Немного хаоса (СИ)

Сперва я не сообразила, что именно привлекло его внимание — стояло позднее утро и возле «Свистульки» было полно народу. Но потом мой взгляд сам собой выхватил из скопища фигур всех возможных габаритов и расцветки одну — она медленно двигалась по направлению к нам. Она, ссутулившись, брела с непокрытой головой и сердитый ветер трепал ее вихры во все стороны, точно пытаясь вырвать их с корнем. Облачена она была в теплую зимнюю куртку, выпачканную в нескольких местах во все возможные цвета грязи — от иссиня-черной сажи до известки. Когда фигура подняла голову и увидела нас, ровным счетом ничего в ее глазах не отразилось.

— Кир! — заорал Марк, спохватившись. — Сюда!

Я тоже закричала. Кир — непонятный, какой-то невероятно уставший, едва двигающийся Кир — поплелся в нашу сторону. Когда он подошел к спиритоциклу, Марк только головой покачал — лицо чародея тоже было вымазано, на носу багровели несколько свежих царапин. Но хуже всего были глаза. Мертвые, цвета застоявшейся болотной воды, ничего не отражающие. Мне стало жутко.

— Где ты шлялся? — Марк, судя по всему, не заметил никаких перемен, слишком был взволнован. — Садись быстрее! Мы к Фоме, там страшное… Эй!

— Да? — без всякого интереса спросил Кир, поднимая лицо. Одна губа оказалась разбита, на скуле лиловел бесформенный синяк. Но хуже всего было другое. Я с опозданием поняла это — по выражению лица, по запаху, которым несло от бродившего всю ночь невесть где Кира, еще по каким-то неприметным деталям…

Кир нахмурился, глядя на коллегу, потом принюхался и потрясенно пробормотал:

— Таис, да он… Он пьян!

И в самом деле, от Кира несло так, точно он ночевал в винной бочке. Движения его были нескладны, а взгляд ничего не выражал. Просто винные пары подняли его пустую оболочку и повлекли куда-то.

Глаза у Марка были выпучены и словно даже потеряли немного в цвете.

— Таис… — беспомощно повторил он, глядя то на меня, то на Кира. — Он пьян как сапожник! Посмотрите на него… Глазам не верю. Да я его отродясь пьяным не видел!

— А иди ты… — вдруг вполне осмысленно пробормотал Кир и шлепнулся на заднее сиденье рядом со мной.

— И что нам делать? — спросила я. Некоторое время мы с Марком в тяжелом молчании смотрели на Кира, который умудрился почти мгновенно погрузиться в безмятежный сон. — В таком состоянии будет ли от него толк?

Шофер терпеливо ждал. Наконец Марк вздохнул.

— Черт с ним, возьмем с собой. Вдруг будет польза… Сами-то мы вообще ничего не смыслим. Хотя ситуация, конечно, дрянная… поехали!

Судя по всему, шофер был в курсе срочности нашего дела — он тронул спиритоцикл с места так резко, что позади нас зашипели камни мостовой. Мы понеслись улицами Тарсуса, по сторонам замелькали дома. Мы мчались как молния, никого не пропуская и никому не уступая дороги — шофер пристально смотрел на дорогу и был молчалив. Впрочем, говорить с ним было не о чем. Марк, все так же нахмурившись, смотрел вперед, и по его окаменевшему лицу сложно было что-то сказать. Кир сопел, во сне уткнувшись нечесаной макушкой в дверцу. Я прикрыла глаза и попыталась немного подремать, благо мягкое покачивание спиритоцикла убаюкивало. Я чувствовала, что грядущий день окажется очень долгим, длинным и гадким днем, а времени поспать выпадет определенно мало. В таких делах предчувствие меня редко подводило.

Однако подремать толком не удалось — спустя каких-нибудь десять минут спиритоцикл с приглушенным визгом затормозил у склада господина Бутура. Еще немного — и мы бы протаранили бордюр, как при вчерашнем визите, но шофер, судя по всему, был мастером своего дела, а спиритоцикл отлично слушался руля.

Первое, что бросилось в глаза — отсутствие людей. Обычно шумный, кишевший работниками склад выглядел заброшенным, вымершим, что подтверждалось распахнутой, несмотря на холодную погоду, дверью. Я ожидала, что нас, как и в первый раз, встретит Лука, но вместо этого при визге тормозов на улицу выглянул сам Фома.

Я толкнула Кира локтем под ребра. Чародей встрепенулся, посмотрел на меня мутными глазами.

— Вставай. Приехали. Не прошу тебя разобраться, постарайся хотя бы ни на кого не дышать.

Кир отвернулся и с неожиданной ловкостью выбрался из спиритоцикла. Мы с Марком последовали за ним.

— Заходите. — Фома не стал тратить времени на приветствия и мне сложно было его за это упрекнуть. — Поговорим внутри.

Он держался напряженно, молчаливо, но вместе с тем чувствовалось, что ему есть, что сказать, и говорить он может долго. Я с тоской подумала о Христо. Сюда бы старика сейчас… Мне почему-то показалось, что его присутствие помогло бы всем. Его пьяный, нарочито бодрый брюзжащий голос помог бы взбодриться, привести мысли в порядок, взглянуть на ситуацию со свежими мыслями. Но Христофор Ласкарис был за много километров от нас и я слишком хорошо знала, что ни за какое вознаграждение он не оставит своего теплого, заваленного хламом и заставленного винными бутылками кабинета чтобы трястись в гранд-трактусе, что бы от этого не зависело.

— Где все? — неуместно спросил Марк, пока хозяин вел нас куда-то все теми же узкими коридорами.

— Разогнал, — бросил тот на ходу, — сейчас тут лишние люди ни к чему. Дал всем выходной. Оставил только десяток человек из самых надежных. Они промолчат сколько надо, но время идет… Если ничего не изменится, к полудню мне придется известить префектуру. Я не могу скрывать от них долго мертвеца, сами понимаете…

Он распахнул перед нами дверь. Судя по всему, это и был его кабинет. Меня поразило то, что обставлен он бы тщательно, с немалым старанием и, судя по всему, с немалой же щедростью. По крайней мере слишком многое отличало его от пыльного логова Христо. Добротная мебель явно не ромейского происхождения, разноцветные стеклянные витражи-миниатюры на стенах, рисовые циновки на полу… Здесь пахло крепким табаком и еще чем-то горьковатым, древесным. Мне почему-то подумалось, что так пахнуть может в трюме корабля. На длинной полке стояли причудливые статуэтки из черного дерева и слоновой кости, судя по всему, с африканского континента или из Нового Света, но спрашивать о них сейчас было неуместно.

Фома тяжело дышал. Он не выглядел напуганным или взволнованным, но лицо его точно припухло, пошло морщинами, залоснилось… Теперь он не выглядел добродушным стариком, напротив — он выглядел как боевой трактус, нависающий над нами, с огромными лязгающими гусеницами и глазами-бойницами. Сосредоточенный, напряженный, монолитный зверь, принявший отчего-то человеческое обличье.

— Ром? — спросил он, доставая из шкафчика пузатую бутылку.

Забавно — Христофор в минуту душевных волнений тоже был не прочь пропустить стаканчик рома. Но даже общие привычки редко делают людей схожими.

— Спасибо, не стоит, — поблагодарил Марк.

Я тоже отказалась. Кир встрепенулся было, но я незаметно толкнула его в спину.

Фома наполнил стакан наполовину и плеснул его себе в глотку так легко, словно это был наперсток.

— Армейская привычка, — пояснил он, восстанавливая дыхание. — Когда дело было совсем никуда, нам давали ром. Перед наступлением всегда положено водки выпить — это помогает. И усталости нет и злость крепче, да и силы точно прибавляется… А после рома не побегаешь, голова как каменная и мысли лишние в голову не лезут. Если крепко набраться ромом, быстро тупеешь и на окружающее смотришь равнодушно — как бык на скотобойне. Поэтому мы всегда знали, дают ром — дело паршивое…

— Кто умер? — напрямик спросила я.

Выжидать дольше было уже невозможно. Того и гляди, Фома после рома еще закурил бы сигару.

— Лука, — ответил он.

Я вспомнила Луку — привратника, который вел нас вчера. Его нос с горбинкой, две родинки под глазом, с щегольством нахлобученная форменная фуражка…

Марк взглянул на меня и одного взгляда, видимо, оказалось довольно — он молча наполнил стакан еще раз, протянул мне. Я попыталась было отказаться, но Марк в минуты напряжения напрочь утрачивал как галантность, так и смущение — отвел мою руку и почти силой заставил выпить содержимое. От рома не полегчало, он просочился внутрь меня, ударил в нос, заставил судорожно закашляться. Но по крайней мере мне было чем заняться.

— Как это случилось?

— Он остался на ночь с сервами.

— Один?

— Их было трое — Лука и двое работников. Все с ружьями. Сервов я по вашему приказу разместил порознь… Огородил даже. Стояли поодиночке.

Он замолчал, поглаживая ладонью горлышко бутылки. Марк не стал его торопить, терпеливо ждал.

— Ближе к утру все случилось. Один из сервов шевельнулся. Лука заметил это, подошел. У него было ружье, рядом еще двое с ружьями… Он просто не ожидал.

— Серв ударил его? — спросила я, сама едва расслышав собственный голос. Но у Фомы был чуткий слух.

— Да, — сказал он. — В грудь. Пробил насквозь. Ребра, легкие, все… Как из мортиры прошил. Лука успел выстрелить, да что там… Одна пуля его бы и не спасла. Когда остальные подоспели, уже было поздно. Они расстреляли серва там же, стреляли как остервенелые… Начинили свинцом так, что одни ошметки остались. Кто бы сказал, кому стало от этого легче…

— Голову тоже? — спросил Марк.

— Да.

— Ах черт… Там был церебрус!

— И что?

— Возможно, мы бы что-то поняли, если бы проверили его еще раз. Как неудачно… Какой номер был у этого серва? — вдруг спросил он неожиданно. — Вы смотрели номер?

— Конечно. Это не третий и не восьмой, если вы это хотите услышать. Номер два.

Марк досадливо дернул головой.

— Все равно это нам не помогло бы, — тихо сказала я ему. — Проблема во всей партии, а не в одном из них. Это мало что упростило бы.

«А вот и нет, упростило бы, — сказала я сама себе тотчас. — Но это слишком большое искушение. Если бы Луку убил один из тех сервов, что уже калечили людей раньше, все можно было бы списать на него. Если серв дважды поднимает руку на человека — значит, что-то с ним определенно не так и лучше от греха подальше его отправить в переплавку или, в самом деле, утопить. А второй что, просто несчастный случай… Восемь сервов отправляются в магазин, а мы отправляемся в Трапезунд. Замечательно и просто. Но, конечно, уже поздно. Если три серва из девяти опасны, а как минимум один из них — опасен смертельно, тут не надо быть стратигом чтобы понять — неладно со всей партией».

Фома словно читал мои мысли.

— Мы не знаем, сколько сервов из оставшихся восьми безопасны. Если вы правы и это в самом деле чаро-вирус, он мог распространиться среди всех. Третий подряд… Он мог заразить всех сервов. Вы понимаете, что это значит?

— Увы, — сказал Марк. — Это значит, что у нас беда.

— Верно. И беда крайне неприятного свойства. Стоит только в префектуре узнать… Вы представляете последствия? Два калеки и один труп. И восемь убийц на складе. Не знаю, как заведено на севере, но тут префектура церемониться не будет, уж поверьте. Мы еще позавидуем кому-нибудь из покалеченных, а то и самому Луке!

Фома раздраженно дернул себя за бороду. Судя по всклокоченному виду, борода пережила не лучший день своей жизни. Мне захотелось ей посочувствовать, но врядли сейчас Фома оценил бы подобную заботу. Они были правы — и Фома и Марк, беда была определенно неприятного свойства. И грозила она отнюдь не одному господину Бутуру.

«Что вы говорите, обвиняемый Фома Бутур?.. Эти люди работали целый день с вашими сервами, и после этого серв убил человека? Как интересно!».

Я поежилась, ощутив как сквознячок тревоги провел между лопатками липким языком.

А ведь все именно так и может случиться. И не в Трапезунде, где под рукой знакомые, коллеги, тот же Христофор, а в Тарсусе, где мы чужие, подозрительные и в высшей степени сомнительные личности. Официальная заявка на осмотр сервов есть? Нету. Господин Бутур не озаботился, а господин Ласкарис не настаивал. Разрешение префектуры на осмотр сервов, подозреваемых в нанесении травм тяжелой степени есть? Незадача — тоже нету.

Предавшись скверным мыслям, соответствующим более чем скверной обстановке, я едва не пропустила между ушей диалог Марка и Фомы.

— Неприятностей в любом случае не избежать, — сказал Марк хладнокровно. — Как только они узнают о теле… Сюда набегут милицианты, следователи префектуры, черт возьми, может даже легионеры!.. Тарсус слишком маленький город для убийства. Я имею в виду — для такого убийства.

— Я могу сделать так чтоб в префектуре не узнали, — поколебавшись, сказал Фома. Он не смотрел ни на кого из нас. — Это непросто и это еще одно преступление.

— Как? — спросила я машинально.

Он тяжело взглянул на меня. От этого взгляда захотелось спрятаться — он был как нависающая многотонная палица над головой. Верно говорят — многие беды таятся в излишнем любопытстве!

— О смерти Луки знают только мои люди, те, кто остался здесь. Не так уж и много. Я им верю, болтать они не станут. Все остальные вообще не знают о случившемся. И разумеется, я компенсирую семье Луки все… все, что надо. А тело придется отправить в воду.

Прозвучало очень зловеще. Даже Марк нахмурился. Один лишь Кир стоял молча, не обращая на наш разговор никакого внимания, а скорее всего — просто не понимая его.

— Может… сервов — в воду? — нерешительно спросила я. Марк и Фома уставились на меня.

— Нет, — сказал наконец Фома. — Я понимаю, что это решило бы все проблемы, но на это я пока пойти не могу. Не подумайте только, что ради денег я стану терпеть убийц, нет! Но господа, вы не знаете, сколько они стоят… Это целое состояние. Если я выкину такие деньги в море, это может стать концом моему делу. Останусь без гроша я — и еще сотня человек, которые на меня работают. Я не отказываюсь от своих слов — если окажется, что сделать ничего нельзя, я отправлю этих чучел на корм рыбам в два часа. Но если можно что-то сделать — мы должны это сделать.

Все природное очарование господина Бутура пропало в один миг. Ничем он не отличался от Христофора Ласкариса. Тот был циничен, но этого не скрывал, напротив, превратил цинизм в ловкую маскировку, которой подчас сбивал с толку. Фома же просто это искусство усовершенствовал и дополнил. Деньги. Два человека изувечены, один мертв. Но решать будут деньги. Как всегда.

— Как вы сами понимаете, пригласить других чародеев я не могу, — сказал Фома, закладывая руки за спину. — Это и раньше было сложно, теперь же исключено полностью. Никого больше. Только вы трое.

— Понимаю. Конечно.

— Времени тоже много нет. С сервами надо разобраться сейчас же. Мне надо знать, что происходит.

— Мы сделаем, что сможем, — уверенно сказал Марк. — Но нам надо кое-что уточнить. И это обязательно.

— Что именно?

— Относительно сервов… — я даже сперва не поняла, к чему Марк ведет. Но, сообразив, подумала — «Молодец!». — Нам надо знать все про них.

— Кажется, я рассказал все. Кроме того, вы ведь их осматривали…

— Нет, — вежливо, но настойчиво прервал Марк. — Не совсем это. В нашей практике был случай, когда из-за неискренности заказчика погибли люди. Двое. Он не утаил ничего серьезного, по его мнению это была мелочь. Но в тот раз эта мелочь нам дорого стоила. Да и мы с Таис уцелели, можно сказать, лишь чудом. Я не говорю, что вы что-то утаили от нас, господин Бутур. Но вы могли не рассказать нам чего-то. Какой-нибудь мелочи… Вы понимаете.

Марк стоял напротив Фомы и, несмотря на то, что был почти одного с ним роста, выглядел сейчас до крайности хрупким, крошечным. Фома дернул себя за бороду.

— Я предоставил вас всю информацию, которая могла бы пригодится в работе.

Но Марк не дал сбить себя с толку.

— Возможно, — сказал он мягко, но непреклонно. — Возможно, это так. Но сейчас нам нужна не та информация, которая пригодится в работе. Нам нужна вся, — он сделал паузу, подчеркнув последнее слово, — вся информация.

Марк был молодец и я даже забыла, что не так давно сердилась на него и называла мысленно дураком. Марк схватил все быстрее, чем мне это пришло в голову. Фома засопел в бороду.

— Я не вижу, каким образом это может пригодиться вам в работе, но если вы настаиваете… Что ж, хуже точно не будет. Уже не будет. Сервы попали ко мне не вполне обычным путем. Вам может быть сложно понять, но у нас тут в Тарсусе все крутится по-своему, своя завязка…

— Сервы краденные?

Почти сразу я пожалела о том, что позволила этим словам сорваться с языка. Но Фома не рассердился. Только качнул огромной головой.

— Не краденные. Хотя с какой стороны посмотреть… Контрабандные.

— О как, — присвистнул Марк. — Впрочем, кажется понимаю.

— Это морской город. В порт приходит много кораблей, а на каждом корабле — много товара. Я живу здесь достаточно долго чтобы подметить кое-какие нюансы. Иногда доставать товар проще в обход имперских чиновников. Эти сервы прибыли на голландском корабле и везли их куда-то в Египет или Марокко. Не помню точно. Но мне удалось наложить на них лапу, пока корабль стоял в порту. Уверяю, здесь такие дела никого не удивляют. Корабль идет дальше, часть груза списана — к примеру, нерасторопные рабочие случайно уронили груз в море или, скажем, растащили во время пути крысы… Есть много способов удержать заинтересовавший груз. Капитаны, суперкарго и интенданты, разумеется, имеют свою долю. Все честно.

Так вот так. Сразу все вокруг стало ясно, обрело подлинный уже смысл. И доходное дело, и склады, и сотни работников… Господин Бутур и в самом деле оказался рачительным и грамотным хозяином. В порту — десятки кораблей. Найди способ доить их потихоньку да сбывать товар прямо в городе — будешь при деньгах.

К несчастью самого господина Бутура — кажется, один раз счастье ему изменило и он украл то, что лучше было не красть.

— И что? — спросил Марк вежливо. Он ничуть не удивился или, по крайней мере, не подавал виду. — Как сюда попали сервы?

— Я же говорю — голландский корабль… — забубнил Фома, явно не испытывая никакого удовольствия от рассказа. — Девять сервов… Первый помощник у меня там был знакомый, быстро все провернули. Сервов ночью на яле переправили на склад, уж не знаю, что с ними на бумаге приключилось… Мой человек уже в Тарсусе сделал на них фальшивую накладную. Здесь народ грамотный живет, таможенные купоны за одну ночь выправили. Ну и… понятно.

Кир неожиданно икнул, все вздрогнули — про Кира во время разговора мы забыли. Однако он не выглядел расстроенным этим фактом. Он глядел в пол, не поднимая лица.

Мне надо было с ним поговорить. И я заранее знала, что разговор будет сложный — если он вообще будет, этот разговор. Сложный и, скорее всего, бесполезный. После вчерашнего, когда я наконец поняла то, что мне надо было понять еще много месяцев назад, пришло понимание и того, отчего так настойчиво и упорно Кир цеплялся за все то, что составляло его жизнь, то, что я называла устойчивым хаосом. Бедный маленький глупый Кир… Он ел не потому, что всегда чувствовал голод, он просто надеялся прибавить в весе. И дырявые джинсы и всклокоченная прическа… Я с самого начала могла понять и домыслить остальное — то, что тоже всегда было у меня перед глазами. Но я предпочла не замечать того, что усложнило бы жизнь. А Кир и вовсе ничего не предпочитал — он просто жил так, как умел.

«Сегодня у нас будет с тобой разговор, подруга, — подумала я невесело. — После него, может, ты что-нибудь поймешь. Или я что-нибудь пойму. Но, в любом случае, после сегодняшнего дня что-то изменится для нас. И для Марка, пожалуй, тоже».

Кир, думая, что на него никто не смотрит, приподнял голову и встретился со мной взглядом. Глаза его вспыхнули, он поспешно отвернулся. Глупый маленький Кир…

И опять я отвлеклась от разговора.