датчан, норвежцев, готов и шведов. Они опустошали грешную Англию от одного берега до другого, убивали народ и скот, не щадили ни женщин, ни детей". "Викинги не щадят никого, пока не дадут слова щадить. Один из них часто обращает в бегство десятерых и даже больше. Бедность внушает им смелость, скитания делают невозможной правильную борьбу с ними, отчаяние делает их непобедимыми". Летописцы с ужасом рассказывали о воинах-берсерках, которые бросались в бой полуголыми – они пили сок мухомора и впадали в приступы ярости; если поблизости не было врагов, то они кидались на деревья и скалы.
К концу IX века всё, что сумели отстроить во времена Карла Великого – церкви, монастыри, деревни – всё обратилось в пепел. Жестокие "люди с севера", "норманны", убивали монахов и приносили в жертву своим богам тысячи пленников. "Воды рек окрашены кровью жертв и покрыты разлагающимися трупами, – писал галльский епископ. – Кости пленников норманнских гниют без погребения на островах Сены, берега, некогда прекрасные, совершенно опустошены огнём и мечом". Захватив лошадей, норманны создали конные отряды, которые рыскали по Галлии во всех направлениях. Конница франков не могла справиться с этим неуловимым противником; каждый граф старался защитить свои владения, строил деревянные крепости-бурги и сражался сам по себе. Граф Эд сумел отстоять Париж, но все земли на северном побережье оказались в руках норманнов. После смерти короля Карла Толстого (885-88) не нашлось достойного наследника, и графы стали провозглашать себя королями – или просто переставали подчиняться кому бы то ни было. Каждый владетель, имевший бревенчатый бург и отряд всадников, стал "сеньором" своей округи, господином над жизнью и смертью окрестных крестьян. Сеньоры воевали между собой и с норманнами, а потом и норманны стали возводить бурги и, превратившись в сеньоров, стали неотличимы от франков. Обосновавшись на северном побережье, в Нормандии, они совершали отсюда походы в глубь Галлии, в Британию и даже на юг Италии.
В Британии норманны облюбовали для поселения северо-восточную часть острова – этот район впоследствии стали называть "Областью датского права", "Данелаг", или по-английски, "Денло". Наступая в глубь страны, они убили двух вождей англов и загнали короля саксов, Альфреда, в леса и болота юго-запада. Альфреду (871-900) всё же удалось собрать силы; по примеру франков он создал конное войско и тридцать лет упорно сражался с врагами. За своё мужество и недюжинный ум Альфред получил прозвище Великого; он пытался вернуть жизнь в свою разоренную страну, строил бурги и монастыри, приглашал учёных монахов и даже создал при дворе школу. Он и сам находил время для учения и в промежутках между сражениями, опершись на круп своего коня, разбирал латинские грамоты; он выучил латынь, а затем перевёл на родной язык несколько уцелевших в монастырях сочинений. После смерти Альфреда его преемники ещё сто лет сопротивлялись норманнам, пока в 1016 году Британией не овладел датский король Канут; остров был разорён войнами, а уцелевшие англосаксы были обложены тяжёлой данью.
Британия и Галлия приняли на себя основной удар нашествия – но отдельные флотилии викингов прорывались далеко на юг, запад, восток. Норманны разграбили Лиссабон и Севилью, знаменитый викинг Гастингс разорял Италию. Позже, в XI веке, итальянский юг был завоёван отрядами рыцарей из Нормандии; норманны создали здесь сильное королевство и не раз вторгались через пролив на Балканы, угрожая Константинополю. Флотилии кораблей с головой дракона рыскали по северной Атлантике, викинги захватили Ирландию и основали поселения в Исландии и Гренландии. Около 1000 года один из гренландских поселенцев, Лейф Счастливый, заплыл на своём корабле далеко на юг и достиг покрытой лесами тёплой страны, где рос виноград и в прозрачных ручьях водились лососи. Лейф назвал этот край Винландом, "Страной винограда" – это был остров Ньюфаундленд у побережья Америки. Норманнам не удалось закрепиться в Америке – путь туда был слишком далёк и труден; в памяти северян остались лишь легенды, передаваемые из уст в уста и повествующие о плаваниях в неведомые земли.
ИМПЕРАТОР ОТТОН
Поделиться книгой: