Немного хаоса (СИ)

— Как здорово, — сказала я. — То есть серв, не способный напасть на человека, напал на человека. Дважды. Все бы дела начинались так легко и…

— Кончай ерничать, — буркнул Кир. — Тебя и так слушать невозможно. Я просто говорю о том, что обнаружил. К сожалению, я не обнаружил ничего сверх того, что и ожидал увидеть, когда мы только шли сюда. Так что в некотором роде проверка провалилась. С другой стороны, каждая вещь, которую мы знаем точно, облегчает нам выводы.

— Контр-Ата, — напомнил Марк, — ты заговорил о ней еще до того, как приступил к осмотру. Ты нашел ее?

— Конечно. У всех девяти. Это было вполне ожидаемо, не находишь?

Марк пожал плечами.

— Это было бы ожидаемо, если бы мы знали, что такое Контр-Ата.

Кир только вздохнул.

— Что вы знаете о Ниххонии? — кратко спросил он.

— Кхм… Самураи, — сказал Марк и, подумав, добавил. — Сакэ, гейши, император, рис.

— Страна, — сказала я. — Весьма необычная. Я имею в виду, в аспекте религии, культуры, искусства… Да, я изучала культуру Ниххонии на втором или третьем курсе, в этом нет ничего странного! В общем, страна как страна. Люди со странностями, но с их точки зрения мы не менее странны. Так что с сервами? И этой, Контр — как ее там?..

— А о культе чести в Ниххонии вам тоже рассказывали? — вкрадчиво поинтересовался Кир.

— Да, разумеется, — поскольку Марк выжидающе смотрел на меня, а Кир не выглядел желающим прочитать присутствующим доклад на эту тему, мне пришлось расширить ответ. — У них очень своеобразные представления о человеческой чести. По нашим, да и европейским, меркам мм-м-мм… я бы сказала, даже болезненные. Я имею в виду, все эти вспарывания живота опозоренными людьми, самоубийства…

— Я, кажется, читал что-то об этом в газетах, — вставил Марк. — Звучало жутко. Так что, они смывают любые провинности кровью?

— Вроде того. Жить опозоренными для них стократ хуже самой мучительной смерти. У них вообще очень самобытные взгляды на самые простые вещи. Они как бы… даже не знаю. Дикие и утонченные одновременно.

— Варвары, — сказал Марк. В вопросах гео-политики он разбирался превосходно — все за пределами Ромейской Империи и, иногда Европы, было для него уделом варваров. В этом плане он был образцовым гражданином своей страны.

Но Кир не собирался долго нас слушать.

— Вот и представьте, что эти варвары, помешанные на чести, вдруг начали делать сервов. Не чайники на энергии чар, не шахматы, способные играть без игрока, а самое сложное из всего того, что пока придумал человек. Рано или поздно, дорогие коллеги, вы сообразите, что в голове у этих сервов, точнее, в церебрусе, тоже жуткая мешанина. Нет, технически все отлично. Я бы даже сказал, что это самые совершенные сервы из всех, что я видел. Только дело в том, что разобраться в них практически невозможно.

— Даже тебе? — невозмутимо поинтересовался Марк.

Но Кир не вспылил, как всегда, когда речь заходила о его компетенции. Напротив, на губах его появилась мимолетная усмешка.

— Даже мне, — сказал он просто. — Впрочем, кажется я вел к другому… Мы делаем все по своему образу и подобию. Я не собираюсь устраивать тут теологическую дискуссию, Марк, закрой рот обратно. Я имею в виду, что все, что мы создаем, несет отпечаток нас самих. Наших представлений об устройстве мира, о пользе, о необходимости… Мы вшиваем в сервов блоки агрессии, потому что слишком хорошо помним, сколько сотен тысяч жизней погубили боевые сервы, дроиды, во время многочисленных войн. Это отвечает нашим представлениям о безопасности. Но у ниххонских чародеев, как вы понимаете, свое мнение на счет некоторых вещей…

— Они закладывают в своих сервов понятие чести? — недоверчиво спросила я. Даже звучало это глупо. Но Кир, тем не менее, кивнул.

— Молодец, Таис. Когда вернемся, попрошу чтоб Христо дал тебе денег на конфеты. Именно так — сервы, сделанные в Ниххонии, блюдут честь. Звучит глупо?

— Звучит жутко… — пробормотал Марк. — Как железо может иметь представление о чести?

— Железо — никак. А с помощью чар вполне. Чары похожи на арифметику. Помнишь, что такое арифметика? Это цифры — много-много-много цифр. Чары не умеют думать, не умеют чувствовать — и не могут заставить думать или чувствовать серва. Весь мир, окружающий серва — это, по сути, цифры. Событие-цифра вызывает действие-цифру. Это все к тому, что заложить в серва понимание чести не сложнее, чем научить его снимать с огня кипящий чайник. Даже если для него само это слово ничего не значит.

— Ага, — сказала я. — Ну конечно же.

— Ладно, я вижу, что возиться с вами придется даже дольше, чем я рассчитывал. Представьте картину. Самурай приглашает гостей, таких же почтенных людей, как и он сам. Чайная церемония, гейши… Черт, да неважно. В общем, и в момент всеобщей трапезы его серв, купленный за немалые деньги, вдруг оступается и… Вы ведь знаете, что сервы, как бы их не модернизировали, не совершенны. Они могут упасть, могут что-то пролить, чего-то не заметить… Они, в сущности, и в самом деле железо, которому чары помогают изображать что-то осмысленно-человеческое. Так вот. Серв падает, проливает чай на гостей, ломает чей-то ритуальный меч…

Я так живо это представила, что даже подмышками защекотало. Правильно отец говорил — чересчур богатое воображение — наказание для хозяина. Марк тоже поморщился. Он родился в Ромейской Империи, но о представлениях чести был осведомлен хорошо.

— Опозоренный хозяин вспарывает себе живот, опозоренные гости составляют ему компанию, — с очаровательной улыбкой закончил Кир. — Почти идиллия. Но есть досадный нюанс — лет через десять-пятнадцать самураи в Ниххонии могут внезапно закончиться. Потому что сервы все еще падают и падать будут, судя по всему, еще долго. И абсолютно непонятно, как сэкономить самураев и при этом развивать чародейство и собирать сервов. Вскоре они нашли выход. На наш взгляд дикий, конечно. Но, как и говорила Таис, многие их обычаи кажутся нам дикими, этот лишь один из многих.

— Самоубийство, — сказала я тихо.

— Конечно. Их сервы обучены самостоятельно прерывать свою жизнь в том случае, если они совершили что-то, позорящее их или их хозяина. Если серв ошибся и навлек позор, нет нужды отвечать за него человеку — он сам дезактивирует себя. Не понадобится даже меч. Просто щелчок — и вас на руках не подлежащая восстановлению железная кукла. Удобно.

— Сумасшествие, — фыркнул Марк. — Это то же самое, что встраивать блок самоуничтожения в карандаш, который может сломаться или чашку, которая и без того может разбиться!

Кир лишь качнул головой.

— Как бы то ни было, нам сейчас приходится иметь дело именно с ними.

— Стой, — сказала я, — но ведь они не сделали ничего подобного! Они покалечили уже двух людей, но они же функционируют! Они живы! Я видела, как они ходят и… Неужели они не посчитали это ошибкой, которая стоит искупления?

— И опять молодец. Две правильных догадки за день, Таис, ты сегодня на коне. Разумеется, в Ниххонии сервы не ломают людям руки и не окатывают их кипятком. Есть одна штука… Да-да, та самая Контр-Ата.

— Она мешает им покончить жизнь самоубийством? — уточнил Марк.

— Именно. Когда ниххонские сервы впервые попали в Европы, поначалу было много конфузов. Из-за какой-нибудь ерунды, которая нам могла показаться несущественной и не стоящей даже внимания, сервы ритуально убивали себя. Явление не массовое, но встречалось достаточно часто. Совершив даже какой-нибудь мелочный проступок, эти болваны считали себя опозоренными и сводили счеты с жизнью. Очень красиво, конечно, но только если забыть, что серв — это целая куча денег, а самый современный серв, выписанный с другого конца мира — это очень большая куча денег. Среди хозяев не было подобного щепетильного отношения к чести, поэтому через пару лет европейские чародеи создали Контр-Ату. Блок противодействия безумию. Это чародейское вмешательство в церебрус уже готового серва с целью наложить табу на его суицидальные привычки. Значительно облегчило всем жизнь. С тех пор ниххонские сервы пользуются значительным спросом и удобны в управлении, хотя и крайне редки. Фактически, это потенциальные самоубийцы со связанными чародейской цепью руками.

— И Контр-Ата непреодолима?

— Абсолютно. Я детально ознакомился с ней еще тогда, когда она была новинкой. Обойти ее не проще, чем протаранить на деревянной повозке гранитный утес. Так что наши сервы, — Кир со вздохом обвел взглядом девять молчаливых фигур, — могут чувствовать огромные угрызения совести, но дезактивировать себя, увы, не могут. Следовательно, Контр-Ата не имеет никакого отношения к произошедшему. Сама она лишена какой-то инициативной функции, не может сподвигнуть серва на какие-то действия или спровоцировать ошибку других областей церебруса. Поэтому я и сказал, что сам факт ее присутствия для нас бесполезен, если мы хотим узнать причину.

— Ну хоть с чем-то разобрались, — сказал Марк с облегчением. — Но картина зловещая. Неудавшиеся самоубийцы пытаются убить людей… Не хотел бы я увидеть такие заголовки в местных газетах.

— Не преувеличивай, мне кажется, у сервов не было намерения кого-то убить. С их силой и координацией движений они могли бы уложить кого угодно одним движением руки. Вместо этого пока у нас только двое пострадавших, пусть и тяжело.

— У нас нет гарантии, что завтра один из них не решит кого-то убить. Мы по-прежнему не знаем, что у них в головах. Ладно, давай дальше. Что еще?

— Борей, — сказал Кир. Если раньше он говорил оживленно, это слово он выдавил из себя с неохотой.

— Опять что-то из мифологии… Еще один блок?

— Нет, не блок. Я полагаю, что это и есть виновник всех бед.

— А точнее?

— Точнее, Марк, это вирус. Чаро-вирус. И опять вы выглядите как идиоты, — вздохнул Кир, — прорепетируйте перед зеркалом какие-нибудь другие гримасы, потому что однообразие стало меня утомлять… Ладно. Про чаро-вирусы вы ведь слышали, да?

— Слышали, — осторожно сказала я. — Я помню читала про чаро-вирус «Черная жемчужина». Он поселялся внутри зачарованного жемчуга и разрушал его. Жемчужины темнели и рассыпались, а чаро-вирус как простуда переходил от одной к другой… Говорили, его создал чародей, чья жена сбежала с ювелиром.

Кир хмыкнул. Если бы мне пришло в голову собрать картотеку выражений его лица, теперешнее я бы назвала «Надо же, ты не такая дура, какой обычно прикидываешься!».

— Ну вроде того. На самом деле чаро-вирусов полно, жить и размножаться они могут практически во всех зачарованных вещах. Однако практически все из них поддаются уничтожению, чем я время от времени и занимаюсь. Достаточно правильно разрушить их связи и… Ах да, вы думаете, что я ремонтирую зачарованные вещи, просто сидя перед ними!

— Не язви, Кир, — попросил Марк. — Мы должны разобраться в ситуации, а времени у нас не так уж и много. Давай по существу, хорошо?

— Ладно, — сдался чародей. — Чаро-вирусы появляются и исчезают, каждый из них имеет свою форму, это как болезнь, каждая со своими симптомами. К примеру, этой весной в Трапезунде вспыхнула эпидемия «Хронос-8». Это был достаточно безобидный чаро-вирус, передававшийся только через зачарованные хронометры и заставлявший их отставать на восемь минут. Был «Аквас» — он поселялся в зачарованных морозильных камерах и по ночам заставлял их размораживаться. Никто не пострадал — кроме продуктов.

— А были чаро-вирусы, которые угрожали жизни людей? — спросила я.

— Напрямую — нет. К примеру, есть такие, что вмешиваются в работу двигателя спиритоцикла. Теоретически это может стать причиной аварии. Есть чаро-вирусы в рациометрах, которые могут вызвать вспышку перед глазами человека, такую яркую, что он на несколько часов ослепнет. Но ничего серьезнее. Чаро-вирусы пишутся обычно не профессионалами, чаще всего из хулиганских соображений. Студенты, чародеи-недоучки… — Кир почему-то немного порозовел и даже отвел глаза. — Да неважно. Никто не станет писать чаро-вирус, направленный на убийство человека! Во-первых — это практически невозможно. Лучшие чародеи империи ставили сервам защиту, обойти которую невозможно на любом уровне. Кстати, даже в Ниххонии такая защита тоже есть. Во-вторых, создание такого чаро-вируса равноценно покушению на убийство. Есть много сумасшедших чародеев, но сидеть в тюрьме из-за невинной шутки не захочет ни один из них.

— Но ты сказал — вирус.

— Да, — Кир прикусил губу. — Иногда случается то, что случится не может. Как всегда в жизни. Стрела не пробьет звенья кольчуги, если их сперва не испортит ржавчина. Преданный пес не бросится на хозяина, если неизвестно где не подцепит бешенство. Вокруг нас сотни тысяч совпадений, но только некоторые из них — роковые.

— Кир заговорил высоким слогом, — заметил Марк, — кажется, дела плохи.

Кир не отреагировал на шутку. Наоборот, помрачнел.

— О каких совпадениях ты говоришь? — спросила я.

— «Борей». Он появился в Амстердаме, кажется примерно год назад. К счастью, его вовремя успели выявить, зараженных сервов отремонтировали, но время от времени он проявляется где захочет. Мы называем подобные ему «блуждающими чаро-вирусами». Они передаются хаотически и их передвижение крайне сложно определить. Вирус заражает не все, встреченное на пути, а лишь выборочно, по одному ему известным критериям. Автор неизвестен, как я слышал. Сам чаро-вирус тоже относительно безобиден — он заставляет сервов по-дурацки себя вести. Вирусы такого типа контролируют сигма-входы и получают частичный доступ к действиям самого серва. Сервы просто… начинают хулиганить. Опрокидывать вещи, ронять предметы, отказываются подчиняться… «Борей» в этом смысле более каверзен — зараженные им сервы начинают нападать на хозяев. Таис, если вы собираетесь упасть в обморок, предупредите Марка, а то можете удариться… «Борей» не вирус-убийца. Зараженный серв может толкнуть… уронить на голову какую-нибудь вещь, даже отвесить легкий пинок… Но серьезные последствия исключены — ничего страшнее синяка произойти не может. В общем, все в духе студенческой шутки.

Марк нахмурился.

— Кажется, шутка не удалась.

— Симптомы очень сходны. Серв время от времени откалывает какой-нибудь трюк. Но врядли автор, создавший «Борея», рассчитывал на что-то большее, чем десерт, опрокинутый на голову, или пара синяков. И уж точно он никогда не создавал чаро-вирусов, рассчитанных на ниххонских сервов.

— Этот вирус повлиял на сервов не так, как планировалось, да?

— Я так думаю, — сказал Кир и стал с сосредоточенным видом вымазывать пальцем мясную подливку из миски. — Разница в церебрусе сказалась. То, что для наших сервов было шуткой, ниххонских превратило в костоломов. Как я и говорил — совпадение. Простое совпадение.

— Но ты однозначно знаешь, что у всех них «Борей»?

— Да не у всех! — Кир раздраженно махнул рукой. — Пока отличились только два из них. Да, я видел следы, которые похожи на те, что часто оставляет «Борей». И я не знаю, сколько из них заражено. Я уже говорил — он абсолютно непредсказуем!.. Сервы «Кашио» могут общаться между собой на небольшом расстоянии, а там, где идет обмен информацией, то есть возникает возмущение поля, может пройти и вирус. Не знаю, кто из них болен, но находиться вместе они не должны. Это то же самое, что пускать чумного больного в общую палату! Изоляция и лекарство — вот все, что мы можем дать.

— То есть, мы даже не уверены в том, что это действительно чаро-вирус.

— Я не могу ни за что ручаться, когда речь идет о ниххонских церебрусах, — неохотно сказал Кир. — Это малознакомая мне область. Да и таких специалистов всего несколько человек во всей Империи! Я копался практически наугад. Это как темный колодец… Что-то видишь, что-то лишь чувствуешь, а что-то только предполагаешь…

— И что нам делать?

— Продолжать отсиживать задницы! Я уже все сделал. Есть способ уничтожить «Борея», я инициировал его на всех девяти церебрусах. Если там действительно чаро-вирус, он скорее всего будет уничтожен.

— Скорее всего — это не совсем то же самое, что наверняка, — не отставал Марк. — Или ты думаешь, что мы можем оставить сервов Фоме, даже не будучи уверены в том, здоровы ли они и не проломят ли они кому-нибудь голову?

— Отстань ты… Я сделал все, что мог. На обычных сервов, зараженных чаро-вирусом, этот метод действует стопроцентно. Но так как у нас здесь не вполне обычные сервы…

— То мы не знаем, чего ждать, так?

— …то у нас нет полной уверенности. Отвяжись, говорю! Мы можем только ждать, сработает ли лекарство. Если тебе не нравится этот метод, попроси Фому утопить сервов всем скопом, уверен, этот способ понравится ему не меньше!

— Не сердись, я просто хочу быть уверен в том, что мы делаем все правильно.

— Ну да, ты же самый старший, — процедил Кир. — Как я мог забыть. Это я работаю, а ты контролируешь и бдишь. Мне можно идти, шеф? Еще приказания?

Глядя на зло дышащего Кира, мне захотелось отвесить ему легкую пощечину. Он не знал, что пока он сидел перед сервами, полностью отключившись от окружающего мира, Марк находился здесь. Стерег. Стерег одного дурного мальчишку или одну дурную девчонку от девяти пар металлических рук. Но я посмотрела на Марка — тоже очень уставшего, молчаливого Марка — и решила, что ничего такого говорить не стану. Это их дело. И пусть они разбираются в нем сами — даже если все будет так, как всегда и опять две молчаливые фигуры будут сидеть друг напротив друга.

Устойчивый хаос. Мне захотелось выругаться во весь голос.

Вместо этого я спросила:

— Что мы делаем дальше?

— Отправляемся на боковую, — сказал Кир. — Все, что полагалось, я уже сделал. Надо только разыскать Фому и сказать чтоб он озаботился охраной на эту ночь. Думаю, двух-трех человек с ружьями хватит.

— Ого!

— Просто предосторожность. Сервы не чудили уже несколько дней, если это действительно «Борей», в чем я практически не сомневаюсь, этой ночью кто-то из этой девятки может выкинуть очередной трюк. Его надо будет обездвижить. Прострелить ногу, например, или что-нибудь в этом духе.

— А если не выкинет?

— Значит, все хорошо. Лекарство подействовало и подавило чаро-вирус. Фома радуется и засыпает нас вознаграждением, мы едем домой в Трапезунд, а Марк сидит с такой же кислой миной, как и сейчас. Словом, все просто.

Он поднялся на ноги.

— А теперь обратно в гостиницу. Не знаю, как вам, а мне после сегодняшнего понадобится хороший ужин.

Против наших ожиданий ресторан в «Свистульке и козе» оказался отнюдь недурен. Меню не могло похвастаться разнообразием, сразу было видно, что столовались здесь те, кто коротал время до рейса или спешил набить живот после долгой поездки. Гурманы сюда не заходили.

— Здесь не подают даже авоглемоно, — разочарованно сказал Кир. Впрочем, наткнувшись на перечень рыбных блюд, он заметно повеселел. — Смотрите, щука, тушеная с луком! Горбуша, запеченная в сыре. Рыбные битки под белым соусом! Кажется, они горазды подавать к столу любую дрянь, которой не посчастливится всплыть в их море! Впрочем, это может быть интересно…

— Таис? — Марк галантно передал мне засаленный листок меню.

Я пробежала его глазами без всякого воодушевления.

— Пожалуй, только салат.

Марк не стал спорить. К ужину он заказал бутылку неплохого саватьяно. Неплохого — по меркам здешнего ресторана, конечно.

Посетителей кроме нас не было — час стоял поздний, а утренних рейсов на следующий день в расписании не было, поэтому мало кого прельщал поздний ужин в «Свистульке». Нас обслуживал тот же портье, сменивший фрак на свежий, но не сменивший вечно усталого выражения лица.

— Значит, завтра домой? — глупо спросил Марк, вертя в крепких пальцах ножку бокала.

— В любом случае, — ответил Кир, обсасывая рыбью кость и оттого немного нечетко.

— Ты полностью уверен в том, что сервы придут в норму?

— Нет, полностью я уверен только в том, что завтра увижу Тарсус из окна отъезжающего гранд-трактуса.