Сергей Александрович Нефедов
История Средних веков
Посвящается другу
ПРЕДИСЛОВИЕ
Для многих читателей эта книга не требует особого предисловия – ее можно читать просто как "роман истории". Это действительно увлекательный роман, особенность которого заключается в том, что он написан по "учебной программе". Эта программа значительно шире программы обычной школы, и по этой книге могут заниматься учащиеся гуманитарных лицеев и студенты институтов – те, для которых история не является основной специальностью. Для любителей истории книга С. А. Нефедова представляет собой настоящий клад – они могут найти здесь много нового и интересного – не только факты, но и концепцию, помогающую понять историю. Современные российские учебники обычно лишь пересказывают события и мало что объясняют;
Конечно, историю можно объяснять, лишь опираясь на мощную и хорошо разработанную теорию исторического процесса. Автор не пишет о происхождении используемой им концепции, и именно это обстоятельство побудило меня написать это краткое предисловие. Основа этой книги – концепция знаменитой французской школы "Анналов", и в частности, так называемая теория "вековых тенденций" (или "демографических циклов"). В основе концепции "Анналов" лежит объяснение исторических событий через посредство демографических, экономических и экологических закономерностей. Эта теория разработана в трудах знаменитых ученых, таких, как Фернан Бродель, Эрнест Лабрусс, Франсуа Симиан, Пьер Шоню; в ее создание внесли свой вклад известные европейские и американские историки Майкл Постан, Вильгельм Абель, Курт Хеллинер, Карло Киполла, Рондо Камерон. В своих основных чертах эта концепция сформировалась достаточно давно, почти полвека назад; она получила название " La Nouvelle Histoire " – "новая историческая наука".
"Очень нелегко переубедить историков и особенно преподавателей общественных наук, упорно желающих понимать под историей то, чем она была вчера, – писал Фернан Бродель. – А между тем, новая историческая наука уже существует, непрерывно совершенствуясь и видоизменяясь…" С тех пор как были написаны эти слова, прошло больше сорока лет, и концепция "новой исторической науки" стала классикой западной историографии; она вошла в учебники и энциклопедии. У школы "Анналов" появились "родственники" в других странах – "новая научная история" в Англии и "новая экономическая история" или "клиометрия" в Америке. Поскольку демографические и экономические закономерности описываются математическими уравнениями, то американские "клиометристы" предприняли попытку выразить исторические процессы с помощью математических моделей. Простейшая из используемых ими моделей – это логистическое уравнение, о котором говорится в приложении к этой книге.
Конечно, учебник, написанный с позиций западной историографии, может вызвать естественные вопросы у российского читателя. Долгий период изоляции от мировой исторической науки не прошел даром, и теперь у нас, как когда-то во Франции, "очень нелегко переубедить историков и особенно преподавателей общественных наук, упорно желающих понимать под историей то, чем она была вчера". Но времена меняются, и постепенно приходит новое понимание окружающего нас мира. Будем надеяться, что книга С. А. Нефедова внесет свой вклад в это новое видение исторической реальности.
Академик Российской Академии Наук,
директор Института истории и археологии
УрО РАН
В. В. Алексеев
Пролог
Гибель древнего мира
Смотри, сколь внезапно смерть
осенила весь мир…
Древний мир остался в памяти поколений как созвездие чудесных легенд, повествующих о богах и героях, о Вавилонской башне, об Александре Великом, об Иисусе Христе. Легенды рассказывали о мудрецах, постигших тайны природы, об удивительных машинах Архимеда, о колоссальных статуях, у ног которых проплывали корабли – и люди новой эпохи с удивлением взирали на остатки Великого Прошлого: на застывшие в веках пирамиды, на беломраморные колонны Парфенона и на огромные амфитеатры, на аренах которых варвары строили свои деревни и сеяли пшеницу.
Катастрофа, погубившая цивилизацию Древнего Мира, была вызвана новым ФУНДАМЕНТАЛЬНЫМ ОТКРЫТИЕМ кочевников – изобретением стремени. Стремя сделало всадника устойчивым в седле и позволило использовать копье и саблю. Привстав в стременах, всадник обрушивал на римского легионера или китайского пехотинца удар, в который вкладывал всю массу своего тела. Металлический овал на боку лошади породил страшную Волну, принесшую гибель цивилизации и оборвавшую ход всемирной истории.
Угроза, исходившая из Великой Степи, уже давно ощущалась на Востоке и Западе. "На границе… стоят огромные полчища кочевников, угрожающие нам обоим, – писал сирийскому царю правитель Бактрии Евтидем, – и если только варвары перейдут границу, то страна, наверное, будет завоевана ими". Бактрийские цари воздвигли для защиты от кочевников стену длиной в 250 километров – об этой стене рассказывал великий поэт Навои; он писал, что ее построил Александр Македонский ("Искандер Двурогий"), чтобы спасти мир от нашествия диких народов – "Гога и Магога". Цивилизация защищалась, как могла, Империи перегораживали стенами равнины Европы и Азии. Но стены в тысячи ли было трудно охранять по всей их длине; они спасали от набегов родовых ополчений, но не могли защитить от Орды. Спасением цивилизации была родовая и племенная рознь кочевников, вечная и всеобщая война в Степи – баранта. Баранта давала выход демографическому давлению; прекращение же баранты и объединение племен означало подготовку к нашествию на окружающий мир: демографическая энергия Орды выливалась во всесокрушающую Волну.
Иляты, "люди меча", – так называли кочевников на Востоке. "У них считается счастливым тот, кто испускает дух в сражении, – писал римский историк Аммиан Марцеллин, – а стариков и умерших от случайных болезней они преследуют жестокими насмешками, как выродков и трусов. Они ничем так не хвастаются, как убиением какого-либо человека, и в виде славных трофеев навешивают на своих коней кожи, содранные с голов убитых". Они поклонялись мечу, "по варварскому обычаю втыкали в землю обнаженный меч и поклонялись ему, как Марсу". Война была способом существования Орды, каждый кочевник проходил жестокий естественный отбор в десятках поколений. В то время как кочевники совершенствовались в искусстве войны, привыкшие к мирной жизни крестьяне-земледельцы постепенно утрачивали качества воинов. Христианское, буддийское, конфуцианское воспитание прививало им покорность, терпеливость и дружелюбие к окружающим. Когда этих крестьян посылали в бой, то они гибли при первом же ударе Орды; как говорит монгольское "Сокровенное сказание", "кости трещали словно сухие сучья".
Победы "людей меча" над огромными армиями империй объяснялись не только их силой, выносливостью и дикой яростью, с которой они бросались в бой. Иляты были подлинными кентаврами, они были неотделимы от своих лошадей. "Приросшие к своим выносливым, но безобразным на вид лошадёнкам, они исполняют на них все обычные свои дела, – свидетельствует римский историк, – на них каждый из этого племени ночует и днюет, покупает и продает, ест и пьет, и, пригнувшись к узкой шее своей скотины, погружается в глубокий сон…" Это единение с конем удесятеряло силы человека – притом, что, невзрачные на вид, кони гуннов принадлежали к лучшим породам мира. Великая Степь была родиной дикой лошади, она издавна славилась самыми сильными и самыми выносливыми породами. Это были полудикие "монголки" и "небесные кони" Ферганы – именно эти знаменитые лошади обеспечили победу Орды. "Северные войска потому одерживают победы, – говорил китайский император Ай-цзун, – что опираются на силу северных коней". Этих коней нельзя было разводить вне Степи: в другом климате они давали слабое и болезненное потомство. В средневековой Европе настоящий боевой конь стоил в шесть раз дороже слабых крестьянских лошадок.
История кентавров прошла через несколько стадий – несколько своеобразных мутаций, с каждой из которых человек и лошадь все теснее соединялись друг с другом. Каждая мутация по существу порождала новый подвид, новую разновидность Homo Sapiens, обладавшую новыми возможностями в искусстве выживания и войны с окружающим миром. Первой такой мутацией было изобретение колесницы древними ариями, второй – освоение всадничества скифами. Каждая мутация-открытие порождала Волну: обладатели Нового Оружия объединяли степные племена и лавиной обрушивались на окружавшие их земледельческие народы.
В конце III века до н. э. гунны совершили новое фундаментальное открытие: они создали мощный составной лук из кости и дерева. Гуннская Волна покатилась с востока на запад; спасаясь от гуннов, юэджи прорвались в Индию, сарматы – в Европу, а саки – в Иран. Смешавшись с парфянами, саки создали здесь новую рыцарскую державу, новое "арийское государство", в котором рыцари-завоеватели господствовали над порабощёнными туземцами. В 53 году до н.э. эта первая рыцарская армия встретилась под Каррами с легионами римского полководца Марка Красса. По словам Плутарха, парфяне "предстали перед неприятелем пламени подобные – сами в шлемах и латах из маргианской, ослепительно сверкавшей стали, кони же их в латах медных и железных". Это была тяжёлая конница "неранимых" на огромных, "подобных слонам", "небесных конях"; она была вооружена копьями четырехметровой длины и предназначалась для последней, сокрушительной атаки. Тактика парфян была традиционной для Великой Степи – это была та самая "наука побеждать", которая тысячу лет спустя приносила победы полководцам Чингисхана. Сражение начиналось с окружения неподвижной пехоты противника и атак конных лучников, которые проносились вдоль строя, непрерывно стреляя из гуннских луков. Этот обстрел мог продолжаться несколько суток – до тех пор, пока у противника не кончались стрелы, продовольствие, и его воины не падали от изнеможения; когда этот момент наступал, в атаку шла лавина железных рыцарей с длинными копьями. Бежавших врагов преследовали и убивали несколько дней после сражения; пленных не брали.
После битвы при Каррах кочевники вновь погрузились в междоусобицы, и цивилизация получила передышку на три столетия. В середине III века сарматы, скифы и готы нанесли новый мощный удар по Римской Империи; Европа на четверть века стала полем грандиозных сражений, но Империя выстояла. Император Галлиен провел военную реформу и создал римскую тяжелую кавалерию, которая отбросила варваров. Однако нашествие гото-сарматов было лишь предвозвестием катастрофы. В конце III века далеко на востоке, в Корее, были изобретены седло и стремена; это фундаментальное открытие сделало степную конницу непобедимой. Открытие породило чудовищный взрыв: новая кавалерия кочевников обрушилось на Китай, выжигая древние города и вырезая миллионы крестьян. В начале IV века Волна докатилась до Средней Азии и сбила с кочевий живших здесь гуннов; огромная Орда поднялась и, наводя ужас на окружающие народы, хлынула в Европу. "Все они отличались плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь чудовищным и страшным видом, что можно было принять их за двуногих зверей, – писал римский историк. – Они сокрушали все, что попадается на пути". Пораженные ужасом германские племена хлынули на запад, к границам Империи; укрепления римского Лимеса были опрокинуты, разбитые легионы отступили к Константинополю, и Европа стала добычей варваров. Посреди Европы, в Паннонии, появился новый кочевой очаг, островок Великой Степи, откуда гунны совершали ежегодные набеги, опустошая окружающие страны вплоть до берегов океана.
Несмотря на весь ужас, который они наводили на Европу, гунны не были непобедимы, они не имели стремян и седел. В 451 году объединенные германские племена сумели остановить орду Аттилы на Каталаунских полях. После смерти знаменитого завоевателя восстали все покоренные племена, и гунны были вынуждены отступить в причерноморские степи. Отсюда они продолжали свои набеги на Балканы.
Гунны отступили, но Великая Степь продолжала извергать из своего чрева все новые орды кочевников. В 420-х годах границы Ирана атаковали эфталиты, в конце V века они прорвались в Индию и обратили в развалины города Империи Гупт. В степях Раджпутаны образовался еще один кочевой очаг, откуда воинственные варвары совершали набеги на долину Ганга. В 480-х годах эфталиты вторглись в Иран. "Эти люди, потомки Ярости, убивали сотни, тысячи, десятки тысяч раз, – свидетельствует рукопись "Бахман-Яшт". – Ворвались знамена и штандарты бесчисленной армии этих демонов с всклокоченными волосами. Они вошли в созданные Ахурамаздой земли моего Ирана, их отряды шли широким фронтом – враждебные тюрки и красные хионы, знамена которых приспущены". Иран стал вассалом эфталитов и полвека платил им тяжелую дань.
В конце V века в Европу бежали из Средней Азии орды уйгур, за ними в середине VI века последовали авары, и, наконец, на границах Степи появились те страшные враги, от которых спасались бегством племена и народы, новые владыки степного мира – тюрки. Тюрки разгромили эфталитов и ворвались в Иран, но в битве при Герате в 589 году были остановлены рыцарской армией новой Персидской Империи. Персы сумели к этому времени провести военную реформу, и их страна избежала участи Индии и Китая.
В Европе в это время господствовали авары, они восстановили кочевой очаг в Паннонии и опустошали набегами земли от Босфора до Рейна. Авары были одним из тюркских племен, потерпевшим поражение в междоусобной борьбе; они владели оружием тюрок – саблей и стременами – и демонстрировали это оружие всем европейским народам. Римская армия спешно перевооружалась по аварскому образцу; это позволило ей отстоять Константинополь, но Балканы были заняты подчиненными аварам славянскими племенами. Часть славян была обращена аварами в рабов. "Си же Обри воеваху на Словенах, – говорит "Повесть временных лет",– и примучища Дулебы, сущая Словены, и насилье творяху жёнам Дулебским: аще поехати будяше Оборину, не дадеше въпряги ни коня, ни вола, но ведяше въпряги 3 ли, 4 ли, 5 ли жён в телегу и повести Обрена, и тако мучаху Дулебы". Центром господства аваров был их огромный лагерь на Дунае,"Хринг"; окруженный девятью кольцами рвов и валов, он хранил сокровища, награбленные по всей Европе. 250 лет авары оставались грозой западного мира, их вождь Баян вошел в историю, как достойный предшественник Чингисхана.
Кровавый путь Волны был отмечен не только разрушенными городами и опустевшими деревнями. Волна принесла с собой ГЛОБАЛЬНОЕ НАРУШЕНИЕ ЭКОЛОГИЧЕСКОГО РАВНОВЕСИЯ. Тысячи разлагавшихся трупов стали питательной средой для неведомых и губительных бактерий; на мир обрушились страшные эпидемии. Чума 541 года прошла всю Евразию, убивая тех, кто ещё сопротивлялся Волне. В Константинополе погибла половина населения; VI век стал временем демографической катастрофы, опустошившей некогда многолюдные города и села. "Смотри, сколь внезапно смерть осенила весь мир…– писал епископ Ориденций. – Те, кто сумели устоять перед силой, пали от голода… В городах и деревнях, вдоль дорог и на перекрестках, здесь и там – повсюду смерть, страдания, пожарища, руины и скорбь. Лишь дым остался от Галлии, сгоревшей во всеобщем пожаре". "Время вернулось к тиши, царившей до сотворения человека, – свидетельствует итальянский хронист, – ни голоса в полях, ни свиста пастуха. Поля превратились в кладбища, а дома людей – в логовища диких зверей". На обширных пространствах Европы люди вернулись к жизни первобытных времён; города обратились в огромные поля руин, и лишь кое-где в развалинах обитали нищие крестьяне, сеявшие пшеницу среди лежавших на земле колонн. Были забыты многие ремесла, науки и искусства, и только прятавшиеся в лесах монахи хранили в своих монастырях древние книги, которые немногие из них могли прочесть по складам. Правда, на востоке Европы еще сопротивлялся врагам осажденный со всех сторон оплот цивилизации и культуры, Константинополь. Год за годом орды варваров, авар и славян, устремлялись на штурм огромных каменных бастионов, некогда возведенных гордыми цезарями. В 626 году императору Ираклию удалось отбросить авар – но вслед за ними на поле боя явились новые нежданные враги, арабы. Аравийская степь мирно дремала уже много столетий, и императоры не ждали опасности с юга. Между тем, южная степь почти ничем не отличалась от северной – там тоже жили "люди меча", поклонявшиеся богу войны. Им не хватало только вождя, который объединил бы их ради завоевания мира.
В VII веке этот вождь появился – его звали Мухаммед.
Глава I
История Халифата
Неужели же, каждый раз, когда к вам приходит посланник с тем,
чего ваши души не желают, вы превозноситесь? Одних вы объявляете
лжецами, других убиваете.
ЖИЗНЬ МУХАММЕДА
Мухаммед был сыном небогатого торговца из Мекки – торгового городка на караванной дороге вдоль берега Красного моря. Он рано лишился родителей и воспитывался у родственников; терпел нужду, пас овец местных богачей, а когда подрос, стал погонщиком верблюдов и вместе с караванщиками мерял ногами пустыню с севера на юг и с юга на север. Населявшие пустыню арабские племена постоянно сражались между собой за скудные пастбища и нападали на караваны; вокруг царила вечная война, и Мухаммед своими глазами видел, как
Война, словно хищный зверь, выходит на промысел,
Добычу почуявши, её сторожит в кустах.
Эти стихи, передававшие суть человеческого бытия, были начертаны золотом в мекканском храме Каабе, где стояли идолы 360 племенных богов. Мекканцы, которые хотели торговать со всеми, отвели каждому богу место возле своего главного идола, "Аль-илаха", Аллаха. "Аллах", "илах", "эль", "бэл" означало просто "бог"; это был тот самый древний бог, которому поклонялись вавилоняне, евреи и многие другие народы Востока – а потом стали поклоняться и христиане.
Несмотря на свое соседство под сводами Каабы, 360 племенных богов не желали жить в мире. Когда начиналась война, они в повозках, под балдахинами, сопровождали свои племена на поле боя. Вокруг идолов – а некоторые из них были просто большими камнями – под грохот барабанов танцевали племенные шаманы; они впадали в экстаз и с пеной на губах выкрикивали рифмованные заклятья и пророчества. Иногда эти страшные заклятья пугали врагов и обращали их в бегство – но чаще исход боя решала отчаянная смелость кочевников-бедуинов, которые знали, что отступать некуда, что либо победа в сражении, либо смерть: от меча или голода – все равно. В этих яростных схватках среди степей нередко сражались не только мужчины, но и женщины, а после боя победители вырезали у погибших храбрецов сердце и печень – чтобы, съев их, обрести еще большее мужество.
Мухаммед много лет ходил по пустыне с караванами, познавал жизнь городов и кочевий, знакомился с верой других народов, иудеев и христиан. В 24 года он приглянулся богатой вдове Хадидже, которой было уже под 40 – и женился на ней, стал степенным купцом и больше десяти лет торговал кожами на базаре в Мекке. Однако благополучие не принесло Мухаммеду душевного покоя, он проводил время в беседах со своим уверовавшим в Христа родственником Вараккой и в одиночестве бродил по пустыне в окрестностях города. Затем, в 40-летнем возрасте его стали посещать видения; подобно степным шаманам, он стал внезапно впадать в транс и с трясущимися руками, с пеной на губах выкрикивать рифмованные заклятия. Мухаммед говорил, что он – новый пророк Аллаха, посланный в мир вслед за Исой ибн Мариам (Иисусом, сыном Марии), чтобы возвестить о скором Страшном Суде и обратить людей к богу:
Мухаммед выкрикивал заклятия с неотразимой силой страсти и веры – и люди стали прислушиваться к нему; десятки людей приходили в его дом, чтобы молиться Аллаху – это были первые "мусульмане", "предавшие себя богу". Мусульмане принадлежали к разным родам, но жили, как братья, помогая во всем друг другу: ведь пророк учил, что "все люди – братья по отцу и матери, Адаму и Еве". В основном к Мухаммеду шли бедняки и молодежь – богатые и знатные не воспринимали пророка всерьёз. Когда однажды Мухаммед созвал жителей Мекки и со склона холма объявил им, что является посланником Аллаха, его богатый родич Абу Лахаб закричал: "Чтоб ты провалился! И ради этого ты нас сюда созвал?!" Вероятно, после этого случая Мухаммед стал, подражая Христу, обличать богатых и знатных:
Эти проповеди приводили в ярость мекканскую знать; Мухаммеду и его родне был объявлен бойкот: мекканцы отказались иметь с ними какие-либо дела, продавать и покупать их товары. Пророка спасла лишь родовая солидарность: его родичи – даже те, кто ему не верил, – поддержали Мухаммеда; они переселились в дом родового старейшины Абу Талиба и терпеливо переносили голод и вражду окружающих. Через два года бойкот был снят, однако вскоре начались новые испытания: умер покровительствовавший пророку старый Абу Талиб, и старейшиной стал Абу Лахаб; Мухаммед лишился поддержки рода и остался один. В обществе, состоявшем из родов и племён, одиночка был беззащитен; пророка осыпали бранью и забрасывали камнями; он был готов бежать на край света, и поверившие ему мусульмане десятками уезжали в Эфиопию. Спасение пришло неожиданно, в обличье посланцев из оазиса Ясриб, севернее Мекки. Жители Ясриба были доведены до отчаяния бесконечными племенными войнами и обрадовались, узнав, что появился пророк, провозглашающий, что все люди – братья, – неважно, какого они рода и племени. Они пригласили Мухаммеда в Ясриб и согласились присягнуть Аллаху – с тем, чтобы его пророк принёс им мир. В 622 году Мухаммед вместе со своими последователями переселился в Ясриб – это переселение, "хиджра", впоследствии стало начальной датой мусульманского летосчисления.
Переселение в Ясриб было отмечено праздником массового братания и основания первой мусульманской общины – общины, в которой все должны быть братьями, независимо от происхождения. Это была община, где все были равны друг другу, и все были одинаково бедными: когда дочь пророка Фатима вышла замуж за его воспитанника Али (сына Абу Талиба), у них была лишь кожаная подстилка, на одном конце которой они спали, а на другом Фатима месила лепёшки. Ясриб был бедным оазисом; так же, как по всей Аравии, там не хватало полей и пастбищ, и именно эта нехватка вызывала постоянные войны. Теперь войны в оазисе прекратились, но людей нужно было кормить – и Мухаммеду ничего не оставалось, кроме как обратить войну вовне. Во главе своих мусульман он стал грабить те самые караваны, с которыми когда-то ходил по степям и пустыням. Мекканцы выслали против нападавших большое войско, и, чтобы воодушевить своих ратников перед битвой при Бадре, Мухаммед пообещал, что каждый, кто будет убит в сражении, войдёт в рай. По преданию, "один из воинов, Омейр ибн Алхумам, который в это время ел финики, воскликнул: "Так, так! Значит между мной и раем находится только смерть от руки этих людей?" Он бросил прочь финики, схватил свой меч и сражался до тех пор, пока не был убит".
Готовность пойти на смерть принесла мусульманам победу, а победа укрепила их веру. Сила оружия и слава побед побуждали новые и новые племена присягать на верность Аллаху и присоединяться к ополчению мусульман. В 630 году сдалась враждебная Мекка; Мухаммед вошёл в Каабу и приказал низвергнуть идолов – но когда воины стали смывать стенные росписи, пророк заслонил своими ладонями изображение Мадонны с младенцем Христом. Мухаммед чистосердечно считал, что его вера – та же, что вера христиан и иудеев, но те не признавали его за пророка, а иногда и насмехались над ним: ведь Мухаммед был неграмотен и плохо знал Библию. В конце концов, Мухаммед оставил попытки убедить их и стал говорить, что каждому народу ниспослан свой пророк; он ввёл свои обычаи, приказал склоняться при молитве в сторону Каабы и поститься в месяц рамазан. Он запретил пить вино и играть в азартные игры, но дозволил многоженство, и сам имел девять жён; самой любимой из них была Аиша, которую он взял в дом 9-летним ребёнком. Предание говорит, что, ревнуя Аишу, пророк заставил её – и всех женщин – носить чадру. Но он чувствовал, что стареет – он всегда сознавал, что является простым смертным. Зимой 632 года он выехал из Ясриба (который теперь называли "городом пророка", Мединой) в прощальное паломничество в Мекку. Возле Каабы он обратился к народу: "Эй, люди! Слушайте мою речь! Я ведь не знаю, может быть, я не встречу вас больше никогда!" Он говорил, что все мусульмане – братья и должны помогать друг другу, что нельзя давать в долг под проценты, что надо забыть о старых счётах и кровной мести. Он много раз повторял, что все люди – братья и должны любить друг друга. Потом он вернулся в Мекку и через полгода тихо скончался в кругу своей семьи. Он никогда не претендовал на сверхъестественные способности и чудеса – он знал, что умрёт.
ИСТОРИЯ ХАЛИФАТА
А если они обратились и выполнили молитву и дали
очищение – то они братья ваши…
После смерти Мухаммеда собравшаяся толпа верующих избрала «халифом», «заместителем пророка», его старого сподвижника Абу Бекра. Благочестивому Абу Бекру было уже за 60; когда-то он был богатым купцом и растратил всё своё состояние, помогая верующим, а теперь, став «халифом», по-прежнему торговал одеждой на базаре и сам пас своих овец. События происходили сами собой – помимо воли халифа и помимо человеческой воли. Прекращение войн в степи вызвало необходимость вывода демографического давления вовне; если раньше арабы убивали «лишних людей» в схватках за пастбища, то теперь им ничего не оставалось, как искать новые пастбища и добычу за пределами Аравии. Ислам стал их знаменем, а военные походы превратились в «священную войну» против «неверных», «джихад». Пророк обещал погибшим за веру райские наслаждения – и тысячи верующих шли в бой в надежде попасть на небо. «Я иду к тебе с людьми, которые так же любят смерть, как вы любите жизнь», – писал персидскому наместнику знаменитый полководец Халид ибн Валид.
Вскоре после смерти Мухаммеда Арабская Волна выплеснулась за пределы Аравии и обрушилась на города римлян и персов. Одетые в броню персидские рыцари с презрением относились к нищим пастухам из пустыни: они не понимали, что значит "любить смерть". В декабре 636 года 40-тысячное рыцарское войско встретилось с мусульманами на равнине Кадисии; это была битва, каких ещё не знала история: она продолжалась днём и ночью четверо суток; арабы тысячами жертвовали собой, и, в конце концов, рыцари не выдержали. Нищие пастухи одержали победу и завладели богатствами персидской столицы – они никогда не видели драгоценностей и не знали, что с ними делать; многие из них продавали свою добычу крестьянам за пару овец. Мусульмане старались не трогать мирное население: Абу Бекр призывал их не убивать детей, стариков и женщин, не сжигать пальм и не резать скот. Жители осажденных городов могли заключить с завоевателями договор и стать "покровительствуемыми", "зиммиями", они могли сохранить свою веру и свои обычаи, выплачивая мусульманам налоги и пользуясь их военной защитой. Арабы честно выполняли эти договоры и однажды, не сумев защитить "покровительствуемых" жителей Дамаска, вернули им собранные налоги. Принимавшие ислам – будь они даже рабами – включались в мусульманское братство и делили с арабами всё, что даровала им судьба. "А тем, кто примет ислам, – то же, что и нам, – обещали арабы жителям Сирии, – на них те же обязанности, что и на нас".
Быть мусульманином в то время означало быть воином и участвовать в "священной войне". Завоеватели жили в огромных палаточных лагерях, откуда ежегодно уходили в походы – всё дальше на запад и на восток. К середине VII века были завоёваны Персия, Сирия и Египет; поделив взятую на поле боя добычу, нищие бедуины одели кольчуги и сели на породистых коней; они приводили в свои палатки рабов и наложниц – а затем халиф разрешил им строить дома, оговорив, что "жилище мусульманина должно быть скромным, не более трёх комнат". Палаточные лагеря превратились в города; эти города завоевателей – Фустат, Куфа, Басра – делились на кварталы, принадлежавшие разным родам и племенам; в центре располагалась площадь для общей молитвы по пятницам, потом она была обведена галереей и превратилась в мечеть.
Все завоеванные земли и подати с населявших их народов считались общей собственностью мусульманской общины; мешки с золотом и серебром везли в Мекку, и халиф делил деньги между верующими – особо одаряя заслуженных воинов, их вдов и сирот. Абу Бекр не оставлял себе ничего – после его смерти в каморке, где он хранил деньги, не нашли ни одной монетки; всё его достояние составляли поношенная одежда и старый верблюд. Однако полководцы и наместники провинций постепенно поддались духу наживы; они строили дворцы, заводили гаремы и копили золото. Когда новый халиф Омар (634-644) посетил завоёванный Иерусалим, они выехали ему навстречу в роскошных, усыпанных драгоценностями одеждах. Омар был взбешён, он слез со своего верблюда, поднял с дороги камень и бросил его во встречавших. "Встречать меня в такой одежде! – кричал Омар. – Ишь, отъелись за два года! Быстро же совратило вас чревоугодие!"
Омар считал бедность добродетелью, сам спал на ступенях мечети и безжалостно отбирал у наместников собранные ими богатства. Однако его преемник Осман (644-656) "отпустил поводья правления" и позволил новой знати запустить руки в казну, он построил себе богатый дом и раздавал своим родичам-омейядам земли и должности. Омейяды принадлежали к тем богатым и знатным, которые когда-то преследовали пророка – и их возвышение возмущало верующих. "Мы участвуем в одних и тех же походах, так почему же те живут в изобилии, а мы остаёмся в нищете?" – говорил арабский поэт. В 656 году Осман был убит возмущёнными паломниками, и халифом был избран воспитанник и зять пророка, Али. Знать не признала этого избрания, и наместник Сирии, Омейяд Муавия, выступил со своим войском против Али. Али не хотел, чтобы мусульмане убивали мусульман и вступил в переговоры с Муавией; это оттолкнуло от него страстных приверженцев исламского равенства, "хариджитов", и они провозгласили своего халифа; началась война всех со всеми. В конце концов, в 661 году Али был убит кинжалом хариджита, и власть захватил Муавия, основавший династию Омейядов.
Убийства, войны, столкновения партий – все эти события были проявлением СОЦИАЛЬНОГО СИНТЕЗА, процесса перенимания завоевателями традиций покорённых народов. Новая мусульманская знать перенимала роскошь и высокомерие персидских вельмож – и это вызывало яростное сопротивление сторонников исламских традиций. Вместе с роскошью дворцов перенимался персидский абсолютизм; халифы стали самодержавными монархами и приблизили к себе чиновников-персов, проводивших переписи и собиравших старые, сохранившиеся со времен Сассанидов налоги. Земля считалась государственной и давалась в пользование крестьянам. Налог на землю назывался "харадж", а подушная подать, которой были обложены немусульмане, – "джизья"; мусульмане платили только "десятину", "закят", шедшую на нужды благотворительности. Поначалу арабы с радостью приветствовали новообращенных-"мавали" и принимали их в свою общину – но при Омейядах традиции исламского братства были забыты, и арабы превратились в заносчивое военное сословие, старавшееся не допустить в свою среду новообращенных. "Мавали" уже не освобождались от основного налога, "хараджа"; их считали второсортными мусульманами, и, в отличие от арабов, они не получали содержания из казны; они не могли жениться на арабских женщинах и стояли в мечети позади арабов. Еще хуже приходилось немусульманам-зиммиям, которые составляли большую часть населения, и за счёт которых кормились обитатели быстро разраставшихся городов-лагерей. В начале VIII века размеры податей удвоились, крестьяне были обязаны носить свинцовые бирки – "удостоверения" об уплате налога; неплательщиков поливали кипящим маслом. Между тем, со времён завоевания страна лежала в развалинах, население не составляло и половины от прежних времён, а ирригационные системы в низовьях Евфрата так и не были восстановлены, и обширные районы превратились в пустыню. Мечта о мусульманском братстве оказалась призраком, быстро отступившим перед реальностью: перед высокомерием новой знати и царившей повсюду несправедливостью. Новые халифы забыли о словах пророка:
Они отвернулись от идеалов ислама и жестоко расправлялись с теми, кто осмеливался напомнить о них, с хариджитами и со сторонниками Али, шиитами. После смерти Муавии в 680 году шииты снова восстали; их предводитель Хусейн, сын Али и внук пророка, во главе своего отряда принял неравный бой и погиб в битве при Кербеле – он стал народным героем и мучеником, отдавшим жизнь за правое дело. Омейяды не боялись пролить кровь мусульман – после взятия Куфы было истреблено 11 тысяч восставших. Но шииты продолжали борьбу; они сплотились вокруг потомков пророка и выдвигали из этого рода своих вождей, "имамов". Шиитские агитаторы ходили по деревням и обращали в свою веру крестьян – к середине VIII века большая часть зиммиев приняла этот "народный ислам", сохранивший традиции равенства и братства. В 748 году усыновлённый семьёй пророка молодой раб Абу Муслим поднял на восстание крестьян восточного Ирана; вслед за этим восстали шииты и мавали по всей стране. Войска Омейядов были разгромлены, и один из шиитских вождей, Саффах, был провозглашён новым халифом.
Саффах был потомком Аббаса, дяди пророка Мухаммеда; ему было суждено стать основателем новой династии Аббасидов. Новые халифы признали, что "все мусульмане – братья" и уравняли в правах мавали и арабов. Но они обманули крестьян и не снизили налогов; Абу Муслим был предательски убит, и многие крестьяне отвернулись от новой династии. Они называли себя "хуррамитами", "красными", носили красные одежды и выступали под красными знамёнами. В 816 году они провозгласили новым пророком юношу Бабека и 20 лет сражались с Аббасидами. Армии Халифата были разбиты, халиф Мамун (813-833) был вынужден объявить о снижении налогов и прекращении выдач арабам; потомки завоевателей окончательно лишились положения привилегированного военного сословия. Красные хуррамиты, в конце концов, потерпели поражение, но их восстание нанесло Халифату смертельный удар; огромное государство распалось, наместники захватили власть в провинциях, и к концу IX века на месте Мировой Империи появился десяток враждебных султанатов.
Началась новая страница истории.
МУСУЛЬМАНСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
Мир сияет, блестит, как кувшин золотой.
Он пленил, опьянил нас своей красотой.
Жаль, что конь под седлом и всегда наготове,
Чтобы смертных умчать безвозвратной тропой.
Первые века мусульманского завоевания были временем разрухи, голода и чумы. Многие города Востока опустели, великолепный Ктесифон лежал в руинах, Александрия подверглась жестокому разгрому; вместе с половиной города арабы сожгли и знаменитую библиотеку: халиф Омар заявил, что раз есть Коран, то нет нужды в других книгах. Греческая учёность была забыта, овладевшие половиной мира варвары правили, не слезая со своих коней, и лишь заповеди ислама отчасти сдерживали их грубость и алчность. В то время, как арабская знать изменила заветам пророка, покорённые народы сделали их своим знаменем и, принимая ислам, требовали равных прав – ведь пророк говорил, что все верующие – братья. Объединившись с истинно верующими шиитами, новообращённые одержали победу и разрушили созданный завоевателями Халифат. Овладев в середине X века Египтом, шииты провозгласили здесь своего халифа, уменьшили налоги и навели справедливый порядок в управлении. Так же, как во времена фараонов, каждый крестьянин был обеспечен наделом, а писцы ходили по полям, предписывая, что и когда сеять – а затем забирали государеву часть урожая. К чиновникам были приставлены комиссары-"даи", следившие за соблюдением справедливости; эти поклявшиеся в верности святым идеалам агитаторы и комиссары были опорой новой власти. Центром их обучения была огромная мечеть ал-Азхар в Каире, в разных уголках которой читали проповеди десятки учёных улемов; тысячи даи расходились отсюда по всему мусульманскому миру, чтобы поднимать людей на борьбу за справедливость.
Багдадские халифы ожесточённо сражались с постоянно восстававшими шиитами и сумели отстоять свою власть в Двуречье. Опорой халифов было новое войско – гвардия гулямов: они тысячами покупали мальчиков-рабов, воспитывали их в казармах и затем вручали им в руки оружие. Гулямов набирали из самых воинственных и жестоких племён, среди них было много африканских берберов и прикаспийских горцев-дейлемитов, но в основном это были выходцы из Великой Степи, тюрки. Поначалу халифам удавалось поддерживать среди гулямов военную дисциплину, но затем солдаты почувствовали свою силу и в середине X века захватили власть. Халифы по-прежнему жили в своём огромном дворце и оставались духовными владыками мусульман, но реальная власть принадлежала теперь вождю дейлемских гулямов Адуд ад-Доуле. Адуд считал себя восстановителем персидской империи, он принял титул шаханшаха и подражал "справедливым государям" VI века. Новый шаханшах восстановил дисциплину среди гулямов, снизил налоги, навёл порядок в управлении и покровительствовал окружавшим его учёным и поэтам; он вошёл в историю как образец идеального правителя того времени.
Первые века Халифата были временем голода, но бедствия, преследовавшие людей, были вызваны не отсутствием плодородных земель, а непосильными податями, которыми завоеватели обременяли крестьян. Это было искусственное Сжатие, которое вызывало постоянные восстания – и, в конечном счёте, взорвало великий Халифат. Восстания и революции привели к власти справедливых государей, которые уменьшили подати и покончили со злоупотреблениями налоговых сборщиков. Численность населения стала быстро расти, деревни снова стали многочисленными и многолюдными, были восстановлены старые каналы, а от предгорий в засушливые степи потянулись кяризы – подземные водостоки длиной в "несколько дней пути". Стала ощущаться нехватка земли, крестьяне уходили в города и пополняли ряды ремесленников, снова зашумели многолюдные базары, где торговцы зычными голосами расхваливали свой товар. Ремесленники выделывали прекрасные ковры и белоснежные льняные полотна, медную посуду и сабли дамасской стали. Мусульмане научились у индусов прясть хлопок, а у китайцев – выделывать бумагу, были снова освоены секреты производства стекла и шёлка. Торговые караваны уходили всё дальше на запад и на восток; была открыта дорога через пустыню в северные страны, в Булгар на берегу Волги, где мусульманские купцы покупали у русов меха и рабынь. В VIII веке персидские капитаны снова нашли морской путь в Индию и Китай, и по этой дороге стали плавать корабли Синдбада-морехода и его товарищей из Сирафа, Басры и Ормуза. Эти большие корабли были сделаны, как в давние времена, без единого гвоздя, но они вмещали сотни людей и могли находиться в плавании месяцами; связь с родиной поддерживали с помощью почтовых голубей. Другая дорога в Китай вела через пустыни Центральной Азии – это был Великий Шёлковый путь, вновь открытый для движения караванов. Крупнейшим городом на Шёлковом пути был знаменитый своими базарами и караван-сараями Нишапур; главные улицы и площади Нишапура были заставлены лавками и перекрыты высокими кирпичными сводами; говорили, что в Нишапуре больше миллиона жителей.
Мусульманские города мало отличались от древних городов Востока – те же стиснутые между глиняными заборами улицы; редкие калитки, а за ними – внутренние дворики с выходящими на них комнатами. Правда, в окнах появились цветные стёкла, а подвалы стали использоваться для жилья: в них устраивали фонтанчики и наслаждались прохладой среди летней жары. Мебели в домах почти не было: её заменяли многочисленные ковры, создававшие атмосферу уюта. За обедом мужчины возлежали на коврах, облокотясь на подушки, несмотря на запрещение пророка, пили вино, и по обычаю, перенятому у греков, соревновались друг с другом в сложении стихов. Поэты писали о радостях жизни, о женщинах и вине:
Положенные на музыку, стихи исполнялись рабынями-певицами; правда, по обычаю певицы не могли показаться на глаза гостям и пели из-за ширмы. На пирах не было гетер, которые ублажали гостей ласками, – но зато мужчины вовсю предавались азартным играм. Они играли в шахматы и в нарды, а любимым спортивным развлечением было конное поло – игра в мяч верхом на лошади. Особым удовольствием считались позаимствованные у римлян бани.
По пятницам верующие собирались в мечети на общую молитву. Поначалу мечеть была большой площадью, окружённой галереей и портиками; потом часть площади стали перекрывать сводом, державшимся на сотнях тонких колонн. В начале VIII века нанятые халифом греческие мастера построили в Иерусалиме, на скале, где некогда стоял Великий Храм, великолепную мечеть Куббат ас-Сахра, "Купол скалы". С этого времени мечети стали украшать куполами, а затем возле них появились высокие минареты, с которых глашатаи-муэдзины призывали верующих к молитве. Мечеть стала центром общественной жизни, судьи-"кади" разбирали здесь дела верующих, дети слушали своих учителей, здесь можно было переночевать, а беднякам в мечети раздавали деньги и пищу. Пророк призывал богатых людей жертвовать на нужды общины, и из этих пожертвований складывались "вакфы" – дома и земли, доходы с которых шли на милостыню. На эти средства содержались также медресе, духовные школы, где изучали мусульманское богословие и право. Многие месяцы и годы студенты медресе учили наизусть Коран – священную книгу мусульман, собрание изречений Мухаммеда, записанных после его смерти сподвижниками.
Коран означает "чтение" или просто "книга", в нём чередуются проповеди и страстные стихотворные пророчества, и с давних времён его читали, как стихотворение, нараспев. Долгое время эта "книга" оставалась единственной книгой мусульман, потом появилась светская литература, стали записываться столетиями передававшиеся изустно поэмы, появились придворные поэты. В начале IX века халиф Мамун под впечатлением легенд об александрийском Мусее создал в Багдаде "Дом науки" с обсерваторией и большой библиотекой; здесь были собраны поэты, учёные и толмачи, которые переводили греческие книги. Рассказывают, что халиф платил за переводы столько золота, сколько весила книга; были переведены сотни рукописей, присланных из Константинополя или найденных в сирийских монастырях; мусульманский мир познакомился с трудами Платона, Аристотеля, Евклида. Из манускриптов Клавдия Птолемея мусульмане узнали о шарообразности земли, научились определять широту и долготу и рисовать карты. Сочинения Гиппократа стали основой для "Канона врачебной науки" знаменитого врача и философа Ибн Сины; Ибн Хайан положил начало арабской алхимии и астрологии. Особенно усердно работали арабские астрономы – их главной задачей было научиться определять, в какой стороне находится Мекка – именно в эту сторону должны были склоняться правоверные при молитве. Решением этой проблемы занимался знаменитый астроном ал-Хорезми, известный европейским переводчикам как Алгорисмус – от его имени происходит слово "алгоритм". Ал-Хорезми позаимствовал у индийцев десятичные цифры, которые потом попали от арабов в Европу и которые европейцы называют арабскими. Мудрецы искали эликсир жизни и философский камень, позволявший превращать ртуть в золото; халифов и султанов окружало множество астрологов, богословов, придворных поэтов и историков. Ат-Табари написал грандиозный исторический свод "История пророков и царей", а ал-Масуди создал обширную историко-географическую энциклопедию. В X веке наступило время расцвета поэзии – не только арабской, но и персидской; после долгого господства арабов возродился персидский литературный язык, и великий поэт Фирдоуси создал своё бессмертное творение "Шахнаме":
Поэма Фирдоуси была поэтическим памятником героям иранской истории, справедливым царям и благородным рыцарям, пророкам и народным вождям. По легенде, султан Махмуд Газневи обещал заплатить по золотому динару за каждое слово этой поэмы, но не сдержал обещания и расплатился серебром; это возмутило гордого поэта, и он роздал нагруженных серебром верблюдов погонщикам каравана. После этого Фирдоуси пришлось спасаться от султанского гнева; он бежал и до самой смерти жил в нищете, скитаясь по городам и деревням.
X век был временем расцвета поэзии, искусства, наук, ремёсел – и в основе этого расцвета лежало повышение демографического давления; именно демографическое давление гнало "лишних людей" из деревень в города и заставляло их соревноваться друг с другом в ремёслах, именно конкуренция побуждала торговые караваны искать новые далёкие пути. Нужда заставляла младших сыновей знати учиться грамоте и вникать в богословские споры, становиться юристами или врачами. Это была эпоха Возрождения после долгого господства кочевников – время возрождения деревень, городов, искусств и наук. Нашествие арабов было не столь разрушительным, как нашествие германцев, и Возрождение пришло на Ближний Восток на три столетия раньше, нежели в Европу. В то время, как в Европе варвары ещё продолжали сражаться среди развалин, на Востоке снова выросли огромные города, и паломники с Запада с удивлением смотрели на многолюдье базаров и на поднимавшиеся к небу купола мечетей. Сказки "Тысячи и одной ночи" донесли до нас образ этого мира: роскошь Багдада, огромные дворцы, залы которых усыпаны лепестками роз, озёра, в которых переливалась ртуть. Сказки рассказывали о богатствах халифов, о садах, в которых росли деревья с позолоченными стволами и о гуриях, танцевавших среди этих деревьев. Об этом мире роскоши, любви и вина писал знаменитый поэт тех времён, Омар Хайям – он был астрономом и астрологом, предсказывавшим судьбы людей, и знание этих судеб подмешивало к его стихам лёгкий привкус грусти:
ЗАВОЕВАНИЕ ИНДИИ
Махмуд был справедливым государем,
любил науку, с чистой верой,
воителем…
В то время, как в великолепной столице ислама, Багдаде, правили халифы и шаханшахи, мусульманский Восток признавал власть великого султана Махмуда из Газни. Султан или «властитель» Махмуд владел землями от Каспийского моря до заснеженных хребтов Гиндукуша: он правил железной рукой и вошёл в историю, как знаменитый воин, остановивший нашествие кочевых тюрок и завоевавший долину Инда. Силой, дарившей Махмуду победы, была многочисленная и прекрасно вооружённая гвардия тюркских рабов-гулямов. Эти воины с юношеского возраста воспитывались в палатках и привыкали к суровой дисциплине; первые годы они не имели права сесть на коня и прислуживали бывалым солдатам – а потом год от года поднимались по службе, получая чистокровных лошадей и украшенное серебром оружие. Гулямы всю жизнь обитали в палатках, они не имели ни семьи, ни рабов, ни поместий – их гордостью были боевые раны, позолоченные пояса и то смешанное со страхом почтение, с которым перед ними склонялись крестьяне и горожане. Гулямы не могли жить без войны – и каждый год султан под трубные звуки карнаев выезжал из ворот беломраморной столицы во главе своей гвардии; жители выходили на стены, чтобы посмотреть на это великолепное зрелище – на роскошные доспехи воинов, на благородных скакунов, и на ту выправку, с которой каждая сотня-"хайль" подчинялась командам своего «баши».
Армия султана держала путь на юг – через стиснутый горами Хайберский проход в долину Инда, в страну джунглей и многоводных рек, населённую племенами язычников. Хайберское ущелье было дорогой для многих завоевателей; когда-то давно по нему прошёл Александр Македонский, а позже, в VI веке – кочевые племена белых гуннов. Белые гунны, или эфталиты, страшной волной прошли по Северной Индии, обратили в пепел города и деревни и поделили страну между своими родами и племенами. Вожди кочевников, "раджи", вместе со своими "сыновьями", "раджпутами", поработили часть местных крестьян и заставили остальных платить дань. Раджи воздвигли могучие замки и постоянно воевали друг с другом; раджпуты были смелыми и жестокими воинами, предпочитавшими смерть в сражении плену и рабству – в безнадёжной ситуации они убивали своих жён и детей, а потом одевали шафрановые одежды и выходили на последний бой. Жена воина, узнав о гибели мужа, должна была сжечь себя на костре; после смерти раджи на костёр восходили десятки его жён – этот обычай назывался "джаухар".
В 1000 году войска султана Махмуда впервые прорвались в долину Инда через Хайберский проход; они шли под знамёнами "газавата", "войны за веру", с намерением искоренить язычников или обратить их в ислам. Раджпуты оказали яростное сопротивление, но их князья враждовали между собой и не могли сопротивляться вышколенной гвардии гулямов. Потерпев поражение, раджа Джаяпала сжёг себя на костре – так поступали и многие простые воины. Завоевание долины Инда продолжалось четверть века; с каждым годом армия Махмуда продвигалась всё дальше на юг – и каждый год возвращалась в Газни с огромной добычей и десятками тысяч рабов. Фанатичные воины ислама с ожесточением разрушали индийские храмы и ниспровергали идолов, грабили монастыри и убивали буддийских монахов. В 1025 году войско султана, наконец, вышло к морскому побережью близ города Сомнатха, где на узком неприступном мысу располагался один из главных храмов Индии. После кровопролитного штурма султан во главе своих гулямов ворвался в огромный храм и в ярости принялся избивать железной палицей голову священного идола. Внезапно голова отломилась и на пол посыпались спрятанные внутри сокровища – топазы, рубины и изумруды величиной с куриное яйцо. Найденных в храме драгоценностей было так много, что для перевозки не хватило верблюдов; обломки идола по распоряжению Махмуда были отправлены в Мекку.
Так же как Александр Великий, Махмуд Газневи был просвещенным завоевателем, и в походах его сопровождала целая свита учёных – крупнейшим из них был знаменитый астроном и философ ал-Бируни. Бируни измерял широту и устанавливал местонахождение завоёванных городов, изучал язык, беседовал с учёными брахманами и переводил индийские книги. Он составил обширный трактат "Индия", в котором описал законы, обычаи, религию доселе незнакомой мусульманам страны, её природу и животный мир. Эта книга стала неоценимым пособием для назначенных Махмудом наместников завоёванных земель. После смерти великого султана они оказались в тяжёлом положении: на севере началось новое наступление кочевых тюрок, и преемникам Махмуда долгое время было не до Индии. Затем в Газни сменилась династия, и к власти пришли султаны из рода Гури; им удалось воссоздать гвардию гулямов и продолжить завоевания великого Махмуда. В 1192 году султан Мухаммед Гури одержал решающую победу над раджпутами и закрепился на берегах Ганга; вернувшись в Газни, он назначил своим наместником в крепости Дели эмира гулямов Кутб-ад-дина Айбека. Когда в 1206 году Мухаммед погиб от руки убийц, Кутб-ад-дин провозгласил себя султаном Дели – так родилось первое мусульманское государство в Индии. Это было необычное государство, потому что его хозяевами были воины-рабы, "гулямы"; его первый султан был гулямом и его преемниками становились эмиры гулямов, прошедшие всю школу солдатской выучки – от юноши, чистившего лошадей и поддерживавшего стремя, до "хайль-баши" с золотым поясом. Дели был городом-лагерем, куда гвардия гулямов возвращалась к началу сезона дождей и откуда она каждый год уходила в походы. Вместе с гулямами на войну отправлялись служившие султану тюркские и афганские кочевники: многие кочевые племена и роды переселились в Индию в поисках добычи и пастбищ; их вожди, эмиры и малики, получали право на сбор налогов с выделенных им деревень – так называемые "икта". Позже "икта" стали получать офицеры гулямов и рядовые воины; дисциплина ослабла, и "сорок маликов" временами воевали между собой, пытаясь посадить на трон угодного им султана.
Самыми могущественными султанами Дели были Шамс-ад-дин Илтутмыш (1211-36) и Гияс-ад-дин Балбан (1246-87). Преемник Айбека, Илтутмыш завоевал долину Ганга и в ознаменование победы ислама построил грандиозный минарет Кутб-минар, облицованную мрамором и украшенную резьбой башню высотой в 72 метра. Это была самая высокая колонна, построенная людьми древности и средневековья, и с её высоты муэдзин должен был созывать на молитву миллионы новообращённых – чтобы они пришли поклониться победоносному Аллаху. Но оказалось, что голос самого зычного глашатая не долетает с небес до земли и беспомощно теряется среди облаков – поэтому муэдзины редко поднимались на вершину Кутб-минара. Лишь иногда золотой павильон на вершине посещали наместники Аллаха, султаны Дели; в окружении нарядной свиты они молча смотрели на свою страну, на бесконечную зелёную равнину, реки и леса: большая часть Индии ещё была покрыта лесами. В те времена Индия была окраиной обетованного мира, там не было больших городов и высокой культуры, которая появляется вместе с перенаселением и Сжатием. Джунгли подступали вплотную к окраинам Дели, и лишь кое-где на равнине виднелись расчищенные участки пашен и маленькие деревни – история индийского средневековья была ещё впереди.
ПЕРЕД КАТАСТРОФОЙ
Жизнь – не крики веселья, а горестный стон,
Наши дни – слабый отблеск великих времён,
Все деяния нашего мрачного мира -
Лишь мгновенье, обман, наважденье и сон.
Теперь нам нужно вернуться в центральные области мусульманского мира – туда, где шумели многолюдные города, где поэты писали стихи и искусные ремесленники возводили дворцы, подобные луне и солнцу. Всё это – дворцы, искусства, торговля – всё это было порождено Сжатием, но то была лишь одна сторона действительности – потому что другой стороной были голод, нищета, прокажённые в лохмотьях. В середине X века Сжатие привело к голоду, который возвращался через каждые три-четыре года; города были переполнены бродягами и нищими, которые, в конце концов, объединились и стали среди бела дня отнимать имущество у богатых. Современники описывают этих бродяг, «аййаров», как разбойников в дырявых шароварах, вооружённых крюком на длинной верёвке – но сами аййары, считали себя «благородными рыцарями», отнимающими у богатых, чтобы раздавать бедным – ведь пророк говорил, что все богатства принадлежат богу, то есть общине верующих. Халифы и султаны тоже ссылались на этот принцип и после смерти богатого сановника или купца без долгих слов забирали его имущество в казну. В годы голода правители раздавали эти деньги беднякам – но, конечно, они не могли накормить всех голодных.
Сжатие нарастало, голод приходил всё чаще, и смерть становилась владычицей городов и стран. В 1011 году голод обезлюдил некогда богатый Нишапур, а в 1060-х годах его костлявая рука унесла в могилу половину населения Египта. Мусульманский мир жил в ожидании катастрофы, конца света, когда посланный Мухаммедом новый пророк Махди восстановит справедливость и воздаст людям по их заслугам. По дорогам бродили нищие дервиши, святые люди, приблизившиеся к богу, они проповедовали бедность, любовь и терпение; они призывали отказаться от мирской суеты и обратиться к Аллаху. Многодневными молениями дервиши доводили себя до экстаза и с пеной у рта, дрожа всем телом, выкрикивали заклятья. Сотни людей верили дервишам и следовали за ними, они называли дервишей святыми шейхами, а себя – их учениками, "мюридами". Вера давала утешение, но не могла спасти от несчастий; дервиши брели по дорогам и вели за собой людей – но не знали, куда идут. Повсюду свирепствовали голод и мор, умирающие лежали на обочинах, и всё, что могли люди – это молиться богу.
Сжатие было символом Судьбы, проявлением тех могущественных процессов, которые описываются дифференциальными уравнениями и не зависят от человеческой воли. Уравнения говорили, что со временем перенаселение приведёт к катастрофе – к голоду, мору и восстаниям бедноты. Однако неизбежность не всегда выглядит одинаково; порой действительность оказывается сложнее и описывается не одним уравнением. Рядом с земледельческими странами Востока простиралась Великая Степь, где протекали те же процессы – но намного более интенсивно. После Великого Исхода в начале средних веков Степь быстро наполнилась новыми поколениями; там снова кипели войны за пастбища, и оттуда в любой момент могла выплеснуться новая сокрушительная Волна.
Роковой момент наступил в 1040 году. Обитатели среднеазиатских степей, тюрки, объединились вокруг Тогрул-бека из рода Сельджука и в кровавой битве при Данденакане разгромили армию газнийского султана Масуда. Воодушевлённая победой конница тюрок хлынула на запад; в 1055 году Тогрул-бек вступил в Багдад, в 1071 году тюрки разбили византийцев и заняли Малую Азию, в середине XII века они овладели Египтом. Степные варвары снова стали хозяевами Ближнего Востока; оказавшие сопротивление города и сёла подверглись жестокому разграблению – но всё же цивилизации на этот раз удалось избежать катастрофы. Тюрки уже давно приняли веру Пророка, и Торгул-бек стремился не допустить резни мусульман; он повсюду выказывал уважение кади и с почтением принял корону из рук багдадского халифа. Торгул-бек был провозглашён "султаном Востока и Запада" и выразил готовность править по законам ислама. Его преемник Алп-Арслан (1063-72) сделал своим первым министром, "визирем", персидского сановника Абу Али Хасана Туси, получившего впоследствии титул Низам ал-Мульк, "Порядок государства".
Низам ал-Мульк старался примирить победителей и побеждённых, и, по мере возможности, поддерживал справедливость; он оставил после себя знаменитую "Книгу о правлении", "Сийасет-наме", ставшую источником мудрости для властителей Востока. "Государям надлежит блюсти божье благоволение, – писал Низам ал-Мульк, – а благоволение господа заключается в милостях, оказываемых людям и СПРАВЕДЛИВОСТИ, распространяемой среди них". Великий визирь писал о том, что земля должна принадлежать государству и даваться крестьянам в пользование, что налог должен быть умеренным и собираться без насилия, что нужно помогать обедневшим крестьянам и неусыпно следить за чиновниками – дабы они не притесняли простой народ. Нужно постоянно проводить переписи, кадастры и проверки; необходимо повсюду иметь шпионов-осведомителей, дабы государь знал о всём – "даже если кто за 500 фарсангов отсюда несправедливо отнял торбу сена", – и "дабы люди знали, что государь – неусыпен".
Низам ал-Мульк старался приручить хищных кочевников и, в рамках СОЦИАЛЬНОГО СИНТЕЗА, превратить их в военное сословие Империи. Однако ему не удалось смирить аппетиты завоевателей; тюркское войско на своих сходках грозно требовало раздела добычи и предоставления каждому воину "
Начались крестьянские восстания. Снова подняли голову шииты, и посылаемые из Каира агитаторы-даи ходили по деревням, возбуждая народ. В 1090 году отряд повстанцев во главе с даи Хасаном ибн Саббахом овладел крепостью Аламут в прикаспийских горах. Плохо вооружённые повстанцы не могли сражаться с тюрками в открытом поле и единственное, что оставалось отчаявшимся крестьянам – это индивидуальный террор. Хасан ибн Саббах посылал из Аламута "жертвующих собой", "фидаев", со спрятанными под одеждой длинными ножами, и эти фидаи месяцами и годами караулили тюркских вождей. Если "жертвующие собой" убивали врага и оставались в живых, то по возвращении в Аламут в их честь устраивались семидневные празднества, крепость расцвечивалась огнями, и на площадях устанавливали пиршественные столы. Погибшим фидаям было уготовано место в раю, и, чтобы показать им, что такое рай, в укромной долине был создан великолепный сад с позолоченными дворцами и фонтанами, бьющими вином. Никто не знал о существовании этого сада; юношей, которых готовили в фидаи, усыпляли гашишем и сонными приносили туда; они думали, что оказались в раю и принимали ласкавших их девушек за райских гурий. Потом их снова усыпляли, относили обратно и клали на то же место; они верили, что всё, произошедшее с ними – сон, и были готовы отдать жизнь, чтобы снова попасть в рай. За употребление гашиша фидаев впоследствии стали называть "гашашинами" или "асассинами"; это слово вошло в европейские языки как синоним убийцы.
В 1092 году фидаи убили великого визиря Низам ал-Мулька; в этом же году умер, вероятно от яда, султан Мелик-шах (1072-92). Тюркские племена окончательно вышли из подчинения властям и, сражаясь под знамёнами разных султанов, принялись грабить города и разорять страну. Междоусобные войны продолжались больше столетия, и лишь в начале XIII века шах Хорезма Мухаммед снова объединил восточный Иран. Многие надеялись, что время смут осталось позади, но оказалось, что эти несчастья были лишь прелюдией катастрофы, масштабы которой заставили содрогнуться человечество. Давление в Великой Степи всё повышалось и там, в её глубине, гудел вулкан, готовившийся излить на мир потоки лавы. Сквозь блики пламени и клубы дыма оттуда доносился шум сражений, и окружающие народы шёпотом передавали друг другу страшное имя воцарившегося там Владыки Преисподней.
Его звали Чингисханом.
Поделиться книгой: