Чувство Магдалины

– Понимаешь, в православной и католической церквях почитание Магдалины существенно различается… В православии она почитается исключительно как мироносица, излеченная от семи бесов, а в традиции католической церкви – там да… Там долгое время было принято отождествлять с ней образ кающейся блудницы… Да и то это было всего лишь допущение, этакий легендарный материал, доказательства которому в Библии нет. И когда Антон предложил назвать портрет «Чувство Магдалины», он совсем другое имел в виду…

– А что он имел в виду? Что твоя Маша – святая мироносица?

– А это ты у Антона спроси.

Антон не успел ничего ответить Вике – к ним уже торопились Маша и Платон. Машино лицо было хоть и заплаканным, но вполне приветливым, и голос прозвенел, как веселый колокольчик:

– Может, мы все к столу пойдем, а? Выпьем за встречу?

– Ой, Машенька! Вот мы идиоты! – развел руки в стороны Антон. – Совсем забыли, что не так просто в гости званы, а на твой день рождения! Поздравляем тебя, дорогая!

– Да, у нас и подарок для тебя есть… – поддержала Антона Ольга. – Но это потом, за столом.

Застолье и вкусная еда примирили все разногласия, и даже Вика принародно попросила у Маши прощения за свой «наезд». Платон, конечно, по-своему прокомментировал такие перемены в настроении супруги – склонившись к уху Маши, прошептал тихо:

– Она когда выпьет, покладистой становится, как тигренок… Но все равно – лапки к ней в пасть не стоит засовывать, поняла? Откусит играючи. Это так, на будущее. Я все-таки уверен, что ты с ней в конце концов подружишься.

– Конечно, мы подружимся! Я надеюсь! – легкомысленно произнесла Маша, отпивая из бокала вино. – А я, когда выпью, страшной хохотушкой становлюсь, меня все кругом веселит…

– Да? Тогда скажи Лео, пусть он тебя напишет слегка хмельной. По-моему, это будет замечательно. А портрет можно назвать – «Девушка с бокалом вина»…

– Хорошая мысль! – поддержала его Маша. – Обязательно попрошу! А здорово, что мы все за одним столом собрались, правда? И сидим так хорошо, весело…

– Да, Машенька, ты большая умница, – со всей искренностью и теплотой, на которые был способен, произнес Платон. – Ты не только Лео вдохновила на новые творческие подвиги, ты и нас пытаешься вдохновить на братскую дружбу. Вот, вместе всех собрала. Я уж не помню, когда мы так за одним столом собирались, разве что у деда, но это другая история… Спасибо тебе, Машенька! Ты молодец!

– Да ну… – смутилась Маша. – Ты меня совсем смутил, Платон. Хвалишь и хвалишь… Ой, у меня же горячее в духовке разогревается! Побегу!

– А что, еще и горячее будет?

– Обижаешь…

– Да ты еще и хозяюшка, надо же! Ой, как Лео свезло… Ой, как свезло…

Когда Маша убежала на кухню, Платон подсел к Антону, проговорил со вздохом:

– Тебе не кажется, что нашему младшенькому раздолбаю на сей раз крупно подфартило? Девчонка-то оказалась что надо, во всех смыслах паруса на этой шхуне подняла, а?

– Да, я тоже за ней весь вечер наблюдаю… – раздумчиво кивнул головой Антон. – Быстро она тут обтесалась и даже внешне такая стала… Хоть на обложку журнала снимай.

– А зачем ей обложка, если у нее уже портрет маслом есть?

– Ну да… Будем считать, повезло Лео. И девчонке тоже повезло, чего уж там.

– Давай за это выпьем? За обоюдное везение?

– Давай.

Платон поднял бокал, потянулся через стол, чтобы чокнуться с Лео:

– За тебя пьем, брат! Рады за тебя! Давай, брат, вперед, работай дальше! Глядишь, скоро будем гордиться, что ты наш брат!

Антон тоже потянулся с бокалом, проговорил с улыбкой:

– И вообще, нам надо чаще видеться, братья! Что мы, как неродные! Я только сейчас вдруг осознал, как это здорово, когда у тебя есть братья… Да, надо видеться чаще, сидеть вот так, выпивать, чтобы глаза в глаза! Согласны?

– Конечно, согласны… – тихо улыбнулся Лео.

– Да без вопросов, брат! – поддержал его Платон.

– Ну, тогда приезжайте к нам на дачу в эту субботу, а? – предложил Антон. – На речку сходим, в баньке попаримся, девчонок в теннис погоняем, чтоб лишний жирок растрясли… Кто не захочет – заставим, кто не умеет – научим! Приезжайте, правда!

– Не надо нас уговаривать, приедем, конечно! – заверили его Платон и Лео с одинаковым хмельным запалом. – И впрямь, надо нам чаще видеться, мы же братья! Давайте выпьем за нас…

* * *

Они стали видеться чаще. Завязались в узелки оборванные с годами ниточки, появилась в разговорах теплота и расслабленность, присущая близким семейным отношениям. Тем более если эти отношения – братские. А брат за брата всегда должен стоять горой – так уж издревле повелось. Надо дружить, надо быть вместе.

«Дружить» чаще всего съезжались в загородный дом Антона, благо места в нем хватало с избытком. Антон был доволен, Ольга не возражала. Недовольной наплывом гостей была только домработница Тамара, но кто в этом случае интересуется мнением домработницы? Да, на кухне приходится много времени проводить и убирать дом после гостей приходится, но такова твоя доля, ничего не поделаешь. Тем более эта «доля» хорошей зарплатой не обижена.

Так прошла зима, наступила весна. В этом году она выдалась ранней, снег сошел к середине марта, и апрель тоже обещал быть солнечным. Тамаре был отдан хозяйский приказ – навести в доме к апрелю идеальный порядок. Тамара даже обиделась слегка, мол, и без того содержит дом в полном порядке, но Антон объяснил свою просьбу исключительным обстоятельством – в апреле мама из Америки в гости прилетает наконец! Американский муж соизволил-таки отпустить на недельку! Десять лет на родине не была…

Больше всего предстоящим событием была взволнована Маша, и все ее дружным хором успокаивали – не может быть, чтобы мама не одобрила выбор Лео. Даже Вика, и та успокаивала, правда, с присущим ей своеобразием в выборе выражений:

– Да не трусь ты, Маруська! Мамуля у наших мужиков – баба что надо! Если уж я смогла с ней общий язык найти… Ты, главное, по отчеству ее не вздумай назвать, у них в Америке так не положено! Брякнешь при ней Татьяна Ивановна, она и обидится!

– А как надо ее называть? – с удивлением интересовалась Маша. – Как, если ей шестьдесят два года? Таней, что ли?

– Зачем Таней? Зови просто Татьяной. Да ты и сама увидишь, что отчество к ней никаким боком не присобачишь, потому что она вся из себя такая продвинутая американская бабенка с гладкой натянутой рожей и улыбкой от уха до уха. У них там рожу себе натянуть – как раз плюнуть, давно все технологии отработаны, не то что у нас. И возраст им не страшен, она и в шестьдесят себя чувствует распрекрасно. Да сама увидишь, чего я тебе рассказываю…

– А вдруг я ей не понравлюсь, а?

– Да с чего бы? Я думаю, она уже в курсе, как твоя благотворная любовь повлияла на ее младшенького сыночка. Более того, я думаю, что она поставит перед Лео вопрос ребром.

– Не поняла… Какой вопрос?

– Да жениться на тебе его заставит, дурочка! Она любит, чтобы все по правилам было, как надо! Сам-то Лео не догадается, что надо предложение руки и сердца сделать, ему и так хорошо живется, без предложений! Комфортно и сытно, и окна всегда чистые! И ты всегда под рукой – на голове косынка, в руке тряпка, борщ на плите, вот она я, ешь меня с хлебом и маслом!

– Вик, ну зачем ты…

– Да ладно, прости, – с теплотой в голосе проговорила Вика. – Не обращай внимания. Я в последнее время злюсь на всех не по делу, едва сдерживаюсь. И Лео твой меня тоже злит, ишь, как хорошо пристроился! Ах, Маша, ох, Маша! А как предложение делать – извини, подвинься! И сама ты намекнуть не сможешь, ты же у нас девушка скромная! Ой, только не говори, что замуж не хочешь, ладно?

– Да я и не говорю… Просто я об этом пока не думала…

– Вот только не надо врать, не думала она! Все думают, а она не думала!

– Честное слово, не думала!

– Да ладно, мне-то что. Ты про Татьяну спросила – я ответила. Не надо бояться, нормально она тебя примет. Полюбит, обласкает. Если уж меня, стерву, приняла, про тебя и лапоть не свистит… Хотя и понимает, что я для Платона не подарок. Ой, какой же я не подарок, Маруська, если б ты знала! Если б я могла тебе рассказать…

– Так расскажи, если хочется.

– Нет, не могу. Ты для такой исповеди не годишься. Да и осудишь меня, не поймешь… Еще и раскаяться заставишь. Ты ведь слишком правильная, Маруська, вот в чем дело. Почти святая. Нет, не буду рассказывать, извини. Как-нибудь сама переживу собственную подлянку.

Встречать маму поехали в аэропорт все вместе, на двух машинах. Братья были улыбчивы и радостно возбуждены, Маша бледна и сосредоточена, Ольга недовольно поглядывала на часы, а Вика была в ужасном настроении, и ее старались не трогать без надобности. Поехала свое уважение к свекрови проявить – и на том спасибо.

Татьяна повела себя с Машей так, как и предсказывала Вика. Приняла вполне искренне, полюбила и обласкала. И успеху младшего сына тоже радовалась искренне, тем более к этому моменту и впрямь уже можно было говорить об определенном успехе – заказов у Лео было столько, что очередь из желающих заполучить «интересный» портрет была расписана на полгода вперед. Татьяна даже сгоряча обещала помочь организовать сыну выставку в Америке.

И с предложением руки и сердца все вышло так, как предсказала Вика. Через неделю после приезда Татьяны был назначен большой сбор в загородном доме Антона, Тамара готовила праздничный обед. Командовала готовкой Татьяна. Все уже понимали, по какому случаю намечается торжество, Маша тоже понимала и волновалась ужасно.

Стол накрыли на успевшей просохнуть от весенней воды лужайке, и солнце пригревало нежно и ласково, и лица у всех были торжественны и добродушны одновременно.

Лео поднялся с бокалом в руке, объявил громко, глядя Маше в глаза:

– Дорогая моя Машенька, прости меня, пожалуйста! Прости меня, дурака, я так виноват перед тобой!

Все переглянулись удивленно, потому как ждали другой торжественной просьбы, а не просьбы о прощении. Татьяна чуть нахмурилась, Вика подняла бровь, Ольга сделала печальное разочарованное лицо, Антон глянул на Платона тоже разочарованно – все понятно, мол… Чего еще можно ожидать от нашего младшенького, я так и знал… А Лео тем временем продолжил:

– Прости меня, Машенька, что не догадался сделать этого раньше. Я очень люблю тебя, я давно должен был… В общем, вот…

Он торопливо полез в карман, вытащил бархатную, с золотым тиснением коробочку, открыл ее, резким движением отодвинул стул. Встал на одно колено, протягивая коробочку Маше. И проговорил очень тихо, но так, чтобы все слышали:

– Будь моей женой, Машенька…

Маша совсем растерялась, а вездесущая Вика прошипела со свистом, вытянув шею и нетерпеливо и жадно заглядывая в коробочку:

– Говори «да», чего молчишь-то! Говори – я согласна! И руку, руку к нему протяни!

Маша моргнула, и будто очнувшись, повторила за Викой полушепотом:

– Да! Да… Я согласна… Конечно, я согласна…

Лео сам взял ее за руку, высвободил кольцо из коробки, и оно сверкнуло на солнце алмазной радужной гранью, брызнув искорками в жадные Викины глаза. И надел кольцо Маше на палец под одобрительный гул всех присутствующих.

– Ну, слава богу, сподобился… – с улыбкой произнесла Татьяна, глядя на счастливую Машу. – Пока мать не приедет и за жабры не возьмет, ни за что не догадается. Из Машеньки чудесная жена выйдет, это ж невооруженным глазом видно! Правда, Машенька?

– Да, мам, ты права! – ответил за Машу Платон. – Повезло Лео…

– А тебе что, не повезло? – с угрожающим видом повернулась к Платону Вика. – Может, мне тебя оставить, уйти с твоей дороги, чтобы тебе тоже повезло?

– Ну, началось, – тихо и жалобно простонал Платон, хлебнув щедрую порцию виски.

– Началось и закончилось, понял? – почти равнодушно произнесла Вика, вставая из-за стола. И, с улыбкой обратившись ко всем, проговорила весело: – Мне очень жаль, но я вынуждена вас покинуть… У меня важная встреча через полчаса. Маша, Лео, поздравляю! Пока!

Она развернулась и быстро пошла по дорожке в сторону ворот, нащупывая в сумочке ключи от машины, и уже не услышала, как Татьяна произнесла с досадой:

– Ребята, не ссорьтесь. Ну зачем в такой день…

– Да пусть идет! – зло махнул рукой Платон, снова припадая к стакану с виски. – Если уж чего решила, все равно не остановишь! Пусть идет. Не обращай внимания, мам…

– Да, Татьяна, не обращайте внимания, мы давно уже привыкли к Викиному характеру, – с улыбкой подхватила Ольга. – Знаете, как говорят? Милые бранятся, только тешатся.

– По-моему, это Вика тешится, а Платон не очень… – грустно усмехнулся Антон, но тут же спохватился, поднял с улыбкой бокал: – Маша, Лео, поздравляем! Живите долго и счастливо! И готовьтесь к свадьбе! Надеюсь, будете свадьбу играть?

– Конечно, будут! – с уверенностью подхватила Ольга. – Не захотят – заставим! Да и отчего ж не захотят? Каждая девушка чуть ли не с рождения мечтает о белом свадебном платье. Ты будешь чудо как хороша в свадебном платье, Машенька! Моя хорошая знакомая – владелица магазина свадебных платьев, у нее и закажем… Самое красивое, ага?

– Спасибо, Оль… – благодарно улыбнулась ей Маша.

– Да, а в свадебное путешествие можете ко мне приехать, если хотите… – живо откликнулась Татьяна. – Или я могу в Майами хороший отель оплатить…

Далее застольные разговоры перешли в более приятное русло, то есть в обсуждение грядущего свадебного торжества. Потом Антону кто-то позвонил, и лицо его стало ужасно озабоченным, и Ольга смотрела на него в тревожном ожидании. Закончив разговор, Антон улыбнулся, с сожалением развел руки в стороны:

– Я вас ненадолго покину, дело неотложное образовалось, требует моего участия. Простите меня, ради бога!

– Я еду с тобой! – решительно поднялась вслед за мужем из-за стола Ольга. И так же, как Антон, обвела всех виноватым взглядом: – Простите нас, пожалуйста! Мы очень быстро вернемся! Это займет не более часа… От силы два… Правда, очень важный вопрос решается!

– Да ладно, поезжайте! – махнула рукой Татьяна. – Понятно, что дело прежде всего, неужели мы не знаем! И это хорошо, что вы вместе, молодец, Оленька! Когда муж и жена заняты общим бизнесом, это дорогого стоит…

Когда Антон с Ольгой ушли, Татьяна бросила салфетку на стол и, будто продолжая фразу, проговорила грустно:

– Хорошо-то хорошо, но вот кто мне внуков рожать будет, интересно… Антон с Ольгой общим бизнесом заняты, Платон с Викой живут как на войне… Вся надежда на вас, ребята! – подмигнула она Лео и Маше и засмеялась тихо, видя Машино смущение. Потом встала из-за стола, провела рукой по лицу, зевнула слегка: – Пойти сиесту себе устроить, что ли? Разморило меня на солнышке… Да, пойду… Дневной сон в моем возрасте – вещь просто необходимая… А вы погуляйте, до речки вон по травке пройдитесь… Платоша, перестань пить, что ты раскис, ей-богу! Подумаешь, Вика взбрыкнула! Впервой тебе, что ли? Давай, давай, поднимайся! Пройдись немного!

– А правда, давайте к реке сходим? – попросила Маша, глядя с улыбкой на свою руку с кольцом. – Через березовую рощу пойдем, там сейчас так красиво…

– Что ж, идем… – сказал Маше Лео, обнял ее за плечи и, обернувшись к Платону, спросил быстро: – Ты с нами?

– Ну, если не сочтете третьим лишним… – пожал плечами Платон.

– Да не говори ерунды, какой же ты лишний! – искренне возмутилась Маша. – Идем!

Они медленно двинулись по лужайке в сторону спрятавшейся в заборе калитки, но дойти до нее не успели – из окна дома послышался голос Татьяны:

– Лео, зайди ко мне на минуту! Мне надо тебе кое-что сказать!

– Да, мам! Я сейчас! – крикнул в ответ Лео и, обернувшись к Платону и Маше, проговорил быстро: – Идите, я вас догоню…

Маша с Платоном вышли за калитку, молча побрели по редколесью в сторону березовой рощи, за которой блестела вдалеке крутым изгибом река. Маша изредка взглядывала на Платона, потом проговорила тихо и жалобно:

– Да не расстраивайся ты так, Платон… Может, у Вики и впрямь важная встреча назначена была? На тебе лица нет, честное слово…

– Да какая там важная встреча, бог с тобой… – махнул рукой Платон и ухмыльнулся болезненно. – Какая важная встреча может быть у женщины, не занятой никаким делом? Главное дело для нее – мозги мои ядом залить… Что она очень успешно и делает… Да ладно, не хочу об этом говорить! Давай лучше о тебе, Машенька! Ты такая сегодня счастливая, просто светишься… Я искренне рад за тебя, поверь. И я завидую Лео. Ты его действительно любишь, искренне и бескорыстно. А мы ему с Антоном не верили, дураки…

– Да-а-а? А почему? – удивленно протянула Маша и даже замедлила шаг, обернувшись к Платону.

– Да это давно было, не обращай внимания… Еще там, в Камышах, у деда… Лео тогда упрекнул нас, что мы живем, не зная, что такое она есть на самом деле – бескорыстная любовь. А мы над ним тогда поглумились, да. Теперь я понимаю, что зря глумились. Что ему завидовать надо, а не… А, да что говорить, опять я…

– Не расстраивайся, Платон, – снова повторила Маша, вздохнув. – Все у вас с Викой наладится, вот увидишь. Правда.

– Да ничего не наладится, Маш… Мать права, мы ведь живем с ней как на войне, и конца этой войне нет. Хотя вру, будет конец, конечно же будет. Рано или поздно она меня уничтожит, я знаю. И прекратить эту войну тоже не могу… Прекратить – это значит, надо расстаться, а расстаться я не могу, потому что люблю ее, понимаешь? Так люблю, что совладать не могу с этой проклятой любовью… Совсем я измучился, Маш, сил больше нет!