Помоги проекту - поделись книгой:
Не стало Юрия. Пришел, спустя время, Даниил — великий князь, младший сын Александра Невского, тоже оценивший Москву с ее срединным положением. Город этот стал быстро строиться и населяться, хотя все еще оставался просто удельным городом Владимиро-Суздальского княжества. Великий князь Даниил еще отроком сделался первым московским князем и положил начало самостоятельному Московскому княжеству.
У историка В. О. Ключевского есть такое выражение, очень подходящее к судьбе Москвы-реки: «Трудно сказать, что было ближе русскому человеку, сама река или земля на ее берегах. Он любил свою реку, никакой другой стихии своей страны не говорил он в песнях таких ласковых слов, и было за что. При переселении река указывала ему путь… Он жался к ней, на ее берегу ставил свое жилье, село или деревню…»
Москва-река не была исключением.
Затейливо петляя, она проходила по срединному району Русской равнины, а ее притоки подходили к притокам Дона, Верхней Волги и к рекам, текущим к Ильменю и Волхову, к Днепру и Двине, предоставляя возможность двигаться по воде и через волоки во все стороны от града Москвы. Истра, Клязьма, Сходня (Всходня — в старину), недалекие Сестра, Дубна и Яхрома сближались на возвышенности, откуда до Волги уже рукой подать. И впадала Москва-река в Оку, по которой — пусть и дальним ходом, но можно плыть к самой Волге.
Такое на редкость удачное положение во времена всеобщего бездорожья, когда одни только реки и являлись средством сообщения, торговли и расселения, выдвинуло Москву на первый план, определило ее будущее.
Москва с близким Дмитровом, куда «на полюдье» по Яхроме съезжались «изо всех городов и из волостей Московские земли, и новгородец и псковитянин, и тверитин, и казанец, и рязанец, и иноземец всякой», стала центром соединения людей России, постепенно опередив города раннего великого княжения — Владимир и Суздаль.
Много ли тогда думали о воде люди? Пригоршня-другая для утреннего умывания, два ведра хозяйке да пяток ведер для субботней бани — вот и все потребности, благо скотина сама находила дорогу к берегу и жажды не знавала. Реки текли беззаботно, в чистых зеленых берегах и, как говорится, отмывались о свои берега сами. Зато как дорога — вот она, рядом. Сел в лодку — и куда душа пожелает или нужда заставит…
Так шли века. Город Москва разрастался, на него нападали и жгли, а он снова возникал и снова населялся — все больше и скорей, так что к началу XVI века здесь уже постоянно проживало до ста тысяч горожан и лодки их стояли вдоль берегов едва ли не впритык. К всеобщему удивлению, еще через столетие население Москвы удвоилось. Потом еще. В царствование Петра Первого в городе числилось почти пол миллиона жителей.
Оставаясь по-прежнему хорошей дорогой во все концы света, Москва-река начала, как говорилось в те времена, «плошать». Вода ее серела, потом чернела и уже мало годилась для питья. Велик город…
В XV веке был построен первый централизованный водопровод в Кремле, сначала самотечный, грунтовой (1492 г.), а потом Москворецкий напорный (1633 г.). Для этого использовалась Арсенальная (Собакина) башня.
В книге «Гидротехническое прошлое великого города», откуда приведены эти сведения, далее находим, что в 1779 году началось строительство Екатерининского водопровода в виде наклонной кирпичной галереи, доставлявшего в центр города самотеком 40 тысяч ведер воды в сутки. Строили его 26 лет, а в 1826–1835 годах уже перестраивали. Инженер Н. И. Яниш заменил городской участок от Ростокинского акведука в Мытищах трубопроводом и создал резервуар в Сухаревой башне. Водопровод подавал ежесуточно через водоразборные фонтаны и открытые водоемы 180 тысяч ведер. С 1843 года стала действовать Водовзводная башня.
В середине XIX века строили водопровод из Москвы-реки по проекту инженера Максимова — на 200 тысяч ведер в сутки.
Далее такие работы шли ежегодно с переменным успехом. Разросшаяся Москва требовала все больше воды и часто сидела на голодном водном пайке, особенно в засушливые годы. Канализации в городе не было, грязь с улиц и дворов уходила в реку.
Уже работали новые Ходынский, Преображенский, Андреевский и Артезианский водопроводы, потом новый Мытищинский. Вся городская сеть давала населению три с половиной миллиона ведер воды в сутки. Очень мало.
В 1917 году город получил воду из Рублевского водопровода, вода пошла на Воробьевы горы, центр был более или менее обеспечен, но тогда же дала о себе знать промышленность, которая потребляла все больше и больше воды.
К началу 30-х годов Москва-река настолько обмелела, что ее переходили босиком напротив Кремля, где Большой каменный мост. Вся водопроводная сеть подавала в город 15 миллионов ведер воды. А население возросло до 3 миллионов человек.
Как решалась проблема снабжения чистой водой в ту пору — сказать трудно. Все эти малые водопроводы, поиски грунтовых вод, конечно, не могли снять проблемы или решали ее на время. Заглядывать вперед было страшно. Река входила в город и… пропадала в сотнях водозаборов одних только фабрик и заводов. Об очистке воды тогда мало думали.
Но попытки найти способ и возможности для коренного улучшения снабжения водой Москвы не ослабевали.
И вот взоры обратились к далекой от Москвы Волге. Только эта матушка-река могла спасти растущий город от безводья. Но Волга текла севернее Клинско-Дмитровской гряды, высота которой достигала 60 метров над уровнем Москвы-реки. Прорыть канал подобной глубины казалось затеей безумной, тем более что расстояние в 128 километров по прямой…
Инженерная мысль вернулась на два столетия назад: вспомнили вышневолоцкую гидросистему, которую строили при Петре и Елизавете — дочери Петра Первого. Эта система преследовала совсем другую цель: создать водный путь от Москвы до Невы, где уже строился второй великий город — Санкт-Петербург. Строился, не имея хорошего сообщения со столицей, с Волгой, с районами, где выращивали хлеб, где делали корабли и пушки для войны со шведами.
Тогда в русском переводе Б. Волкова (1708 г.) вышла книга французского гидротехника Буйе, которая учит «проводить и углубжать каналы и чинить, дабы реки были проводимы ради удобности коммерции, також учит, что строить надобно в море, делать доки, дамбы, шлюзы, архитектуры гидроличные или водяные».
Надо отдать должное Петру Первому. Для достижения государственных целей он умел находить и использовать людей талантливых и независимо от их, так сказать, социального положения — дворян ли или из бедняков-середняков — предлагать работу и средства, обласкать при удачах, приблизить ко двору.
История с Михаилом Ивановичем Сердюковым, крепостным-найденышем, проявившим незаурядные способности в «гидроличных делах», как раз и служит доказательством государственного ума, способного выделять и награждать людей талантливых — без оглядок на их прошлое.
История интересная, долгая по времени, поучительная по разумению состоит в том, что Сердюков при поддержке Петра все-таки создал Вышневолоцкий водный путь — от Москвы до Санкт-Петербурга без переволок и мучений на порожистых реках Мете, Тверце, внес много нового в тогдашнее представление об исправлении несудоходных рек.
В одной из книг о Сердюкове (Виргинского и Либермана) сказано: «До Сердюкова никому из русских и иностранных специалистов не пришла мысль о создании запаса вешних вод и сооружении с этой целью резервных водохранилищ, с тем чтобы использовать их в летнее время. Это сооружение было последним звеном в комплексе гидротехнических сооружений на водораздельном участке Вышневолоцкого водного пути. Его создание, несомненно, являлось замечательным достижением русской гидротехники первой половины XVIII века».
Сам Сердюков писал:
«Сею заплотиною воды очень много скопить можно, ибо ей по ниским болотным местам разливаться весьма удобно, так что во время крайнего маловодия накопленной в сем месте водою Тверцу реку столько снабдить можно, что по ней барки через все лето… без выгрузки итти могут… и из всего государства к Санкт-Петербургу проходят свободно и туда всякие съестныя припасы, железо с разных заводов, мортиры, пушки и прочие артиллерийские вещи провозятся водою, не токмо без всякого труда, но и весьма сносным коштом».
Он автор «тарас» — струеотводных дамб, спрямляющих каналов, шлюзов, он — пионер в создании новых водных коммуникаций, обеспечивших успешное функционирование первой из водных систем, соединивших Балтийское море с Каспийским, — Вышневолоцкого пути.
Оценивая работы и прозорливость Сердюкова, Ф. Н. Глинка, член «Союза благоденствия», писал в его биографии: «В основе успехов Сердюкова лежат наблюдения за природой; многочисленные, постоянно повторяемые собственные опыты и изыскания; проверка последних наблюдениями и опытом других».
В 1838 году гидротехник Штукенберг пишет: «Этот искусственный водный путь огромностью и сложностью своих средств и пользою превосходит все подобные пути на свете».
Петр Великий наградил бывшего крепостного бриллиантовым перстнем со своим изображением.
Позже, когда построили железную дорогу из Москвы в Санкт-Петербург, Вышневолоцкая система утратила свое значение. Но опыт по освоению рек, несомненно, пригодился, когда изыскивали трассы и методы постройки на Беломорско-Балтийском и, конечно, на канале имени Москвы. Вот здесь, как и на Вышнем Волочке, для переброски воды создали на Волге крупное водохранилище, откуда вода по каналу подавалась на нужды судоходства и в Московский водопровод.
Канал имени Москвы задумывался и строился прежде всего для снабжения столицы чистой питьевой водой и для обводнения самой Москвы-реки — проблемы, казалось, неразрешимой, поскольку все перечисленные нами устройства для водоснабжения, включая Истринское водохранилище, смогли лишь частично решить задачу. Город развивался очень быстро. Еще в 20-е годы река в черте города быстро обмелела, ее глубина не превышала 100–120 сантиметров. Русло заиливалось, пересекалось бесчисленными отмелями. По реке ходили только плоскодонные лодки. Будущее реки представлялось в самых мрачных тонах.
Водоснабжение Москвы мог решить только очень смелый, пусть и дорогостоящий проект соединения Москвы-реки с великой Волгой, водные ресурсы которой поистине огромны.
С какой стороны подойти к подобному крупному проекту?
Современные познания в области гидрогеологии, инженерном деле, отечественный опыт создания крупных гидротехнических сооружений, в том числе и в Вышнем Волочке, на Беломорско-Балтийском и других каналах, наконец, та самая «русская смекалка», о которой писал Ф. Н. Глинка, наблюдения за природой, опыт и изыскания — все было использовано для подготовки проекта, спасительного для нашей столицы.
Волга протекает от Москвы на довольно близком расстоянии, я бы сказал, на дразняще-близком. Ну что такое 130 километров! И разницы высот двух рек невелики и выгодны. Москва над уровнем моря находится на высоте 120 метров, меридиональные долины у Дмитрова — на высоте 162 метра, а село Иваньково на Волге много ниже, всего 107 метров над уровнем моря. Ниже Москвы на 13 метров, но между ними бугор более чем сорокаметровой высоты.
Эта манящая разница уровней приходила на ум прежде всего людям рискового, авантюрного характера, которые всегда пытаются достичь цели любыми средствами, нисколько не заботясь о целостности и сохранности природы.
Одним из первых проектов подобного рода можно назвать Старицкий вариант переброски воды из Волги в Москву. Проект учитывал высоты на Волговерховье, где русло реки выше уровня моря почти на 228 метров. И все казалось очень просто: перепрудить Волгу плотиной недалеко от города Старицы, там получится водохранилище в 2,5 миллиарда кубометров воды, и от этого водохранилища остается прорыть канал до Москвы-реки — через Клин и Волоколамск. Где надо, копать выемки глубиной до 35 метров и больше. Где низины — а их тут великое множество! — заливать их водой. Так Волга самотеком и пойдет к Москве и вольется в оскудевшую реку где-то в районе Сходни. Да, конечно, под водой исчезнет много земли. Так у нас этой земли хватает! Нужно сделать миллиард кубометров земляных работ? В 30-е годы это не проблема, землекопов в период коллективизации хватало! И зато никаких других проблем. Волга сама потечет в Москву-реку.
Предприимчивый автор сумел заручиться поддержкой некоторых высокопоставленных лиц, критику проекта дерзко пресекал. Успели начать проектные работы, пресса уже похваливала этот вариант…
Но против Старицкого проекта выступили самые опытные гидростроители, свои доводы они представили тогдашнему начальнику Главэнерго Г. М. Кржижановскому, он согласился с ними, его авторитет как гидростроителя был очень высок. В результате проект удалось снять с обсуждения. И как говорится, слава богу. Один этот канал длиной в 230 километров, проходивший по низменным старо-русским землям, мог нанести такой урон природе, что трудно себе представить. Под водой оказались бы сотни тысяч гектаров пашни, лугов и лесов, пришлось бы сносить, переселять несколько городов и множество деревень. Бескрайнее водохранилище на северо-западе меняло всю природно-естественную обстановку в обширном регионе России.
Правда, тогда еще понятие «экология» было знакомо только ограниченному кругу специалистов, об охране среды обитания заботились не очень настойчиво. Но все же нашлись люди, которые сумели отстоять собственный взгляд на предложенную гигантскую стройку, все отрицательные последствия которой даже представить себе трудно.
Серьезных проектировщиков больше привлекала трасса будущего канала в тех местах, где реки Волга и Москва подходили друг к другу на самое близкое расстояние. От московского района Тушино до устья рек Яхромы или Дубны, впадающих в Волгу, было, как уже говорилось, около 130 километров. Выше этого места Волга поворачивала на северо-запад и отходила от Москвы дальше. Вспоминали, что именно по Яхроме, Сестре и Дубне когда-то плавал Петр Первый. Здесь сходились древние водные пути из Москвы на Волгу, кстати, послужившие причиной для основания города Дмитроба, а на истоках речек до сих пор сохранились следы волоков…
Очевидно, лучшего места для задуманного канала найти было трудно. Хотя и здесь природа нагромоздила немало преград. Будь это изыскания только для водного пути судам, все выглядело бы легче: канал и шлюзы. Но проектировали не просто водный путь, а одновременно канал для переброски большой воды — дело сложнейшее, когда придется использовать и опыт, и знания всех последних лет. Опыт того же Сердюкова — при обязательном создании больших водохранилищ на самом Клинско-Дмитровском водоразделе, где, к счастью, не было густого населения и пахотных угодий, зато предостаточно низменных болот, мелколесья и тяжелых грунтов, оставленных некогда вытаявшим ледником во времена так называемого московского оледенения.
Без крупных водохранилищ высоко над уровнем Москвы-реки — этих резервуаров, всегда готовых по воле человека пролиться вниз, к Москве, обойтись было нельзя. Они являлись, таким образом, сердцевиной намечаемых проектов. Оставалось поднять сюда волжскую воду. И спускать ее к Москве уже по потребности.
Порешив в главном, изыскатели приступили к созданию сразу двух проектов канала — Шошинского и Дмитровского. Эти варианты мало чем отличались один от другого. В обоих случаях канал должен был начинаться в южном заливе Верхневолжской низины, берега которого носят название Московского Полесья. Дубненская и Яхромская низменности с устьями рек Яхромы, Дубны и Волгуши в этом месте глубоко врезаются в пологий северный склон Каннско-Дмитровской гряды, которая идет с запада на восток — где шире, где уже, но одинаковым по высоте горбом.
В районе Верхневолжской низины началась подробная геодезическая съемка местности. Вскоре она охватила обе покатости на гряде — северную и южную. Топографические карты в разных масштабах довольно подробно «отпечатали» рельеф местности, показали все высоты и впадины, долины и овраги, которыми могли воспользоваться строители для уменьшения объема земляных работ.
Реки и речки — эти архитекторы и строители рельефа местности — предстали во всей своей сложности на более чем двухстах картах. Гряды высот и холмов, изрезанных протоками и закрытых, с озерами и озерцами, низинные болота с растительностью, свойственной каждому природному ландшафту, теснились по пологому северному и более крутому — южному склонам водораздела Волги и Москвы.
Люди, не лишенные эстетического воображения, уже могли представить себе, как будет выглядеть вся эта возвышенность, когда по ней пройдет канал, и как на месте низин и болот разольются водохранилища, а большой лес подступит к их берегам…
Много работ выполнили гидрогеологи. Они изучили грунты, поверхностные и глубинные воды, ледниковые напластования и более древние породы, укрытые от взора строителей. Как поведет себя вода на этих грунтах? Не убежит ли в глубину?..
Проектные работы вели специалисты «Москаналстроя», организации, созданной при Моссовете еще в 1930 году. Все документы с места изысканий поступали сюда, их анализировали, сравнивали и, конечно, подвергали критике. Иначе говоря, выискивали ошибки и поправляли, стараясь прежде всего не допустить урона природному равновесию в регионе, куда придет большая вода. Одним из руководителей проектной организации в те ответственные годы был опытный инженер-гидростроитель Иван Семенович Семенов, признанный мастер трассировки каналов.
За работами по проекту канала с неослабным интересом следили в Центральном Комитете ВКП(б). И вскоре, 15 июня 1931 года, на Пленуме Центрального Комитета было принято решение: «…ЦК считает необходимым коренным образом разрешить задачу обводнения Москвы-реки путем соединения ее с верховьем р. Волги и поручает московским организациям совместно с Госпланом и Наркомводом приступить немедленно к составлению проекта этого сооружения с тем, чтобы уже в 1932 году начать строительные работы по соединению Москвы-реки с Волгой».
Постановление историческое для Москвы. В нем — забота о будущем развивающегося города, столицы, ее населения, ее промышленности, ее облика, наконец.
Можно было переходить от предварительных работ к серьезному строительству. Время споров, гипотез и сомнений ушло. Теперь — дело.
Главным инженером «Москаналстроя» (позже — Управления) был назначен руководитель кафедры гидротехнических сооружений Московского института инженеров транспорта профессор Александр Иванович Фидман. Это был человек вдумчивый, не щедрый на долгие речи, но хорошо знавший, что и как надо делать при самых сложных ситуациях. Невысокий и подтянутый, с худощавым лицом, коротко подстриженными усиками, с добрыми и умными глазами — таким он остался в памяти сотрудников. Коллеги уважали его за широту и четкость мысли. Жизненный опыт у Фидмана, только что вступившего в пору зрелости, был не велик, но самостоятельность инженерного мышления давала ему право на руководство большим проектированием и строительством.
Кроме И. С. Семенова, о котором мы уже упомянули, в Управлении начали работать Георгий Семенович Михальченко, специалист по земляным плотинам. К сожалению, он вскоре погиб в авиакатастрофе. Николай Владимирович Васильев, инженер по проектированию шлюзов, человек с разумным и решительным взглядом на проблемы, которые предстояло воплотить в жизнь. Надо упомянуть и Александра Ивановича Баумгольца, мастера по гидромеханизмам, и в частности по насосам; Василия Васильевича Киреева — строителя мостов и дорог. И наконец, Георгия Андреевича Руссо, правда вскоре покинувшего канал и перешедшего на более высокую работу. В ядро Проектного управления вошел профессор Владимир Дмитриевич Журин, молодой и энергичный организатор, за плечами которого был опыт строительства каналов в Средней Азии.
Сегодня, полвека спустя, для Москвы и ее граждан эти фамилии почти неизвестны. А память о них должна сохраниться — прежде всего этим людям столица обязана полувековым нормальным водоснабжением, сохранности и улучшением Москвы-реки, а значит, и красоте городских и пригородных ландшафтов.
Управление еще и еще раз рассмотрело два варианта канала, представленные проектным бюро: Шошинский и Дмитровский; различия у них были небольшие, но предстояло остановиться на лучшем. Таковым был признан Дмитровский вариант, за него высказалось больше сведущих людей.
20 мая 1932 года, когда инженерные группы уже обозначали колышками будущую трассу, в Московском горкоме партии собралось широкое совещание для утверждения Дмитровского проекта, его деталей, где определилась и роль столичной организации коммунистов в строительстве первоочередной важности.
И строительство канала началось.
Еще устойчивая тишина стояла над местом будущего канала. Молчаливые ельники сохраняли привычный покой, над болотами звенели комариные тучи, перевальные низины поражали безлюдьем, лишь на возвышенностях редко стояли малые деревеньки с огородами. Стада коров и овец меланхолично бродили по опушкам. Пастухи да ребятишки с удивлением встречали группы незнакомых людей с рейками и приборами. Они ставили колышки по болотинам и прорубали узкие просеки в мелколесье. Белые головки реперов появлялись в разных местах, обозначая ось будущего канала и границы водохранилищ. Пошли слухи о переселении. У истоков рек Яхрома, Сестра, Клязьма, Уча, Черная, Боря, Волгуша, Вязь изыскатели натоптали площадки, поставили палатки, а по вечерам жгли костры.
Ближе к берегам Волги строительство уже началось.
Около села Иваньково скопилось множество больших барж. На берег сходил приезжий народ, строил для себя бараки и сразу выходил на работу с лопатами и кирками, с пилами и топорами. Говорили, что здесь будет плотина, которая перегородит Волгу и поднимет ее уровень так, чтобы вода поначалу сама текла в будущий канал.
К началу лета 1933 года лавина людей затопила уже всю трассу канала.
Совет Народных Комиссаров СССР перепоручил дальнейшее строительство канала Народному комиссариату внутренних дел. Надо ли говорить, что именно в те годы это ведомство имело более чем достаточно рабочего люда для самых тяжелых и крупных строек…
Как раз в июне 1933 года руководство НКВД рапортовало правительству об окончании многолетних работ на Беломорско-Балтийском канале, где в тяжелейших условиях Приполярья и безлюдья по каменным увалам и мелким озерам был прорезан глубоководный судоходный канал — ББК — длиной 227 километров.
И сразу же, без единого дня промедления, в район строительства канала Волга — Москва-река с севера, водой и по железным дорогам, на юг двинулись организованные «каналоармейцы» со своим инструментом, походными кухнями. Первые бригады высаживались по южному берегу Волги рядом с Иваньковом. Другие шли пешим порядком в сторону Дмитрова и Яхромы. С другой стороны, от северных предместий Москвы, рабочий люд двигался со стороны Химок навстречу тем, кто уже копал землю ближе к перевалу.
Вся Клинско-Дмитровская гряда как бы опоясалась лентой из работящего народа, для которого спешно ставили бараки и палатки. Особенно густо стало у Иванькова, Яхромы, Июли, между Вязью и Учей, за поселком Хлебниково и в бассейне речки Химка, где готовили ложе для одного из водохранилищ и место для будущего речного вокзала.
В среде инженеров и техников, особенно среди зачинателей канала, произошли крупные перемены.
Одним из первых в Москву с Севера возвратился хорошо известный в кругах гидростроителей инженер Сергей Яковлевич Жук, уже получивший высокое воинское звание. Человек твердого, даже жестковатого характера, он производил впечатление волевого и дерзкого руководителя. Сама энергия сквозила в его лице. Коротко стриженный, круглоголовый и плотный телом, он был достаточно известен в зданиях на Лубянке. Сразу же принял на себя обязанности главного инженера строительства, Александра Ивановича Фидмана, учитывая его знания и опыт, перевел на должность главного инспектора нового Управления строительством.
Проект канала, составленный ранее, новый главный инженер почел, видимо, удовлетворительным и перемен в нем не делал.
Штат инженеров сильно вырос. Первоначальная группа проектировщиков и изыскателей превратилась в инженерный корпус, куда вошли три тысячи инженеров и столько же техников и мастеров.
Стройка разворачивалась быстрое решительно. Со всех концов страны в район канала потянулись машины и агрегаты, которые надо было монтировать и осваивать на месте. Менее чем за год стройка получила около двух сотен экскаваторов, полтораста паровозов, полторы тысячи автомобилей, много мотовозов, тракторов, платформ. Появились и гидромониторы, впервые освоенные здесь инженером Николаем Дмитриевичем Холиным.
Поделиться книгой: