Помоги проекту - поделись книгой:
Предстояло вырыть и переместить 150 миллионов кубометров грунта, уложить три миллиона кубометров бетона, построить 240 разных сооружений, среди них — 11 шлюзов, три железобетонные и четырнадцать земляных плотин и дамб, пять насосных станций, восемь ГЭС, много мостов, переходов, четыре путепровода и туннеля. В списке строек числились пассажирские вокзалы в Москве и Дмитрове, пристани, маяк, водопроводная станция с современной очисткой.
Для канала работали самые крупные заводы страны, такие, как Ленинградский металлический, «Электросила», московские заводы им. Калинина, «Динамо», «Электроаппарат», «Ленинская «Искра»», «Электроприбор», Харьковский электромеханический, Ковровский экскаваторный, десятки не столь больших предприятий.
Перед машиностроителями поставили задачу — быстро создать крупные насосы оригинальной конструкции, краны, сложную гидротехническую аппаратуру. И все срочно, все одновременно, под жестким контролем. Инженеры на месте проверяли конструкции и аппаратуру, по существу учились управлять ею уже в процессе сборки.
Теперь строительство развернулось одновременно почти на всем протяжении канала. Создавали ложе для воды, для фундаментов и покрытий будущих шлюзов, к берегам подвозили камень, облицовочные материалы, ставили бетонные заводы.
Особенно спешили отсыпать самую длинную, восьмикилометровую плотину, которая перегораживала Волгу от берега до берега. В большом Иваньковском водохранилище предполагалось накопить свыше миллиарда кубометров воды. Уровень его поднимался над естественной меженью реки на 11 метров. Здесь же строили довольно большую ГЭС и сложные сооружения первого гидроузла.
На другом конце канала, уже за его пределами, на самой Москве-реке тоже строили гидроузлы: девятый (Карамышевский) и Перервинский. Они должны были регулировать уровень реки в районе города, а когда придет волжская вода, поднять межень Москвы-реки на 5–6 метров, сделав реку проходимой для судов с осадкой около 3 метров.
Двойной подъем воды на Волге и Москве-реке заметно «срезал» разницу высот на канале, как бы упрощал инженерные задачи. Но в то же время и вносил экологические нарушения.
Речь идет прежде всего о Волге и ее берегах. Из зоны водохранилища пришлось перенести много деревень и городок Корчеву, вырубать лес в зоне затопления, очищать ложе. Поднятая плотиной Волга, конечно, изменила режим грунтов на ближних землях, часть их подтопила, появились заболоченные луга и пашни. Изменился режим Волги и ниже Иваньковской плотины, поскольку часть воды собиралась в хранилище, а потом отходила в канал. Стремление как-то улучшить положение на Волге вызвало необходимость постройки плотины возле Углича, где тоже создалось водохранилище.
Все в природе связано. Отдавая Москве-реке и городу более ста кубометров воды в секунду, великая река что-то теряла…
Еще не наполнилось Иваньковское водохранилище, а с правого берега стал возникать деривационный канал и шлюз номер один с гидростанцией. В этом низком месте канал не особенно углублялся, местами несколько поднимал насыпные свои берега над окрестными болотами и лугами и доходил до шлюза номер два, верхний бьеф которого был уже на 6 метров выше уровня Иваньковского водохранилища.
Лесенка шлюзов шла дальше и заканчивалась на водоразделе. Сколько земли перекопано, сколько труда вложено в эту крайне нужную для всех нас нитку воды в красивых травяных и каменных откосах и берегах — можно только догадываться! Ушли в безвестность многие из тех, кто проложил рукотворную реку через возвышенность. Установились насыпные берега, заросли лесом и травой. Потускнел бетон на шлюзах и башнях…
Водораздел, точнее, верхняя часть канала сегодня протягивается от шестого шлюза до седьмого на 50 километров, из которых собственно канал в выемках и полувыемках заметен лишь местами, тогда как широкой воды, безбрежного раздолья здесь бездна.
Там, где было комариное болото, редколесье и реденькие деревушки, на самом Клинско-Дмитровском. водоразделе, разлилось водохранилище общей площадью 60 квадратных километров — тихое и особенно привлекательное своими извилистыми берегами, заливами, непременно лесистыми, где в солнечный день свет играет с тенью и смеется на искрящейся воде — на волжской воде, которая обречена двигаться — и двигается! — только в сторону Москвы-реки, только туда, где она очень нужна людям и городу.
Это то самое место, где начинались реки, текущие и к Волге, и к Москве-реке. Их пришлось перекрыть пятью плотинами, чтобы не упустить по руслам волжскую воду, когда она пришла сюда, поднявшись по пяти ступеням. Их истоки теперь — за плотинами, там сочится вода из-под земли и уходит по старым руслам, сохранившим свои древние названия.
Здесь же только голубая и чистая вода с солнечными зайчиками, светлая зелень берез над заливами, черные ели, отступившие от уреза, да яркие лесные поляны — все чистое, нетронутое, поражающее многоцветьем и первобытностью.
Чего стоило создать эту красоту и целесообразность?
Все 60 квадратных километров под водохранилищами потребовалось очистить от растительного слоя — от дернины, торфа, ила, леса и кустарников, очистить до минерального грунта, чтобы ничто не загрязняло воду, которая проходила здесь в Москву.
Из зоны застройки на всем протяжении канала пришлось переселить 6800 хозяйств, в некоторых местах деревенские избы перевозили на тракторах целиком, чтобы поставить их на фундаменты в другом месте. Чаще дома разрушали, а жилье строили новое и на новом месте. Сохранились цифры отчуждения территории под канал. Под строениями и под самим каналом исчезло 2,9 тысячи гектаров усадеб и огородов, 15,3 тысячи гектаров пашни, 14,7 тысячи гектаров лугов, 14,2 тысячи гектаров лесов и 8,1 тысячи прочих земель. Это плата за спасение той, давней Москвы от безводья в пору, когда столица насчитывала только 3,6 миллиона жителей. И Москвы нынешней с населением более 8 миллионов.
Смотрю на цифры затопленных земель и диву даюсь: 55 тысяч гектаров… С какой бережностью надо было отнестись к окружающему зеленому миру, чтобы уложиться большой стройке на таком маленьком куске, или полоске, земли! Если бы только эти гектары! Нет, много больше. Еще 7700 усадеб, перенесенных из ложа Иваньковского водохранилища. И затопленных этим водохранилищем 327 тысяч гектаров низин и леса — тоже. И все же такая площадь не идет ни в какое сравнение с теми 6,6 миллиона гектаров лугов и полей, которые ушли под воду после постройки плотин по энергетическому проекту «Большая Волга». Вот где был поистине неудержимый размах! И назвать этот размах целесообразным никак не повернется язык. Скорее расточительным, когда технократизм взял верх над человечностью: шесть с половиной миллионов гектаров могли кормить всю жизнь по меньшей мере 20 миллионов человек. Но ушли под воду…
Канал Москва — Волга с этих нравственных позиций стоит неизмеримо выше, чем плотины «Волгостроя»…
Проект проекту рознь.
На водораздельном водохранилище, этом резервуаре для Москвы, постоянно находится 350 миллионов кубометров волжской воды.
Отсюда вода расходится на два русла: сам канал, широкий и вовсе не похожий на искусственный, идет от водораздела на юг, к Москве, движение воды в нем почти незаметное, поскольку до самого Химкинского водохранилища тут отметки высот почти одинаковы. Все так же зелены берега, красивы редкие башенки заградительных, невидимых под водой ворот, бакены на судоходном пути. Изящны и легки пристани и причалы: «Солнечная поляна», которая принимает в иной день до 60 тысяч отдыхающих, оживленные пристани «Хвойный бор», «Троицкое», «Пирогово», «Пестово», в окрестностях которых находится более 200 пансионатов, домов отдыха, санаториев и детских лагерей.
Впечатляет «Глубокая выемка». До сих пор крепки и зелены ее уступы, поднимающиеся на десятки метров к лесам, затем выемка незаметно расширяется, воды в ней прибавляется, и за мостами, через канал, показывается Химкинское водохранилище, южная сторона которого теряется в голубоватом от дали лесном «заднике». Это сохраненный заповедный лес Покровское-Стрешнево, правее которого белеют башни шлюза номер семь. Здесь заканчивается водораздельная часть канала, дальше канал круто спускается двумя ступеньками к Москве-реке.
Второе русло в верхней части водораздельного моря отходит левее, оно отделено от водохранилища разделительными плотинами и является зоной строгого санитарного режима. Они ограждают Учинское водохранилище, куда не заходит ни один корабль, ни одна лодка. Здесь отстаивается вода, примерно 200 миллионов кубических метров, которая далее следует в район села Листвяны, где начинается специальный водопроводный участок.
Химкинское водохранилище уже в Москве подпирается земляной плотиной длиной полтора километра. Она самая высокая на канале, самая, пожалуй, солидная, ширина ее основания более 200 метров. И одна из красивейших.
Достаточно сказать, что сохраненный лес стоит прямо за плотиной, чуть левее ее. Это старинный парковый лес со следами дворца, давно разрушенного, но с еще заметным фундаментом на высоком обрывистом берегу исчезнувшей реки Химки. Все здесь поросло лесом и травой. Ниже плотины, в крутом обрыве из глубин, бьют ключи холодной и чистой воды, за этой водой через лес приходят сюда москвичи с ведерками, бидонами и канистрами. Говорят, что нет чая и кофе лучше, чем на этой воде…
Именно в этом районе, пока он стал таким нужным и привлекательным для людей, четыре года в предельном темпе работали тысячи землекопов. Это они очистили ложе реки Химки для водохранилища, они насыпали тачками и грабарками плотину, одновременно выкопав глубокое ложе для шлюзов номер семь и восемь, самых больших, двухкамерных, поскольку здесь на протяжении всего в полтора-два километра спускают воду и суда сразу на 32 метра вниз, в Москву-реку.
Изящный, похожий на корабль с высокой мачтой речной пассажирский вокзал, известный как Северный, украшает левый берег водохранилища. Вокруг него устроен большой парк, множество причалов, а чуть ниже начинается водно-спортивная база «Динамо», где летом не умолкают веселые голоса любителей водного спорта.
Но если смотреть на канал и его водохранилища глазами не туриста, а практика, то следует еще раз сказать и о другом, пожалуй, наиболее важном, что дает нам канал.
Он дает волжскую воду.
Более половины москвичей пьют воду из Волги. Вторая половина получает воду из других источников — Можайского, Истринского, Вазузского и других водохранилищ, из скважин в черте самого города. Уточним, что каждую секунду Москва получает 100 кубометров чистой волжской воды, треть которой идет на обводнение, оздоровление Москвы-реки.
А вот что было с водой в столице немногим более полувека назад. В 1934 году на каждого москвича приходилось 136 литров воды в сутки при нормальной потребности в 500 литров. Сравним, что в Париже приходилось на человека 460 литров, в Нью-Йорке — 545 литров. Всего наша столица — население и промышленность — требовала 500 литров на человека в сутки, или 35 кубометров в секунду. В пять раз больше, чем в старой Москве-реке! К тому же в те годы вода в реке уже была практически непригодна для питья — в ней было в пять раз меньше кислорода, чем нужно. Все былые водопроводы справиться с такой задачей не могли.
Канал принес столице в среднем 100 кубометров воды в секунду, сразу решив проблему снабжения водой и населения и промышленности. Правда, в последнее время что-то уж очень много воды стала забирать промышленность. Около половины воды загрязняется и идет в стоки. Это расточительно, и, пожалуй, даже каналу не под силу — ведь он рассчитан на умелое водопользование, а не на истребление воды. Замкнутый цикл водоснабжения на всех заводах и фабриках — веление времени! И тут решающее слово остается за Моссоветом. Ведь именно расточительство воды на предприятиях (да и в квартирах тоже!) вынуждает идти на создание новых водозаборов вроде Ржевского — очень, очень спорного гидроузла!
Канал обводняет и саму реку Москву.
Смотрите, какая она ныне полная, наша Москва-река! Куда там перейти ее пешком!
Средние глубины в черте города до трех метров, она значительна по ширине, воды хватает и для регулярной промывки русла, когда открываются затворы москворецких плотин и вал весенней воды как бы выбрасывает из реки, с ее дна все наносное и грязное.
На обводнение реки канал затрачивает около 40 процентов волжской воды. Зато Москва-река теперь судоходна для больших судов, которые приходят в нее из Волги с грузами и уходят туда же с московскими грузами.
В 1937–1939 годах газеты с гордостью писали, что за навигацию на канале произведено десять, пятнадцать, даже семнадцать тысяч шлюзований, то есть в оба конца прошло столько судов.
Сегодня, вспоминая эти цифры, диспетчеры канала лишь улыбаются. Только в 1985 году канал шлюзовал за навигацию уже 64 тысячи судов, причем это были суда крупных габаритов типа «Волго-Дон» с 5 тысячами тонн грузов на каждом!
До сооружения канала Москва получала всяких грузов по железной дороге 97 процентов, а по воде — 3 процента. Сегодня канал взял на себя куда более значительную часть грузовых перевозок.
Канал сократил путь до Волги в четыре раза. Путь до Ленинграда и портов Белого моря более чем на тысячу километров. И не потребовал от Мосэнерго много энергии. Механизмы, системы насосных станций и шлюзов в значительной степени питаются энергией собственных электростанций, которая заставляет работать двадцать мощных насосов на пяти станциях, поднимающих воду от Волги к Москве.
Украшение и улучшение природы в зоне канала, вблизи почти десятимиллионного города, развитие туризма и плавания во все стороны от Москвы — все это не оценивается в рублях, но является неотъемлемой частью красоты и полноты человеческой жизни. Тоже немаловажный фактор в наше время!
Над Иваньковской плотиной, над Волгой выше и ниже плотины, над зданиями Волжского гидроузла почти полдня лил нудный и холодный дождь. Сквозь сетку воды размыто просматривалась башня шлюза и нижняя камера, где стояли, поднимаясь вместе с водой, три темных и больших судна. У самой плотины светился желтыми лампами туннель, по которому с одного берега Волги на другой катились автомашины. От большого здания ГЭС, освещенного изнутри, доносился шум турбин и генераторов. Высоко над гидроузлом поднималась фигура В. И. Ленина.
Вокруг гидроузла теснились большие тополя, ясени и липы. Зелень и цветы бросались в глаза повсюду, они придавали этому индустриальному сооружению комфортность и домашний уют.
— Этим деревьям и кустарникам почти полвека, — сказал главный инженер района Валентин Иванович Гнучих, распорядительный и скорый на слово человек с бездной забот и обязанностей в голове. — У нас постоянно работают свои озеленители во главе с Людмилой Анатольевной Лисиенко. Они и обустроили гидроузел. Как в парке…
Не без гордости Гнучих успел показать и новый плавучий кран грузоподъемностью 350 тонн, и электростанцию, которая вырабатывает на, падающей воде более ста миллионов киловатт часов, энергии. Руководит этой ГЭС опытный инженер Галина Сергеевна Сухомлинова, в ее подчинении только мужчины — инженеры, мастера, электрики. На ГЭС столько объемных, великанских агрегатов, кранов, вообще металла, что поначалу ощущаешь некоторую растерянность. Как и что можно понять?..
Вот отсюда, с Иваньково, со шлюза номер один на Волге и начинается канал имени Москвы. Здесь, в начале канала, особенно ощутима напряженность и непрерывность процесса, рассчитанного по минутам для каждого гидроузла, шлюза. Башни управления над шлюзами, где денно и нощно перед щитом управления находится начальник вахты, где мигают огоньки пульта, а из динамика звучат голоса с подходящих судов, следуют короткие приказы, вслед за которыми сходятся или расходятся тяжелые створки ворот, кипит вода и словно вздыхает ее грудь, то опускаясь, то поднимаясь…
В Москве круглые сутки дежурят диспетчеры. Это может быть Надежда Митрофановна Пекова или Галина Петровна Сидорова, Маргарита Васильевна Горелова, Людмила Петровна Сорокина или Ирина Тимофеевна Авдонкина… Лист ватмана перед ними покрывается сеткой разноцветных линий, движением судов, находящихся вот в эту минуту в Карамышеве, на Икше, Яхроме или на первом гидроузле.
В диспетчерской за угловым столом работает спокойный и сосредоточенный главный диспетчер канала Генрих Викторович Герке. Иногда он подходит к наклонному столу, присматривается к графику, делает себе пометки, чтобы в удобную минуту сообщить отсюда же седьмому или шестому шлюзам, что они еще редко используют «поршневой эффект», не плотно заполняют камеры судами, чтобы экономить и энергию, и время, и воду для пропуска судов. Или, напротив, одобрить находку судопропускников.
Наверное, надо напомнить, что по каналу 240–250 дней в году непрерывно идут суда разного назначения — от четырехпалубных пассажирских до гигантских составов с грузом до 20 тысяч тонн.
Спросил у начальника Управления, кандидата технических наук Леонида Сергеевича Быкова: а что, если где-то на трассе случится сбой, не сработает механизм, не откроются ворота?..
Он подумал, вздохнул и, поправив очки, сказал:
— Судьба милует… Я на канале с 1952 года, прошел все ступени инженерной практики. И помню до сих пор два серьезных ЧП. Один раз по нашей вине упала створка шлюзовых ворот весом в триста тонн. Восстановление длилось четверо суток. В канале остановилась добрая сотня судов. И еще раз было, уже не по нашей вине: шальной судоводитель не справился с ходом тяжелого танкера и врезался носом в створку ворот. Пробил, конечно. Исправить удалось при круглосуточной работе лишь за восемь суток.
И, выдержав приличную паузу, добавил:
— Движение, движение… Поминутный график. И строжайшая дисциплина. Об этом знает каждый начальник вахты. Кажется, это уже у работников канала в крови. Весь коллектив понимает.
Инженерная служба канала сегодня — это второе, если не третье поколение на самом сложном водном пути в стране. «Стариков» все меньше. Но и они, если еще на работе (да если и на пенсии, но рядом), обязательно помогут своим многолетним опытом. Тут надо вспомнить Василия Сергеевича Горбачева, бывшего начальника ГЭС в Иваньково, пожилого, огрузневшего, но по-прежнему с пытливым умом и тонким пониманием ситуации. Он на канале с 1936 года. И Александра Алексеевича Кольцова, и Василия Николаевича Филимонова — мастеров на все руки, ну и, конечно, Бориса Акимовича Платовского, механика третьего гидроузла. Каких только хитроумных задач они не решали на ремонте! Дело имели всегда с агрегатами огромными, тяжелыми при монтаже.
Энергичен, деловит и смел в решениях начальник второго гидроузла, молодой инженер Игорь Степанович Орлов. Насосная станция здесь — одна из ключевых на подъеме от Волги к водоразделу. Все насосы в работе, они перекачивают из нижнего бьефа в верхний по сто кубометров воды в секунду. Механизмы на гидроузле всегда в порядке.
Башни шлюза красивы своими сквозными, до земли, окнами, светлыми тонами камня. Четко работают судопропускники. Вместе с нашим небольшим «Рубином» на высоту шесть метров над Иваньковским водохранилищем поднялись еще два судна. Сорок минут… Уже открыты ворота на верхнем бьефе, впереди второй отрезок канала, дождь ушел в сторону, ясное небо над полоской воды в зеленых откосах. По сторонам синеватые леса. Где-то под каналом, скрытая в трубе, прошла речка Сестра. Тишина над берегами, тронутыми осенней краской.
Впереди город Дмитров, где когда-то был центр строительства канала. И сегодня город многолюден, всюду новые застройки, и лишь старая часть древнего града смотрится грустно и запущенно. Мост над каналом, высокий берег, пристань и речной вокзал в оправе зелени. А дальше — высокие холмы. Это Перемиловские высоты, где в сорок первом шел жестокий бой с немцами. По левому борту проходит гора, на ее вершине крупная фигура солдата с автоматом в поднятой руке. Память…
И тут же впереди вырастают небольшие, ладных пропорций башни шлюза номер три. Как удачно, художественно-выразительно смотрятся поднятые на башнях медные каравеллы Колумба — точные копии «Санта-Марии»! Их поблескивающие паруса легко парят на фоне чистого неба. И ничего больше не надо шлюзу, он красив именно этой простотой и изяществом изображений. Каравеллы созданы по рисункам знатока судов, ленинградского капитана С. Юрьева.
И место здесь красивейшее, и шлюз под стать природе, как составная ее часть, — с голубой лентой воды, с белым, в кружевных окнах, зданием насосной станции, со спокойным зеленым ограждением.
На башне дежурит начальник вахты Вера Васильевна Воробьева. В просторном зале с пультом управления по-домашнему уютно: много цветов и света, ковер на полу, кресла. Начальник гидроузла Владимир Вячеславович Чаадаев по-хозяйски ведет нас на насосную станцию по парку вокруг шлюза. В здании насосной станции звенит металл: идет ремонт насосных агрегатов. Очередной рабочий день…
На вопрос старшего инженера Управления Николая Павловича Фомина о трудностях Чаадаев отвечает коротко и серьезно:
— Много хлопот с откосами на канале. Каменная кладка кое-где сползает, хотя и уложена до самого дна. Все ручная работа, а где народ возьмешь? Ну и, как вы знаете, ждем новые агрегаты на станцию. Очень нужны. А так — все в норме. За утренние часы сделали четыре шлюзования. Смотрю вот на этих «китов», а сердце нет-нет и сожмется. — Он кивает на груженный контейнерами «Волго-Балт» длиной 136 метров. От судна попахивает арбузами — видно, с низовьев Волги. — Такой, понимаете ли, прикоснется к воротам, и… — Но кажется, Чаадаев и сам не верит, что подобное может случиться. Конечно, осторожность в камерах требуется предельная.
Очередным, четвертым шлюзом уже девять лет командует молодой Александр Юрьевич Кириллов. На шутливый вопрос, что его привело на канал, без раздумья отвечает:
— Знаете, я с ранних лет мечтал стать инженером. Еще в школе. Вот это и привело.
На гидроузле, башни которого выстроены в духе римской классической архитектуры, тихо и спокойно, словно и нет напряженной работы. Гудит насосная станция, перекачивает воду выше. Я уже знаю, что на шлюзе работает один из ветеранов канала Иван Лаврентьевич Горожанов. У него стаж, равный возрасту канала. Нарушая тишину, из динамика раздается голос вахтенного, командует судам: «К правому, правому чальтесь. Вот так…» Видим, как снизу торопится еще одно судно — пока ворота открыты. Диспетчер «уплотняет» суда в камере.
Снова вопрос Кириллову: каким он хотел бы видеть канал в будущем? Инженер думает минуту и отвечает:
— Более широким и глубоким. И таким же красивым, безотказным. С современными механизмами. Москве, слышу, уже недостает тех ста кубометров в секунду, которые мы ей даем. Кстати, все проблемы с водой в Москве могут решить промышленники, избалованные обилием воды. Они не ценят ее, да и цены на воду, как известно, нет. Нонсенс… Читаю как-то: только сорок процентов предприятий столицы имеют замкнутый цикл водопользования. А по стране — шестьдесят три процента. Столица явно отстала в культуре производства, сама себе трудности создает. И нам тоже.
Вот и на пятом шлюзе снова задаем вопрос, как и Кириллову. Начальник гидроузла Павел Александрович Панов задумывается.
— Пожалуй, так. Конечно, надо бы увеличить подачу воды. Значит, нужны насосы мощнее сегодняшних. Это потребует серьезных реконструкций. Возможно ли?..
Человек с большим опытом, он на канале с 1964 года, сумел, как говорится, обжить свой район. Гидроузел по-хозяйски уютен, в зелени, башни с круглыми ротондами красиво смотрятся на высоте. Там, за пультом, Галина Васильевна Пакина, здесь тоже цветы, тепло и покойно. Отсюда хорошо виден близкий шестой шлюз, за ним, как мы знаем, начинается водораздельный бьеф. Он еще на 8 метров выше пятого шлюза.
Идем на шестой пешком. Вокруг много воды, мостиков, местность холмиста, все в лесу — дачи, деревни, сады и огороды. Идем, чтобы своими глазами увидеть поврежденную временем бетонную стену. Трещинка всего-то не толще спички, но что за этим может последовать? Ведь бетонные стены камер выдерживают огромную и постоянную нагрузку — давление грунта с боков и воды с другой стороны. Меняющиеся нагрузки… Сейчас стена вся в растяжках, идет наблюдение, чтобы зимой, когда кончится навигация, начать ремонт или замену уставшего бетона.
Поделиться книгой: