Помоги проекту - поделись книгой:
— А что думаешь делать ты?
— Ничего. Меня это не касается. Если Стефану потребуется совет, это одно. Я помогу ему ради тебя. Но не более того. Он талантлив, этот парнишка, но головотяп и прожектер. Если хочешь откровенно, то я за тебя беспокоюсь. Со дня твоего… несчастного случая ты слишком утомляешься. В общем, ты можешь рассчитывать на меня. Не делай необдуманных расходов, не посоветовавшись со мной.
«Боинг» пошел на снижение. Я замолчала. Существовала причина, о которой Бернар умолчал. Если он так заинтересовался Стефаном, то только потому, что мысль о наших будущих свиданиях была ему ненавистна.
Голос стюардессы напомнил о необходимости пристегнуть ремни.
Бернар не протестовал, когда я заняла кабинет своей матери и перестроила его по-своему. Уволила слишком много знавшую секретаршу Мари-Поль. Переставила мебель в гостиной, чтобы создать рабочий угол для Стефана. Я старалась казаться действенной и решительной. Иногда Бернар заглядывал сюда, но воздерживался от какой-либо критики. Он даже помог мне обновить досье на наших корреспондентов. Когда все обустройство, казалось, было закончено, я собрала правление, которое утвердило счета, и в конце совещания Стефан пригласил меня пообедать.
— Перехватим чего-нибудь по-быстрому, — сказал он. — Без вашего мужа. Или вы уже и пальцем не можете шевельнуть без его разрешения?
Я колебалась. Если строить из себя недотрогу, то между нами могут установиться прохладные отношения. А мне во что бы то ни стало нужно завоевать его доверие, если я хочу вовремя нанести удар. Но если я отвечу ему ободряющей улыбкой… Он заметил нерешительность.
— Как только я смогу назвать ему имя спонсора, — сказал он, — мы отметим это событие втроем. А пока что я ищу, и это не просто. И знаете почему? Потому что я слишком молодо выгляжу. Я внушаю доверие как изобретатель, но, увы, не выгляжу как человек дела. А вот ваш муж, напротив…
И по-дружески накрыв своей ладонью мою, он начал расхваливать Бернара. Каждое его слово звучало неискренне. Он использовал мою бедную мать, а теперь собирался точно так же использовать и Бернара, и меня. Я видела его доброе обманчивое лицо, слышала ласкающие звуки его голоса, чувствовала дружественные пожатия руки. Должна ли я уступить ему, чтобы защититься? А если он так быстро хотел добиться своего, то не значило ли это…
Конечно, нужно было только сопоставить факты. Должно быть, он вновь общался с Домиником, и кто знает, может быть, даже здесь, в Париже, ведь Доминик много путешествует по своим делам. Я представляла их вдвоем, хоть в той же «Флоре». И их разговор конечно же заходил обо мне.
«Она будет твоей, когда захочешь, — усмехался Доминик. — С этим у нее запросто. А через нее выйдешь и на мужа. Он много зарабатывает».
— Крис, — прошептал Стефан, — вы снова где-то витаете… Вам скучно со мной?
— Вовсе нет.
— О чем вы думаете? Сейчас я это узнаю.
Он засмеялся тем смехом шаловливого мальчика, который в свое время покорил мою мать, и отпил из моего стакана. Затем заговорил тоном сосредоточенного медиума:
— Ага, что это еще такое? Вы смущены. Да-да, смущены. Потому что я говорю с вами. Сказать? Ладно, скажу. Потому что я так нежно говорю с вами.
— Замолчите. — Я резко высвободила руку.
Он вновь завладел ею и, приподняв мой рукав, прикоснулся губами к слегка выпирающему шраму.
— Мы сотворим великие дела, Крис… Если ты поможешь мне.
Затем, изменив интонацию, подозвал официанта и расплатился. Должна признаться, что была потрясена. Вот это наглость! Ведь прошло так мало времени после того, как он… Кровь мамы едва успела просохнуть. И он позволяет себе… Мои мысли путались. Нужно было кончать с этим, и как можно быстрее.
— Все в порядке, Крис? Я вас шокировал? Не обращайте внимания. Я никогда не умел держать язык за зубами.
Он помог мне надеть пальто, так как собирался дождь. Был, должно быть, конец марта или начало апреля, но тогда время не ощущалось мной.
— Я иду домой, — бросила я ему. — И спасибо за обед.
Он расцеловал меня в обе щеки, причем так естественно, будто расставались близкие друзья.
— Бай-бай. Созвонимся.
Возможно, то была наивная бессознательность. Разновидность той полной безответственности, которая иногда встречается у избалованных подростков. Или же чудовищная амбиция, необузданная жажда власти. Мне было страшно. И не было возможности довериться Бернару. Если до этого я порой сомневалась, то теперь смерть Стефана показалась мне необходимой. Но где найти оружие?
Я перешла на другой берег Сены и вошла в Нотр-Дам, где села у самого входа, не находя в себе решимости пройти вглубь. Здесь уже повсюду сновали туристы, стояли коленопреклоненные тени перед хорами, шелестели шаги, и окрашенный свет падал с круглых витражей. Мне хотелось молиться, но я не могла вспомнить ни одной молитвы, кроме «Отче наш», засевшей в памяти запыленным обетом. Но несмотря на это, мне было хорошо здесь, как дома. Я прониклась мыслью, что в другой жизни нет ни хорошего, ни плохого, ни вознаграждения, ни наказания, лишь только огромное блаженство, окутывающее души подобием живого света, который мне удалось когда-то на мгновение увидеть. Я вспомнила перечитанные книги, все те свидетельства «спасенных от смерти», успевших увидеть небеса милосердия, где не было никаких судей. Итак, пока мой взгляд блуждал в полумраке собора, мысли мои сосредоточились на необходимости ускорить смерть Стефана. Я могла попросить помощи, даже защиты, раз уж у меня не было иных намерений, кроме восстановления справедливости и обретения свободы. Мое присутствие в этом месте было столь же естественно, как присутствие солдата во время осуществления жертвенной миссии. И эта уверенность сидела во мне так прочно, что я начала размышлять, где бы мне достать оружие. Быть может, я ждала какой-нибудь подсказки на свой вопрос. Но напрасно. Я поняла, что должна буду пройти одна до конца. Придется самой искать способ выполнения задуманного.
И тогда, будто проснувшись, я вдруг подумала: «Ведь это же неправда. Это только дурной сон. То, что ты планируешь, — убийство». «Но, — возражала я себе, — он убил мою мать! А теперь хочет разлучить меня с мужем». — «Откуда ты знаешь?» — «Знаю, и все».
Я не желала больше спорить. Это была западня для проверки собственной решимости. Мой господин Свыше, хитро используя мой же голос, старался заставить меня отказаться от всех так называемых «разумных» возражений.
Успокоенная, я вышла из собора. Как после молитвы стало ясно, что если добро и зло не что иное, как игра дня и ночи, то если я поддамся на соблазны Стефана, то в чем же буду виновата? Запреты, преграждающие путь униженным и простодушным, конечно, не являются бесполезными. Они не дают бесчинствам и насилию повергать нашу жизнь в печаль. Но меня, знавшую секрет, банальная мораль не касалась.
Не так ли? Я позволю себе задать этот вопрос читателям, людям ученым, еще раз повторив: «Не так ли?» Я уверена, что они разделяют мою точку зрения. Поэтому я не колеблясь продолжу дальнейший анализ. Все должны знать, до какой степени избранный мною путь был отмечен крестом.
Вернувшись домой, я застала в кабинете лишь Принца, зевнувшего при виде меня, широко раскрывая пасть. На видном месте ждала записка:
Должна признаться, что здоровье свекрови не особенно меня волновало. Воспользовавшись их отсутствием, я занялась уборкой мансарды, давно служившей кладовкой для всякого хлама. Я хотела сложить в этой заброшенной комнатушке архив моей матери и досье из Антиба, выброшенное Стефаном. Итак, я собрала в угол все то, что обычно находится на чердаках, — старую мебель, остатки посуды и отслужившую одежду. Как-то само собой это занятие увлекло меня, я начала рыться, извлекать на свет давно забытые, невесть кому принадлежавшие вещи, хранившие собственную историю. Я подняла старую корзину, намереваясь поставить ее на сундук, но любопытства ради решила сначала в этот сундук заглянуть. Там обнаружились расшитые галуны, мундир и портупея капитана Вошеля, героя Сопротивления, человека, ежедневно следившего за нашим принятием пищи с высоты своего портрета.
Реликвии! Руками лучше не трогать. Я уже собиралась закрыть крышку, когда заметила под портупеей кобуру, и мной овладело странное предчувствие. Дрожащими руками я взяла ее. Револьвер был на месте. Или, вернее, пистолет. Одним словом, оружие, которого мне так не хватало. Я осторожно, кончиками пальцев удерживала его. У меня не было никакого опыта в обращении с огнестрельным оружием. Но я могла поклясться, что какой-то запор блокировал механизм. Поэтому и рассматривала я его без опаски. Он был тяжелым, немного замасленным. Предохранитель делал оружие безопасным. Я не знала, был ли пистолет заряжен, и не знала, как это проверить. Не отдавая себе отчета, я потянула за какую-то выпуклость, которая скорее всего приводила в движение зарядное устройство, и оно заскользило. В полумраке был с трудом различим бронзовый отсвет пуль. Я быстро вернула магазин в прежнее состояние. Невероятно. Пистолет был заряжен. До самой своей смерти капитан не расставался с оружием.
Везение! Я так молилась, чтобы получить этот дар, и он был мне дарован. Заходя в мансарду, я даже не предполагала, что обрету такую милость. А ведь как все логически связывалось. Антиб! Стефан, желающий удобно устроиться в кабинете моей матери… Стефан, ухаживающий за мной… И я в соборе Нотр-Дам, молящая о помощи… И вот! Чудотворный дар в виде пистолета. Я сказала «везение». Неблагодарная. Нужно было признать, что меня защитили и направили. Там, Наверху, думали обо мне. И сердце мое переполнила благодарность.
Я закончила уборку, чтобы собраться с мыслями. Где лучше спрятать пистолет? Конечно же здесь. В этом самом сундуке, куда никто никогда не заглядывает. Я тщательно завернула его. Из предосторожности поставила на сундук какую-то корзинку и ушла с глубокой радостью в сердце.
Потом пришлось долго мылить руки, сначала, чтобы избавиться от тонкой масляной пленки, а затем, чтобы очиститься самой, как леди Макбет, мысли о которой поджигали мое воображение. Конечно же на мне еще не было крови Стефана, но за этим дело не станет. Одним угрызением совести меньше!
Теперь оставалось главное: где? когда? и как сделать все это так, чтобы не привлечь к себе внимание полиции. Ведь если меня возьмут, то вся история распустится по петелькам. Я спустилась в кабинет и, как примерная жена, которая обеспокоена запиской, стала дожидаться возвращения Бернара с матерью. Впрочем, я действительно волновалась. Если свекровь заболеет, то мое место будет здесь, возле нее, и неизвестно, как долго придется ждать. А мне хотелось поскорее покончить со всем этим. Я устала размышлять над зловещими планами, которые утомляли меня. Мне просто необходим был отдых. А потом, потом… Отдаться целиком тем проблемам, к которым меня влечет, ради изучения которых только и стоит жить. У меня тысяча причин, чтобы ненавидеть Стефана, но самая главная заключалась в том, что он разлучал меня с мечтой, которая все бледнела и бледнела, как старая фотография на свету. Этого я, должно быть, не говорила, но случались уже моменты, когда те видения не подчинялись больше моей воле. Гостиничный коридор с его красным ковром становился серым, затуманивался, а небесный свет, указывающий дорогу, таял и исчезал, и я бессильна была вернуть его. Мне казалось, что из жизни уходило самое ценное, составлявшее ее суть. Может, в скором будущем я вообще лишусь своего единственного богатства, уничтоженного этим Стефаном, страстно желавшим обладать мною и моим наследством!
Мысли эти одолевали меня, в то время как Принц, удобно устроившись на столе Бернара, вылизывал себя, следя за мной прищуренными глазами. Мы оба молчали, уйдя в себя, и одновременно вздрогнули от неожиданности, когда услышали голоса Бернара и его матери в прихожей. Я бросилась им навстречу, изобразив нервную обеспокоенность.
— Ну?
— Ничего страшного, — сказал Бернар. — Электрокардиограмма неплохая, но говорят, что могла бы быть лучше.
Далее последовал обмен обычными в таких случаях банальностями, описывать которые нет необходимости. Меры предосторожности… избегать утомления и любого волнения. Черт! Меня засадят дома, чтобы ухаживать за ней.
— Я найму сиделку, — сказал Бернар. — Нам нужен помощник, а у тебя своих дел хватает. И не стоит ими пренебрегать. А дней через десять маме уже не нужна будет помощь.
Десять дней. Вот оно, отпущенное мне время.
— Я бы могла… — начала я сочувствующим тоном.
Он прервал меня:
— Спасибо тебе, Крис. Но маме не хотелось бы, чтобы из-за нее ты меняла свои привычки. Не так ли, мама? Сиделка будет здесь днем и ночью. Она будет спать в комнате для гостей. Доктор Мильвуа предпочел бы положить ее в больницу, но…
— Ни за что, — отрезала мать тоном, не терпящим возражений.
Они медленно поднялись по лестнице. Когда Бернар спустился, он был более озабочен.
— На самом деле, — сказал он, разворачивая бумажную салфетку, — она едва избежала инфаркта. Если хочешь хороший совет, то хотя мне и не хочется думать об этом, но будет лучше, если ты несколько дней поживешь на бульваре Сен-Жермен.
— Но уверяю тебя, что…
— Нет, не спорь. У мамы тяжелый характер. Она с утра ужасно раздражительна. Мне было бы неприятно, если бы между вами… Ну, в общем, ты меня понимаешь.
Он обнял меня, что случалось довольно редко.
— Для меня совсем не просто решиться на такое, малышка моя, Крис. Я не люблю, когда ты далеко от меня.
— Как раз сейчас у меня много работы, — заторопилась я. — Может случиться, что потребуется слетать в Антиб на выходные.
— Стефан там?
— Да, но не думай, что я отправляюсь туда ради удовольствия. Намечается забастовка, и все это очень неприятно. А Стефан не умеет разговаривать с рабочими.
— Он обыватель, — заметил Бернар. — А ты-то сумеешь?
— Может, не так хорошо, как мама, но уж точно лучше, чем он.
Я импровизировала, шла на ощупь в истории, которую выдумывала на ходу, но ситуация складывалась таким образом, что нельзя было не воспользоваться моментом. И вовремя пришла мысль о выходных. А почему бы и нет? Значит, Стефану оставалось жить четыре дня. Вполне достаточно, чтобы все организовать.
Я активно помогала Бернару: приводила в порядок комнату для гостей, сделала пару звонков и отложила несколько встреч, но самое главное заключалось не в этом. Воспользовавшись всеобщей суетой, я поднялась наверх, достала из сундука пистолет и спрятала в чемодан, куда уже побросала те вещи, которые понадобятся мне на бульваре Сен-Жермен. Затем, будто наказывая себя, навестила свекровь. Та дремала и не отвечала на вопросы. Я прочла перечень назначенных ей лекарств и заприметила одно, которое давали мне в клинике для поддержания духа. У него было совершенно непроизносимое название, отдаленно напоминающее слово «кураре»[2]. Бедняжку действительно сильно прихватило, раз ее лечили препаратами, которые в недавнем прошлом столь усердно прятали от меня. Пожалуй, мое представление уже началось. Если ее также не станет, мне останется лишь развестись с Бернаром, и тогда я наконец-то буду свободна. Да, то была минута мистического опьянения! Я вспоминала о ней на следующее утро и вечером, что возбуждало меня, в то время как днем мне не давал покоя вопрос: «Так кто же я на самом деле?» Правда, сомнения проходили, как легкое головокружение.
Я дождалась прихода сиделки, молодой женщины с прической под Жанну д’Арк. Она стала ненавистна мне с первого взгляда, потому что Принц грациозно вышел ей навстречу и издал — ну просто добряк! — трогательное мяуканье истосковавшегося котенка.
— Какой миленький! — воскликнула она.
«Подавилась бы ты им!» — подумала я.
Подхватив свой чемодан, я наскоро попрощалась с Бернаром. Отпустив такси и войдя в квартиру матери, я замерла на мгновение. Мне показалось, что время остановилось, что мать ждет меня в своем кабинете и все нужно начинать сначала: Руасси, гостиница, бутыль, разбитая о край ванны. Я опустилась в ближайшее кресло.
Хочу мимоходом отметить одну деталь, небезынтересную для медиков. Я приближалась к намеченной цели то с лихорадочным усердием, то с отвращением и усталостью. Я с огромным усилием заставила себя позвонить Стефану и, придав голосу легкую игривость, наскоро обрисовала ему ситуацию.
— Чем могу помочь? — спросил он.
— Ничем. Если вдруг Бернар позвонит вам под каким-либо предлогом, заверьте его, что задерживаетесь в Антибе на некоторое время из-за угрозы забастовки, о которой я вам рассказала.
— Но к чему все эти скрытности?
— Потому что хочу приехать к вам на выходные. В настоящее время дом стал утомлять меня. С ними и так не очень-то весело, а теперь еще эта сиделка!
— Но, Кристина, что же вы скажете мужу?
— Правду. Или почти. Что я нужна вам по чисто техническим причинам, а это весьма правдоподобно. Я вылечу рейсом Эйр Интер. Забронируйте мне номер в «Руаяле» на субботу и воскресенье. Вас это совсем не радует? Я нарушаю ваши планы?
— Да нет же, Крис. Напротив, я счастлив. Даже не мог и надеяться.
— И уж конечно никому не говорите о моем приезде.
— Конечно. В любом случае на верфи в выходные никого нет. Я встречу вас в аэропорту, даже нет…
Молчание. Он думал. Затем:
— Что вы скажете насчет того, чтобы вместо гостиницы переночевать на борту «Поларлиса»? Это голландское судно, которое мне привели вчера из-за каких-то проблем с двигателем. Сам-то я в двигателях не силен, но кризис есть кризис, попытаюсь его наладить. Там все так шикарно, вот увидите. Уверен, вам понравится.
Я уже представляла, как заполучу этого глупого донжуана. Злая звезда подводила его ко мне совсем тепленьким.
— Прекрасная мысль, — согласилась я. — Ну все, до субботы.
— Целую, — только и успел крикнуть он.
Я выбрала одну из сумочек мамы, которой она почти не пользовалась, потому что считала ее похожей на ранец. Для поездки же она была идеальной. В полдень я заглянула домой под предлогом узнать, все ли в порядке. Сиделка уже взяла бразды правления в свои руки. Мне оставалось лишь одобрить ее работу. Она даже не захотела, чтобы я помогла ей с обедом. Бернар еще не вернулся, и я оставила ему записку:
Меня могли задержать в аэропорту, но было какое-то глубокое убеждение, что кем-то все было предусмотрено заранее. Я позвонила в Эйр-Интер и зарезервировала себе билет туда и обратно на вымышленное имя: Алиса Фор. Мне казалось очевидным, что полиция начнет искать виновного сначала в непосредственном окружении Стефана, а затем уже среди его близких. Как бы я ни старалась, мне не удастся оказаться в тени. Значит, необходимо создать алиби. По субботам и воскресеньям люди, как правило, остаются дома, иногда отправляются в кино или на прогулку, если позволяет погода. Им не нужно алиби. Полицейскому, который будет задавать мне вопросы, я спокойно скажу, что весь день провела дома, на бульваре Сен-Жермен, занятая разборкой счетов моей матери и написанием деловых писем. А в субботу утром позвоню Бернару и скажу, что не поеду в Антиб, а лучше разберу текущие контракты. Для него мне бы следовало придумать что-нибудь половчее во избежание каких-либо осложнений, но голова моя и без того была забита и не было возможности охватить сразу все аспекты достаточно сложной ситуации. Мне еще предстоит заделывать бреши. Ладно, пусть! Хотелось только побыстрее покончить со всем этим. Позже, если понадобится, я буду защищаться или, что еще проще, не буду. Более того, может быть, я во всем сознаюсь, ибо, по правде сказать, на это «все» мне было глубоко наплевать. Сначала Стефан. Шкура Стефана. Теперь это уже стало навязчивой идеей.
Я вернулась в Нотр-Дам, чтобы еще раз насладиться тишиной и покоем. С некоторой долей сострадания я смотрела на молящихся верующих. Я думала о том, что ни один из них не приближался ближе меня к свету, и легкое тщеславие придавало мне силы, чтобы преодолеть страх. Да, сомнения все еще терзали меня, будто дикие звери, снующие за дверью. Куда целиться? В голову? В сердце? Сработает ли пистолет? Я никогда не слышала, чтобы им кто-нибудь пользовался. Я слышала, что иногда пистолеты дают осечку. Что это значит? Пуля застревает? Я рассеянно слушала отдаленное звучание колокольчика. Если я промахнусь, Стефан не колеблясь нанесет мне ответный удар. А я, имевшая смелость изуродовать себе запястья, так боялась насилия, что закрывала глаза. «Господи, сделай так, чтобы он сразу умер и не успел ничего понять».
Служили заупокойную службу. Я смотрела, как мимо меня по аллее проносили черный гроб, окутанный запахом ладана, и машинально я сделала то, что делали все присутствующие. Я перекрестилась.
Можете упрекнуть меня за то, что я отклоняюсь от темы. Вовсе нет. Мне кажется необходимым описать все детали, показывающие, до какой степени я была не в себе. Но есть еще много других, которые я умышленно опустила. Подводя итог, хочу лишь добавить, что я почти перестала есть, а спала только со снотворным. Но когда я выехала в Орли, то была уверена в себе, как перед экзаменом. И все прошло гладко. Стефан ждал меня. Он поцеловал меня, и я ответила ему. Он никогда раньше не был так молод, так красив, так весел. Я бы могла полюбить его. Жаль!
Мне сразу же стали понятны намерения Стефана. Он не был из той породы мужчин, которые пользуются случаем, как Доминик. У него был свой план. Вероятно, он еще утром сказал себе: «Сегодня она будет моей». Стефан по-хозяйски взял мой чемодан, и мы направились в Антиб.
— Заглянем на верфи?
Он непринужденно ответил:
— Мы же отдыхаем, Крис. Я везу вас в круиз на «Поларлисе».
— Но я не собираюсь…
— О, не переживайте, мы останемся на причале. Просто представим, что отправились далеко-далеко, почувствуем себя миллиардерами. Когда вы увидите всю эту роскошь, это богатство… Не буду скрывать, что, когда я впервые побывал на «Поларлисе», я был сражен. А вы поразитесь еще больше.
Он вел машину не торопясь, небрежно держа руль одной рукой. Время от времени он поворачивал голову и смотрел, как я реагирую на его слова, будто ждал от меня согласия и соучастия. Раз я приехала по собственной воле — значит, заранее была согласна на любые последствия своего визита. Но ему хотелось, чтобы моя манера слушать как бы поощряла его к действию. Быть может, он угадывал во мне какую-то нерешительность. Страх перед приключением, рефлекс верности или тонкую насмешку? Что могло означать выражение моего лица, которое он видел лишь в профиль? Если бы он только знал! Потому как в голове моей билась только одна мысль: «Если он сейчас обнимет меня, я выстрелю в него в упор». Он снова заговорил:
— Надеюсь, вас не смущает, что я принимаю не у себя? Мне показалось, что я не ошибся, предлагая вам эту тайную эскападу? Ваша жизнь не из веселых. Я, Крис, люблю, чтобы каждая минута была опьяняющей. Вот почему я хочу быть безумно богатым. А вы нет?
Итак, вот каков был сценарий. Я даю себя подпоить, расслабляюсь, забываю все проблемы, связанные с делами, больной свекровью. Поддаюсь немного безумному порыву, не имеющему будущего… Ладно. Мне оставалось только подыгрывать, а для начала
— Это правда, — подтвердила я. — Жизнь не всегда праздник.
— Моя еще меньше, чем ваша, — вздохнул он. — Правда, у меня хотя бы есть моя работа, но… Что она мне дает? Удовлетворение, которое не длится долго. Правда заключается в том, что…
Я перебила его:
— Женитесь. У вас ведь уже есть опыт.
Поделиться книгой: