Немного хаоса (СИ)

— Мы не можем уехать, не выполнив работу, — не очень уверенно сказал Марк. — Я не говорю о том, что скажет нам Христо, но это будет абсолютно бесчестно по отношению к Фоме Бутуру. В конце концов он оплатил нам дорогу, а это уже немалые деньги.

— Надеюсь, это не забудут вписать в его дебет, когда он предстанет на Страшном суде.

— Не паясничай.

— А я вполне серьезен. Завтра мы уезжаем. Что бы ни было с сервами, больше я ничего сделать не смогу. Слишком малознакомая мне схема устройства и слишком непредсказуемые последствия. Если бы у меня была небольшая лаборатория и с месяц свободного времени — я, пожалуй, в порядке хобби попытался бы разгрести паутину в их церебрусах. Но, как ты понимаешь, ни того, ни другого у меня нет. И я не уверен, что хочу торчать в этом рыбном городе еще хоть какое-нибудь продолжительное время.

— Ты лентяй.

— Лучше лентяй да с мозгами в голове, чем покорный остолоп, которого можно погнать на край света, — парировал Кир и вдруг встал из-за стола. — Пардон, надеюсь не совершу страшной ошибки, если вынуждено оставлю вас наедине на несколько минут. Надеюсь, хоть в их нужнике не плещется рыба…

Марк скривился, провожая взглядом удаляющегося Кира.

— Чем дальше от дома, тем он несноснее, — пожаловался он, разливая вино по бокалам. — Интересно, это особенность всех чародеев?

— Сомневаюсь. Скорее, чем дальше от дома, тем неувереннее он себя чувствует. А Кир терпеть не может чувствовать неуверенность.

— Да, это его черта.

— И не самая плохая.

Мы засмеялись и чокнулись бокалами.

Вечер настраивался. Точно огромный оркестр, целый день фальшиво и безжалостно пиливший инструменты, вдруг нащупал нужную ноту и, сперва неуверенно, но все настойчивее задевал ее. Ресторан уже казался не так уж и плох. Я даже стала находить некоторое очарование в его уютной тесноте, в неуклюжих скрипящих столах, в засиженной мухами скатерти и столовых приборах из потемневшей от времени кости. И полумрак уже не досаждал, он укутал меня точно мягкая шаль, перестал быть зловещим и холодным. Выпитое вино отдалось жаром в лице, я чувствовала, как запылали щеки, как мягко и приятно поплыло что-то в груди.

«Ты не ела целый день, — сказала я самой себе, — от одного бокала раскиснешь. Прекращай — время спать».

Но строгий приказ не подействовал — впервые за долгое время. Весь прошедший день навалился на меня, потянул вниз, закружил голову. Прогулки по темнеющему городу в одиночестве, девять жутких неподвижных фигур, слякоть под ногами… Хотелось тепла, вина — и еще чтобы можно было облокотиться о что-то твердое, например, о плечо Марка. Чтоб мир стал тихим, послушным и постоянным, хотя бы не надолго.

«Это все его улыбки, — сказала я опять сама себе, — ты всегда была провинциальной дурой, а он всегда был милым мальчишкой. Только не увлекись своими каникулами, ладно?».

— Таис… — Марк снова наполнил бокалы. Я забыла, что собиралась ограничиться одним. — Можно вопрос?

Мерещилось мне — или и Марк сейчас выглядел иначе? Зыбкий свет ламп тронул его профиль, размыл черты, одни лишь глаза оставались прежними — зелеными и ясными, как неоправленные изумруды, смоченные дождевой водой. Может, на него так действует вино? Раньше не замечала…

— Да?

Марк усмехнулся — но не смущенно, как-то по-новому.

— Зачем вы работаете у Христо?

Вопрос был неожиданным. Я ожидала чего-то другого. И даже испытала некоторое разочарование.

— Я… Какой странный вопрос. Я работаю потому что… — этих «потому что», которых я раньше могла перечислить навскидку добрый десяток, вдруг не оказалось под рукой. Под воздействием винного флера все они куда-то запропастились, растаяли, оставив меня сидеть с глупым лицом и едва отпитым бокалом в руке. — Потому что это моя работа. Это моя специальность.

Наверно, уместно было засмеяться, но я почувствовала, что смех у меня сейчас выйдет ненастоящий и фальшивый. Предпочла смолчать.

— Вы хороший юрист, — сказал Марк тем же голосом. — Выпускница константинопольского университета. Вы могли бы найти хорошую работу, даже не в Трапезунде… Простите, но Трапезунд — это тоже дыра. Не такая, как Тарсус, но все же… Вы могли бы работать в столице! Зарабатывать неплохие деньги, делать карьеру. В империи не так много хороших юристов, Таис. А вместо этого вы получаете грошовое жалование, сидите в нашей развалюхе, мотаетесь по всей халдейской фемме, выполняя идиотские поручения Христо… Один только Кир может вывести из себя кого угодно, а мы все ничуть не лучше него. Вы не любите зачарованных вещей, не питаете симпатий к чародейству, а сервов — так и вовсе не выносите.

— Это нелогично, да?

— В некотором смысле.

— Вы же знаете, что логика нам, женщинам, не свойственна. Даже юристам.

Он пожал плечами, не отреагировав на шутку.

— Это непонятно. То есть непонятно мне.

— Я давно заметила, вы любите, когда все понятно.

— Наверно.

— Тогда вынуждена вас разочаровать, — я рассмеялась и вышло это вполне естественно. — Сама не знаю. Может, мне все время не хватало чего-то нерационального, сумасшедшего? И абсолютно нелогичного?

— Вы работаете уже четыре месяца. Неужели не пресытились этим сумасшествием?

— Значит, еще нет.

— Может, есть и другая причина?

— Кто знает?..

Я не заметила, кто из нас подвинулся, но когда сообразила, было поздно — оказалось, что мы сидим, прижавшись друг к другу плечами. Марк был без пиджака и даже сквозь плотную ткань рубашки я чувствовала исходящее от него тепло. Тепло большого, сильного и в то же время мягкого тела. Мрак смотрел на меня вполоборота, прищурившись, цвет его глаз теперь было не угадать. Но я знала, какого они цвета и в освещении совсем не было нужды.

И опять в душе защемило, словно где-то внутри сидела крошечная стальная иголочка, которая упиралась в сердце, стоило только сделать неловкое движение. И хуже всего — я чувствовала, что надо сделать чтоб это ощущение пропало.

Все было очень, очень плохо.

— Таис? — Марк ли это приблизился или я сама? Мне кажется или я действительно ощущаю его дыхание на своем лице?

От Марка пахло сладким вином, отчего мое собственное дыхание вдруг перехватило.

Мне стоило отодвинуться. Оторваться от этих проклятых глаз, стиснуть зубы и отодвинуться.

Очень, очень плохо. Я знала, чем это обычно заканчивается. И иголочка, сидящая внутри, тоже очень хорошо знала.

Секунда темноты — как будто что-то приближаясь закрыло от меня лампы. Мгновенье на темной стороне Луны. Вкус чего-то сладкого и вместе с тем солоноватого на губах. Пахнет вином. Что-то мягкое и податливое, но вместе с тем сильное касается меня. Я чувствую губы Марка и чувствую как окружающий нас мир куда-то плывет, тает, блекнет — уже ненужный, глупый, не имеющий никакого значения мир…

Боже, как все плохо. И как поздно уже что-то делать.

Я оторвалась от него раньше, чем закончился воздух в легких. Мне вовсе не хотелось останавливаться, но опять что-то кольнуло изнутри — уже тревожно и остро. Что-то было не просто очень плохо, что-то было неправильно. И ощущение этой неправильности вдруг навалилось пудовым грузом на плечи. Марк открыл глаза — в них было легкое удивление и даже, кажется, испуг. Он думал, где он ошибся, этот невыносимый зеленоглазый, но такой наивный великан, что сделал не так… Но он все сделал правильно, дело было не в нем.

Я отстранилась от Марка, подняла голову, уже зная, что увижу за его спиной.

Конечно же, это был Кир. Он стоял у двери и смотрел на нас. И мне стало страшно — куда страшнее, чем в окружении девяти безмолвных убийц. Потому что у них не было глаз, а у Кира — были, и выражение их я могла бы разобрать даже в полной темноте.

Он ничего не сказал. Развернулся и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мгновенье я еще видела его — зыбкий силуэт в дверном проеме…

Понимание обрушилось на меня подобно горной лавине, сметая и превращая в мелкую хрустящую ледяную крошку все на своем пути.

Дура! Чертова слепая дура! Даже ладонь начала зудеть — так захотелось поднять руку и отвесить самой себе оглушительную пощечину. Чтоб мир перед глазами дрогнул и чтоб в голове наконец прояснилось, чтоб разбить губу — до боли, до нестерпимого жжения…

Как можно было быть такой дурой!

Марк смотрел на меня непонимающим взглядом. Кира он не заметил, поэтому мое замешательство отнес на свой счет. Он тоже был дураком, дураком еще более безмозглым и слепым, чем даже я сама.

— Таис… кхм… Я, — он по-детски закусил губу. — Приношу извинения. Я…

Мне захотелось ударить его, просто треснуть в лицо — чтобы зеленые глаза изумленно таращились на меня. Но он не поймет. Если не понимал столько лет, бесполезно и сейчас. Два идиота!..

— Ничего, — кажется, я улыбнулась. — Все в порядке. Просто не стоит.

— Да, — зачем-то сказал он, отводя взгляд. — Простите.

— Завтра нам рано вставать. Я пойду в номер. Спокойной ночи, Марк.

— Спокойной ночи, Таис.

Все было очень плохо и становилось хуже с каждой минутой. Но самым плохим было то, что я это понимала.

— А?..

— Таис!

— Умммм…

— Таис! Откройте дверь!

Я всегда ненавидела, когда меня будят. Чья-то неосязаемая рука бесцеремонно вторгается в зыбкую сладость последнего утреннего сна, ворошит хрупкие слои сновидений, рвет в клочья тончайшие, как паутинки, мысли, уютно свернувшиеся и…

— Таис!

Кажется, я прорычала что-то не очень любезное. Но Марка — а это был его голос — запугать было не так-то просто.

— У Фомы несчастье. Нас зовут. Спиритоцикл уже у подъезда. Собирайтесь скорее!

И сон закончился. Я лежала на разворошенной постели, смотрела в потолок, покрытый сетью трещин, и чувствовала себя так, словно мне по голове заехали здоровенным молотом. Большим таким молотом, окованным железом…

Я даже не сообразила, как скатилась с кровати. Поймала себя только на том, что отпираю засов. За дверью стоял Марк — какой-то осунувшийся, помятый, даже вчерашний костюм сидел криво и как-то неуверенно.

— Что? — ляпнула я спросонок.

Марк покосился куда-то вниз, на мои ноги, и я запоздало рассердилась, проследив за его взглядом и обнаружив себя в ночной сорочке. Проклятая рассеянность! Еще бы голой выскочила — то-то удивился бы…

— Убийство, — сказал Марк. — Фома телевоксировал несколько минут назад. Сервы.

Я застонала.

Это значило, что рейс в Трапезунд автоматически отменяется. Это значило, что мне опять придется ходить неприкаянной по улицам Тарсуса. Это значило, что в этом городе в эту самую минуту стоят и терпеливо ждут девять убийц, которые даже не являются людьми.

Это значило, что все ухудшается даже быстрее, чем можно было ожидать.

Я зажмурилась — но Марк, конечно, не пропал. Пропасть может многое — сон, настроение, надежда, но только не двухметровый верзила у порога. Он никогда не пропадал, даже когда я отчаянно этого хотела.

Поэтому я вздохнула и сказала:

— Сейчас соберусь.

На сборы у меня ушло минуты три. Второпях накинула тунику, накидку, обулась… От порога, вспомнив, вернулась за ридикюлем. Однако сейчас его вес показался не успокаивающим, а совсем напрасным.

Напрасным было все — поездка в Тарсус, весь вчерашний день, поцелуй с Марком… теперь вот ридикюль. Слишком много напрасных вещей за одни сутки. Я открыла дверь.

В соседнем номере Марк, уже полностью облачившись, заряжал револьвер. И у меня опять тревожно кольнуло в сердце, когда я увидела этот здоровенный, тускло блестящий кусок стали и россыпь маленьких, кажущимися игрушечными, патронов.

— Просто на всякий… — деловито сказал Марк, защелкивая барабан. Зачарованная сталь тихонько загудела, проворачивая его, когда он тронул курок. — Я не знаю, что у них там случилось, Фома не говорил подробностей. И черт его знает, что там еще может случиться…

Кира в номере не было. Я вспомнила о нем с опозданием.

— Кир уже в спиритоцикле?

Марк молчал несколько секунд, потом пристально осмотрел револьвер и, коротко выдохнув, ловко вставил его в потертую кожаную кобуру, болтающуюся под полой пиджака.

— Кир не ночевал здесь.

— Что?! — я осеклась. Слишком много ударов молотом для моей многострадальной головы за одно утро.

— Он не пришел вчера вечером, — без выражения сказал Марк. — И я не знаю, где он. Просто пропал.

— Как? Сам? В смысле… О Господи. Почему вы не сказали мне вчера?

Он пожал плечами.

— А к чему? Его не похитили, он ушел сам. Поднялся в номер и забрал куртку, пока мы сидели внизу. Это Кир, а выходка вполне в его духе. Не хватало поднимать на ноги местную префектуру, у них с нашими сервами сейчас каша заварится, не до того будет…

— Он ушел один, ночью, в незнакомом городе! — разозлилась я. — Это не такая уж и обычная выходка, верно?

— Да, — признал он. — За Киром раньше такого не водилось. Но мне кажется… э-э-э… В последнее время с ним черти что творится. Не знаю, может отъезд так повлиял… Проклятый идиот!

— Но как мы поедем к Фоме без Кира? Что мы сможем сделать?

— Не знаю. Может быть, ничего и не сможем. Но нам надо быть хотя бы в курсе ситуации. Кира будем искать когда будет время. Пойдемте.

У подъезда гостиницы нас и в самом деле ждал спиритоцикл — новенькая блестящая крыльями машина и человек в форменной фуражке, сидящий за рулевым колесом. Как мы не спешили, а Марк завистливо вздохнул — его старенький и потрепанный «Магнус», оставшийся дома, выглядел куда как менее представительно.

Шофер сделал приглашающий жест. Марк помог мне забраться на заднее сиденье и уже готов был захлопнуть дверь, когда что-то неожиданно привлекло его внимания на противоположной стороне улицы. Он застыл, удивленно уставившись куда-то. Я тоже повернулась.