Помоги проекту - поделись книгой:
Ну, надо же! Проснулся, забеспокоился, что уйду. Мелочь, а приятно.
— Я недалеко, — ответила с улыбкой.
— За водой? — предположил Регген, кашлянул и попросил: — Пойдешь назад и мне принеси.
— Да уж, граф! Ни «пожалуйста», ни «будь добра», ни тем более «проводить тебя?». Расслабился! — беззлобно фыркнула я и пошла затворять ставни и окна.
Наверху справилась быстро, внизу пришлось попотеть. Ветер бушевал нешуточный и, как назло, задувал в комнату, не позволяя ничего закрыть. Я и ногами в пол упиралась, и локтями в стену. Уж думала, придется так оставить, но диво дивное, ветер сменил направление, позволил окно захлопнуть, а в следующий миг сорвался так, что я чуть не осталась без головы. Створка слетела с петель, с грохотом угодила в ближайшую стену и со звоном развалилась на куски. Последовавший за этим знакомый треск меня насторожил, в чем-то даже напугал. Если сейчас и тут пол провалится, то пауки вновь захламят эту комнату. Стоило это представить, как от стены отвалился огромный кусок штукатурки вместе с обрешеткой и странного вида прутьями. Я только и успела что охнуть, а затем ахнуть от вида открывшейся стены из пары-тройки тысяч идеально гладких, блестящих желтых слитков. Раньше бы постояла, разинув рот, сейчас же быстро смекнула — нужно бежать. Нет свидетеля, нет необходимости тут мусор размещать.
Но не успела сделать и шага, как в комнату влетели пауки. Мелкие и очень деловые. Они не заметили ни меня, ни кристалла, оброненного в борьбе с ветром, ни самого ветра пронизывающе холодного. Распределились вокруг упавшего куска отделки, вцепились в него всеми лапами, смачно плюнули в стену паутиной и слаженно начали подтягивать себя и свою ношу к стене. Время шло, дело спорилось. В считанные минуты они успели вернуть штукатурку и обрешетку на место, да так, что от трещины не осталось и следа. А я успела замерзнуть и понадеяться, что осталась незамеченной. Еще через десять минут восьмилапые установили в окно новую створку, убрали осколки от старой и ушли, весело стуча лапками и оглашая пространство довольным «пиу-пи-ип».
И только я расслабилась, только вздохнула полной грудью, отделилась от стены, сделала шаг к лежащему на полу «светилу», как вдруг распахнулась дверь, и ко мне стремглав бросился один из только что ушедших. Приветственно кивнул, выхватил из-под моих заледеневших пальцев кристалл, воскликнул: «Ии!», рванул обратно и… остановился, так и не выскочив за дверь. Следующее его «пи» было раздраженно грозным и призывало всех вернуться назад. Что удивительно, недавние ремонтники прибыли отнюдь не в мелком виде, а в устрашающем — высотой с меня.
Выстроившись в ряд, они послушали гневное пиканье мелкого, что воинственно размахивал кристаллом, посмотрели на стену, затем на меня и единогласным поднятием лап постановили — свидетеля убрать. Как оказалось, убрать в коридор, дабы я не мешала трудоемкому процессу возвращения хлама и его расстановки. И я бы им уступила, я бы им слова не сказала и поддержала порыв все скрыть, если бы не одно «но». А где гарантия, что остальное поместье не из золота отстроено? Где гарантия, что мне не придется драить комнату, а затем с печалью о ней вспоминать? А нет ее. Так неужели мне целый год средь хлама проживать? Опять.
Я против! О чем и сообщила.
— Да что ж вы за хранители такие! Думаете, залежи мусора не привлекут внимания? Ошибаетесь. На фоне чистых комнат они как маяки. Так что предлагаю привести поместье к общему знаменателю.
И ведь сказала, истово веря, что пауки наведут в поместье порядок, выбросят хлам, дабы жить в чистоте и просторе. Но восьмилапые поняли все превратно. Ρазделились на группы по трое и потащили обломки мебели во все отмытые ранее комнаты!
— Стоять! Я не это имела в виду, — бросила строго и грудью стала на защиту выдраенных угодий. В ответ пауки меня обежали по потолку, ничего из лап не выпуская. Горы мусора таяли на глазах, доводя до меня отчаяния.
Но это ещё не повод отступать.
— Послушайте! — я схватилась за ближайшую расколоченную тумбу, не позволяя ее забрать. — Зачем же тут все в состоянии погрома держать, дышать плесенью и пылью? Пчхи! Давайте поступим иначе. Все уберем, отремонтируем, обставим…
Они меня не слышали, тащили. И только мелкий паразит с кристаллом в лапе что-то воинственное попискивал, выдвигая свои аргументы.
— Значит, так! Либо вы немедленно этот балаган прекращаете, либо я… я, — повторила глуше, даже не зная, чем пригрозить огромным восьмилапым, — я что-нибудь ужасное придумаю!
Не успела досказать угрозы, как пауки полным составом выскочили в коридор и под писк мелкого главаря принялись голосовать.
— Пи-у-пип! — Три лапы за, семь против.
— Пи-и-ип… — Пять лап за, пять против.
— Ипи-пип. — Девять лап за, один сомневается.
— Пиуп! — подвел итог кристаллоносец и указал в мою сторону.
— Пиуп! — поддержали его остальные, и ближайший паук прыгнул ко мне. Схватил за шкирку, как котенка, и потащил в сторону, противоположную кузне.
Смутная догадка поразила как молния. Игры кончились. Меня выгоняют! Без суда и следствия. Под покровом ночи. В непогоду!
— А ну стой! Стой, я сказала. Я запрещаю, я против… — заявила громко, но он уже не шел, бежал. — Я пожалуюсь Реггену! — пригрозила я, и меня поставили на землю. Думала, отпускают, оказалось — одевают. Вместо оброненной накидки пальто на плечи накинули, в сапоги из тапочек переобули, вручили мой кошель, сумку с парой платьев и парой-тройкой пирожков. — Ургену Врадору! — не оставила я попыток, когда меня развернули в направлении выхода. И уже не столько утверждая, сколько вопрошая, продолжила: — Буре? Ледяному демону… Соломону Дийе? Двум магам из его отряда… Торговкам? — последнее было из разряда «а вдруг», и вопреки всем вдругам ничего не изменило.
Дверь за мной закрыли под напутственное «пи!». А снаружи холод, ветер, мрак и ощущение абсолютной безнадеги. Задохлик не получит воды, столица не узнает о моих пирожках, поместье не дождется ремонтных работ, а самое обидное — я не увижу щенка. Вот замерзну здесь, на пороге, или хуже того — упаду в одну из траншей, и поминай как звали. То ли Осей, то ли Злосей.
— Эх, был бы здесь лобастый, он бы с вами…
Дверь открылась, меня втащили обратно, раздели, переобули, отобрали сумку, вручили накидку, кристалл и понесли через холл, по коридору. Дверь кузни открылась и закрылась, кожу обдало теплом, мысли морозом. И я бы долго стояла, комкая в руках накидку и отрешенно взирая на древесный узор, скол и трещину, не попроси задохлик воды и не заставь меня совесть опомниться.
Принесла, подала, спросила:
— А что это вы меня спасать не поползли? Там же был такой грохот.
— Из-за Врадора, — между глотками ответил маг.
— Это как это?
Задохлик нехотя отстранился от кувшина, посмотрел с укором, но все же сказал:
— С тех пор как ты за меня в ответе, Врадор в ответе за тебя. Случись что, он тотчас явится. На тебе маячок вызова и стихийный портал.
— Сомневаюсь. У главы контроля нынче любовь… как вариант — к перчаткам. К тому же, отчего это он не явился, когда я с пауками ссориться начала?
— А ты сорилась? — вздрогнул задохлик и выплеснул часть воды на себя.
— Конечно! Из-за мусора в комнатах, и они меня чуть на улицу не выгнали, — правильнее сказать, выгнали, но к чему детали, если я уже в кузне. Перехватила ошарашенный взгляд мага и сердито буркнула: — Чего?
— Ося, с ними не только я, даже наш король опасается спорить.
— И? — я сложила руки на груди. — Вы что, хотите сказать, что договориться с ними нельзя?
— Можно, наверное. Но этого еще никто не смог с самого первого дня после взрыва.
— Какого взрыва?
— А ты не знаешь? Взрыв, что потряс всю столицу восемь лет назад?
— На тот момент я была в Ллосе, — с тоской припомнила свои пятнадцать с половиной лет, — отчаянно пряталась от женихов и грозилась расправой свахе.
— Очень интересно. А поподробнее, — тут же вскинулся маг.
— Только после детального рассказа о взрыве и поместье, — непреклонно ответила я. Подушила кристалл и устроилась под боком задохлика. — К слову, чем раньше вы начнете, тем лучше для вас.
Время не ждет. Мне еще к паукам искать подход, ибо без лобастого я вряд ли что смогу, а ссылаться на скорое появление щенка не выход.
— Хорошо, расскажу сейчас, — вздохнул маг притворно. — Принято считать, что все началось лет десять назад, но это мнение ошибочно. Все началось, когда наш величайший из королей и мудрейший из правителей поступил как глупец, решил развестись с супругой-королевой, дабы взять в жены одну из фрейлин. Влюблен был как кот и разве что с рук не ел в присутствии придворных. А в остальном он был глуп, слеп и глух, как… любой другой привороженный.
Неужели судит по себе? В темноте послышался протяжный вздох. Точно, так и судит.
— Вразумить его никто не смог, кроме тещи, — продолжил маг повествование. — Великолепная Радия Окрад, герцогиня Леройская, выкрала фаворитку короля и тайно переправила ее в другое королевство. Венценосный долго мучился, искал, обещал похитителям баснословные суммы… но тщетно. Король вернулся к жене, произвел на свет третьего, четвертого и пятого потомков, усилил охрану семьи, внес налоговые сборы в законы о вольных хартиях, превратил столицу в венец архитектурной красоты и… все бы ничего, но на десятый год изгнания фрейлина вернулась.
— Так ее не убили? — возмутилась я. Уходящая луна давала немного света, но даже в нем я заметила во взгляде мага укор.
— Ося, это был всего лишь приворот. За такое сажают.
— Неужели? И много дамочек по тюрьмам сидит?
— Нет, их в основном жалеют, — нехотя ответил Регген. Помолчал и хмуро вопросил: — Дальше рассказывать, или спим?
— Говорите, конечно! Интересно узнать, за что король взъелся на тещу.
— За обман, лишение радости и сокрытие информации о местоположении возлюбленной. Взамен он решил отнять любимое детище герцогини.
— Дочь? — удивилась я. — Так он давно ее забрал, в жены. И охрану усилил…
— Наверняка, подумав о том же, он решил отыграться на любимом поместье герцогини, — маг взял долгую паузу, прежде чем произнести: — И отдал его академии под тренировочные полигоны.
От возмущения даже подскочила на тюфяке.
— Как он посмел?!
— Запросто. Согласно нашим законам, все земли государства принадлежат короне. Так что посмел. Правда, и герцогиня оказалась не робкого десятка, — ответил граф-задохлик, уложил меня обратно, приобнял. — Она подняла над поместьем охранное поле и отбыла в другую страну.
— Прошли годы. Устояв под сотнями проклятий и мощнейших магических ударов, поле значительно разрослось. Захватило не только поместье, но и весь промышленный район, дотянулось до столицы… — вспомнила я слова магов из третьей группы захвата. Посмотрела на замолчавшего мага. — А что потом случилось, вы знаете?
— Знаю, — буркнул он и поежился от воспоминаний, — я защищал аспирантуру в Нижней Академии Мастеров. Зачитал теорию, зарядил метательные орудия, выстрелил по мишени и…
— Что?
— … и поседел, когда взрывом накрыло весь полигон. Пламя взвилось ввысь, вспыхнуло искрами. И ранее невидимый купол, что подобрался к нам из Бурфо, лопнул как мыльный пузырь.
— Так это были вы?! Вы уничтожили купол?
— Я, — Регген невесело усмехнулся. — Я и тот самый последний укол… Недостающая капля магии… силовой пробой, что совершил одновременно катастрофу и чудо…
— Да-да, понятно! — перебила я лирическое настроение графа. — А дальше что? Бурфо и его окрестности снесло с лица земли?
— Только постройки, — ответил он, — люди остались в живых и получили компенсацию, король — десятки гневных писем от герцогини, а я — графский титул и поместье в счет удачных испытаний. — Еще один вздох и неторопливое поглаживание моего плеча. — Сказать по правде, я не особо обрадовался королевскому подарку. И только получив укус от альфы, я высоко оценил нестабильный магический фон, боевую живность и полное безлюдье на многие километры.
Укус! Вот еще одна невероятно интересная и нераскрытая тема.
— Регген, — позвала я, — так получается, во время восстаний вас никто не покусал, раз альфа стаи решил вас с остальными мастерами уравнять.
— Не покусал и даже не оцарапал, — уточнил он.
— Вы что же, с двуликими в прятки играли?
— Отбивался. Я не с голыми руками пришел на вызов, — усмехнулся маг и понизил голос: — А ты где пряталась от женихов?
— Ой, где только не пряталась, — отмахнулась я и повернулась на бок. — Завтра будет тяжелый день. Доброй ночи, Регген.
Он рассмеялся:
— Доброй, Ося.
В академию на следующий день я не шла — летела. А все потому, что мое утро было занято отнюдь не очередной борьбой за чистоту, а походом в библиотеку. Я набрала книги о пауках и слизнях, просмотрела скупые сведения о магически измененных животных и наметила план получения союзников из бывших врагов. Начну с уступок и подкормки, закончу приручением к труду. Ибо, как сказано в книге профессора Кросселя, большую часть времени измененные питомцы пребывают в мирном состоянии и малой форме. А стоит их разозлить или напугать, как они мгновенно вырастают. Правда, он говорил о крысах, с трудом увеличивающихся в три раза, а не о пауках, в сотню раз превышающих мирную форму. Но я надеялась, и надежда эта окрыляла. Или же это был ветер.
Сорвавшийся вчера, он и сегодня не утихал, штурмуя не только окрестности столицы, но и центр. На площади с фонтаном перед гостиницей «Кромвеля» устоять было почти невозможно. И если бы не магическая сфера от самого первого и верного покупателя, не тяжелая тележка-якорь, не мое упрямство и желание продать, я бы носа из портала не высунула. А так дотащилась… и обогатилась на две серебрушки и семьдесят две медяшки. У музея «Старьевщика» было столь же ветрено и безлюдно, так что из портала я даже не вышла. А вот Церковь всех святых и Центральная библиотека радовали безмерно. Возле первой оказались поджидающие меня голодные студенты, возле второй — торговки, коим я передала привет от Вардо Реггена. С удовольствие проследила за тем, как почтенные дамы бледнеют и прячут в пальто скакалки, половники и сковородки. Не то припугнуть хотели, не то кухонным инвентарем забросать и снегом присыпать.
В общем, день прошел замечательно. Я продала весь товар, получила заказы на понедельник и временно избавилась от гнева соперниц. Временно, ибо уверена — сегодня они еще подрожат, а завтра подумают о ножах. По возвращении в поместье получила тысячу и один комплимент от Реггена, не догадавшегося, что в пельменях не только мясо, но и мякоть кабачка. И то, что маг стоит увереннее, чем вчера, целиком и полностью заслуга силы духа. Поздравив его с этим достижением, я разнесла гостинцы слизнякам и паукам. После чего впервые налила себе ванну, попутно думая о том, что слизней нужно не просто задобрить, а закормить каким-нибудь продуктом. Чтобы он, как и капуста, перестал вызывать аппетит. Ведь если получится выращивать в подвале еще хотя бы картошку, спрос на пирожки увеличится вдвое. И было бы неплохо договориться с пауками. Я им еду, они мне лапы в помощь. И вот беда, мух для них сейчас никак не наловить, а тащить мертвечину в дом ради опарышей я себе ни в жизнь не позволю. Так что на них, как и на картошку, придется тратиться и надеяться, что дело выгорит.
Пребывая в раздумьях, я собралась, ровно в срок отправилась к Врадору и не сразу сообразила, что он не один, и вроде как занят. Очень занят. Гостей не ждет и вряд ли будет.
Окна в кабинете нараспашку, холод лютый… Он одет. Она обнажена. И стол под ней отнюдь не из дерева. В неравном бою совести и здравого смысла выиграла совесть.
— Χм, Врадор, вы бы постыдились, что ли? — я улыбкой указала на их композицию из рук и ног. — Если холод вашему пестику не навредит, то барышне ступку таки отморозит. Ну и чего смотрите злобно? — возмутилась я, едва глава отдела поднял взгляд, и чуть не оглохла от вопля мадам. — А вы чего визжите? — обратилась к женской спине и ее обладательнице. — Окна прикройте да продолжайте в свое удовольствие.
— О-с-ся! — грозно прошипел хозяин кабинета.
— Что, Урген Врадор? — невинно вопросила я, и он двинулся на меня.
Ну, надо же! Штаны застегнуты, ремень тоже. Так я пришла к началу и испортила им настрой? С одной стороны, хорошо — не успели замерзнуть, а с другой… Ой! Им должно быть досадно. И точно, досада имелась, ибо Врадор не просто загородил мне обзор на стол и все, что сверху, взял меня за локоток и вывел в ярко освещенный коридор отдела стражей!
— Уйди с глаз моих! — бросил он и сам развернулся отбыть.
— Вы совсем сдурели?! — я вцепилась в дверную ручку с другой стороны. Дернула со всей силы. — Я пришла из портала…
— Скорее, из ада! — рыкнули в ответ и дверь таки закрыли.
Щелкнул замок.
И стою я в темном коридоре одна, вздрагивая и озираясь. Все же поганое место, этот отдел — на освещении здесь экономят, трости подменяют, бланки путают, одержимых пытают, а союзников выставляют за дверь. И разит от него не хваленым контролем, а мрачной злобой зверя. Ну, и кто в этом зверинце откроет мне портал или вызовет карету? Первое предпочтительнее, и дешевле, и быстрее. Но что-то тихо здесь, сдается мне, все стражи разошлись по домам. Чтоб удостовериться в догадке, прошлась по коридору со сплошь закрытыми дверьми, спустилась по лестнице на первый этаж, но не найдя не то что дежурящей группы, даже охранника, я разозлилась и вернулась наверх.
— Врадор, откройте! Имейте не только девиц, но и совесть, — бросила я сгоряча и пнула закрытую дверь. Та, как ни странно, открылась… явив мне не только женскую спину, но также грудь, бедро и руку с кольцом. Тем самым кольцом, при помощи которого задохлика приворожили-оглушили и вывезли из дома герцогини.
Эллен? Бывшая невеста Реггена, какая-то там баронесса… И с чего вдруг эта дрянота все еще в Дагатии сидит и под одежду Врадора лезет? Из королевства выехать не сумела или боится за сохранность полученных документов? Или за их подлинность радеет? Догадалась о подставе похитителей? Ищет защиты в лице главы контроля или даже компанию? Уж кому-кому, а высокопоставленному одержимому никто слова на границе не скажет, не глянув на луну.
Тут на первом этаже кто-то властно потребовал:
— Приведите баронессу Дафо в допросную номер семь.
Не успела я обрадоваться появлению стражей, как от недоброго предчувствия зачесались ладошки. Уж не об Эллен ли говорят?
— К сожалению, это невозможно, генерал… — кажется, о ней, и главное — кто.
С досады прикусила губу. Показалось? Или перед генералом отчитывается тот самый старичок-сморчок с цепким взглядом и пронырливостью. Столкнуться с таким себе дороже, просить о помощи — тем более.
— Перевели в другую камеру? — предположил первый голос. — Вы что, не можете найти ее среди задержанных?
— Боюсь, ее там нет. — Внизу что-то грохнуло, и вполне различимая речь превратилась в торопливое бормотание, завершившееся сочувствием чужой утрате: — Простите, генерал, но, возможно, ваш сын помешался… в это полнолуние.
В диалоге наступило зябкое молчание, предгрозовое.
Поделиться книгой: