Помоги проекту - поделись книгой:
Он отпустил руль и изобразил рукой некое смирение.
— Дорогая моя! Если бы вам только рассказать!
Тон был задан. Стефан был из тех, кто не может не жаловаться и не пожалеть себя. Передо мной открывалось широкое поле для действий.
— Я знаю, — вздохнула я. — И мне тоже есть что порассказать…
Он снова отпустил руль, на сей раз, чтобы погладить меня по коленке в знак понимания. И с немного наигранным оживлением тут же вернулся к описанию «Поларлиса».
— Эта лодка просто чудо. Когда я ее увидел, то сразу же подумал о вас.
— Обо мне? Обманщик.
Я от души рассмеялась, но в этом смехе сквозили одновременно скептицизм и любопытство.
— Да-да, Крис. Мне бы хотелось создать такое для вас. И осматривая ее, я не мог не подумать: «Подарить такое женщине! Вот это подарок!» Это и объясняет мое приглашение. Два сказочных дня.
Мы прибыли, и это избавило меня от ответа. С причала я внимательно оглядела «Поларлис». Это была не лодка, а целый дом, отлакированный, до блеска начищенный, сверкающий и отражающий свет. Казалось, по палубе можно ездить на коньках, как по музейному паркету.
— Идемте, — сказал Стефан. — Видите, работы еще не начались, так что нам нечего бояться.
Он взял меня за руку и провел к низенькой двери, ведущей на лестницу.
— Здесь маленькая гостиная господина Ван Дамма, уголок для чтения и бар. Картины, которые вы здесь видите, — подлинники — Циммер и Меланктон. Идемте, идемте… Вот столовая на шестерых, посудный шкаф, никаких банкеток, только кресла. На полу персидские ковры. Чистое безумие. Но ему нужно продавать только чуть-чуть больше лезвий для бритв — и все. Включу свет, а то стало немного темно. Мы пришвартованы рядом с огромной яхтой, принадлежащей одному американцу. Следующей ночью он отчаливает со своими гостями. А пока что держит нас в тени.
Стефан нажал какую-то кнопку и с полдюжины бра осветили деревянные панели, блестевшие, как зеркала, и отражавшие мягкий свет. Я была так поражена, что не могла вымолвить и слова.
— Пойдемте, Крис. Осторожно, ступенька. Лестница справа от вас ведет в рубку управления на верхней палубе. А вот спальня, не правда ли, большая? Она выходит в коридор, ведущий в буфетную. Мы еще осмотрим все это.
Он посторонился, пропуская меня в комнату, обитую белым шелком, и тут я остановилась, глубоко потрясенная.
— Да, — прокомментировал Стефан. — Признайтесь, что у него неплохой вкус, у старины Ван Дамма. Кровать в центре комнаты, несмотря на относительную узость пространства. Меха. Зеркала. А если откроете шкафы… Попробуйте, двери отъезжают… Видите, костюмы на все случаи жизни.
— Монте-Кристо! — только и вымолвила я.
— Да, есть немного. Но Монте-Кристо, не равнодушный к прекрасному полу. Он не забыл и о будуаре… Видимо, у него часто бывают гостьи!
— А где он сейчас?
— В Лондоне. Он распустил команду, чтобы мне не мешать. С завтрашнего дня здесь будет каждую ночь дежурить охрана, которую он нанял. Но сегодня я пожелал, чтобы нас не беспокоили. Не так ли, Крис?
Этого момента я ждала с тех самых пор, как мы ступили на корабль. Стефан притянул меня к себе, нашел мои губы. Несмотря на самоуверенный вид, бедняга не умел целоваться. Я подождала, пока он не почувствовал желания, затем тихонько оттолкнула его.
— Если я правильно поняла, — сказала я, — ужинать мы будем на вашем «Поларлисе»?
— Ох, Крис! О чем я только думаю! Конечно же все готово. Столовая ждет нас.
Легкое покачивание напомнило нам, что мы находимся на воде.
— Это прибыли гости американца, — объяснил Стефан. — Мы бы лучше обошлись без них, правда? Боюсь, как бы они не были слишком шумными. Хотя, может быть, нам и не захочется спать.
Настойчивый взгляд, полный намеков. Бедный Стефан! До чего же он был неумелым!
— Я помогу вам, — сказала я. — Стол — это женское дело.
— Я не подумал о цветах, — сказал он. — Простите меня, Крис. Так чудесно, что вы здесь. Давайте вашу сумочку, она вам мешает.
Он по-хозяйски забрал ее.
— Ну и ну! Что вы в ней носите?
— Книги и тетрадь.
— Отнесу ее в гостиную.
Он становился все веселее и не заметил моего замешательства. Помогая мне, он без умолку болтал ни о чем, просто чувствуя себя счастливым.
— Осторожно, Крис… Аккуратнее, это все же икра. А вы как думали? Ведь не каждый день такой праздник. Надеюсь, вам нравятся лангусты? Дайте я с ним расправлюсь. Я обожаю «плоды моря».
Внезапно где-то совсем рядом загромыхала музыка.
— Ну вот, началось! Теперь будут плясать, орать и пить, пока не попадают под столы. Если не возражаете, я закрою иллюминатор. Может, будет немного жарко, но, по крайней мере, мы будем себя слышать. Ах, вино! Для начала немного «Шабли». И очень сухое «Бордо». Любите? Если хотите чего-нибудь другого, не стесняйтесь, скажите. Ван Дамм сказал мне со своим германским акцентом: «Фы здесь как тома».
И все в том же духе, бедный мальчик, мне даже становилось жаль его. Он обслуживал меня. Говорил. Возбуждался.
— Черт! Я купил мало хлеба. Ну и ужин!
Не в силах больше терпеть, я не стала ждать окончания трапезы, а, состроив глазки, пробормотала:
— Стефан, он нужен мне не более, чем вам.
Его болтовня моментально стихла, дыхание участилось. У меня самой немного кружилась голова.
— Правда? — спросил он.
— Давайте сначала все уберем. Ваш Ван Дамм не должен думать, что вы злоупотребили его гостеприимством.
Уже тогда я смотрела далеко вперед, думая о следствии. Нужно было принять море предосторожностей, но Стефан смел все мои доводы.
— Оставьте, Крис. Послезавтра моя команда займется лодкой и не обратит внимания на беспорядок.
— Ладно, — сказала я. — Тогда выкурите пока сигарету на палубе. Потом найдете меня в спальне.
Он понял, что я не хотела раздеваться при нем, бросился к лестнице, откуда послал мне поцелуй, и скрылся, перескакивая через две ступени. Я немного подождала, прежде чем сходила в гостиную за своей сумкой. Лихорадочно, ибо теперь мне не терпелось поскорее покончить со всем этим, я развернула пистолет и сняла его с предохранителя, затем вернулась в столовую. Где мне следовало встать? Перед иллюминатором, как глухая стена, возвышался белый каркас американской яхты. Оттуда меня точно никто не увидит. К тому же, по счастливому стечению обстоятельств, гости создавали ужасающий шум, не без труда перекрываемый пением трубы и глухими звуками ударника.
Вдруг я увидела, как на верхних ступенях лестницы появились ноги Стефана. Он торопливо спускался, но, увидев меня совершенно одетую, в изумлении остановился.
— Что случилось, Крис? Вам плохо?
Моя рука свисала, и оружие было спрятано в складках платья. Я была на грани нервного срыва. Одновременно в моей голове, как луч прожектора, освещающий ночь, пронеслась мысль: «Я знаю, куда отправляю тебя, Стефан. Я ненавижу тебя, но ты будешь мне благодарен».
Он пошел мне навстречу, желая обнять меня, повернувшись спиной к вопящим и беснующимся. Я выстрелила, потеряв равновесие от отдачи. Стефана откинуло назад и бросило на пол. Если бы он шевельнулся, у меня хватило бы сил выстрелить еще раз, но он больше не двигался. Я облокотилась о стол. Стефан умер, но почему-то энергию, силу и кровь теряла я. В голове еще стоял грохот выстрела, и я закашлялась от пороховой гари, что и привело меня в чувство. Оргия рядом продолжалась. Скорее всего там никто ничего не слышал. Часы показывали половину первого. Теперь нужно было подумать о собственной безопасности. Будет легко обнаружить мои отпечатки пальцев, они были повсюду. Поэтому следовало начать с уборки. Это займет много времени, но я все равно была вынуждена оставаться на борту «Поларлиса» до рассвета. В семь утра я отправлюсь в Ниццу на машине Стефана, которая все еще стоит на причале.
Клянусь, я делала все это не для того, чтобы уклониться от правосудия. Конечно же я предпочла бы, чтобы меня не беспокоили, так как ясно понимала, что сойду за сумасшедшую. Правда, такая перспектива не особенно пугала меня. Напротив, с каждой минутой я чувствовала приближение свободы. Во-первых, мама могла спокойно наслаждаться своим посмертным счастьем. Я сделала для этого все необходимое. А во-вторых, я освободилась сама. «Когда ты будешь свободна», — сказал Голос. Итак, я разорвала все нити. Доминик был стерт первым. Стефан был уже не в счет. Оставался еще Бернар, но от него, бедняги, я не зависела. С ним я давно добилась независимости. Я не принадлежала никому!
Я повторяла себе эти слова, убирая со стола. В большой пластиковый мешок я сложила остатки ужина и, проскользнув на палубу, бросила его в воду. Будто ликером, упивалась я свежим ночным воздухом, разбудившим во мне какое-то внезапное желание выжить. Я убила убийцу своей матери, ладно, но это совсем не повод для переживаний. Быть может, это было ужасно, но правильно. Спускаясь в комнату, я все повторяла себе: «Это правильно, правильно». В некотором смысле я бы даже хотела быть на его месте, потому что получил он по справедливости.
Я подняла еще теплую гильзу и хотела было открыть иллюминатор. И только тогда заметила, что он разбит. Пуля, пробившая Стефана насквозь, ударила в стекло. Я бросила гильзу в море. У американца шум не смолкал, а иллюминация была, как в день национального праздника. Даже погасив все бра, мне хватало света, чтобы стереть отовсюду свои отпечатки. Это заняло довольно много времени. На самом рассвете я услышала приглушенный рокот мотора и увидела, как тронулась с места соседская яхта. Очень медленно, чтобы не разбудить отупевших от алкоголя и усталости гостей, белый корабль руками опытной команды направлялся в море. А когда он достаточно удалился от берега, день уже начинался. Было, наверное, около четырех часов утра. Мною постепенно овладевал глубокий покой воскресного дня. Я в последний раз взглянула на Стефана, распростертого посреди комнаты. Что делать с пистолетом? Может, его следовало положить в тот же мешок с едой, чтобы он утянул его на дно? Но разве не было бы более верным положить его на прежнее место? Как знать? Ведь случайно Бернар или его мать могли подняться в мансарду, открыть сундук. Что они подумают, если не забыли о существовании пистолета? Я тщательно протерла его и спрятала. Оставалось еще добраться до Орли. Но ведь я уже один раз прошла контроль беспрепятственно. Почему бы и не два? На выходе в основном проверяли пассажиров с большим багажом. Я поднялась на палубу, чтобы не видеть больше Стефана, и подождала, готовая спрятаться, если подойдет какой-нибудь любопытный, заинтересованный присутствием автомобиля возле сходен. Однако здесь повсюду стояли гораздо более шикарные машины. Они разъедутся не раньше обеда, а я в это время буду уже далеко.
Однако часы, в течение которых я вынуждена была наблюдать, как медленно просыпается порт, оказались самыми мучительными. Существует особое счастье вещей, предоставленных самим себе, невинность форм и цветов, особенно если это касается шикарных кораблей, убаюканных лучами богатства. Зрелище, режущее глаза. Я чувствовала себя исключенной из жизни, потерявшейся меж двух миров.
Когда пробило восемь, я еще раз проверила, все ли в порядке, и, захватив свой чемодан и сумочку, села в машину, которую Стефан даже не потрудился запереть. Ключи лежали в отделении для перчаток, и я без приключений добралась до Ниццы. Потом… Что было потом, я помню плохо. Орли, такси, бульвар Сен-Жермен… Все прошло, как я и думала. Я выпила снотворное и мгновенно уснула. Сил не было. Прежде чем лечь, еще полностью одетая, я поставила будильник на полдень, но разбудил меня резкий телефонный звонок. Было половина двенадцатого.
— До тебя не дозвонишься, — сказал Бернар.
— Прости. Я крепко уснула. Приняла две таблетки снотворного. Ты уже звонил?
— Дважды.
— Что-нибудь случилось?
— Нет. Мама чувствует себя хорошо, но я не хочу, чтобы она вставала, а сиделке нужно уйти. Я подумал, что ты сможешь меня подменить.
— Почему? Ты тоже уходишь?
— О, совсем ненадолго, меня попросили провести одну экспертизу.
— В воскресенье? Это где же?
— На авеню Фош. Старик Лемуан, ну, ты знаешь консервы Лемуан. После смерти он оставил коллекцию марок, из-за которой перессорились все наследники. Там, говорят, на миллионы. Меня не будет часа два-три, не больше.
— Ладно, я сейчас приеду. Вместе позавтракаем.
— Спасибо.
Часом позже я была дома, с пистолетом в сумочке. Бернар встретил меня со своей обычной приветливостью. Даже Принц поднял голову и сделал вид, что проснулся исключительно ради меня. Я будто впервые смотрела на знакомые мне вещи. Пережив столь необычные мгновения, я, казалось, утратила чувство реальности. Где была правда? Здесь, в кабинете? Или в Антибе? Или же на бульваре Сен-Жермен?
— У тебя усталый вид, — сказал Бернар.
— Я много работала. В бумагах бедной мамы полный беспорядок. Она казалась такой аккуратной, а на деле оказалась очень небрежной.
— И Стефан тебе не помощник, это уж точно.
— Что?
— Он головотяп, я уже говорил. Мастер своего дела — это да! Но очень неорганизованный! Поверь мне, ты с ним еще намучаешься.
Я постаралась перевести разговор на менее тяжелую тему.
— Пойдем проведаем нашу больную.
— Не произноси этого слова, — сказал Бернар, понизив голос. — Ты ведь ее знаешь. Она из тех женщин, которым якобы никогда не был нужен врач, пусть даже дантист. Их здоровье — это их гордость. Поэтому ее надо лечить не усердствуя. Иначе она рассердится. А это именно то, чего опасается кардиолог.
Он нежно обнял меня за талию.
— Поэтому, — продолжил он, — я хочу тебя кое о чем попросить, но если ты откажешься, я пойму.
— Ладно, давай.
— В общем, если возможно, мне бы хотелось, чтобы ты снова жила здесь, чтобы мы зажили, как раньше.
— Но, Бернар, ведь ты сам посоветовал мне немного отдалиться.
— Знаю. Я думал, что… но я ошибся. Как только она несколько воспряла духом, то захотела, чтобы я объяснил, почему тебя здесь нет.
— Как трогательно, — пробормотала я.
— Да нет же, я не шучу. Для нее место невестки у постели своей свекрови, и больше нигде.
— Долг! — воскликнула я.
Он вздохнул и продолжил:
— Еще она вбила себе в голову, что мы поссорились. Я ей клялся, что нет. Пытался объяснить, что ты погружена в проблемы наследства и фирма Роблен нуждается в тебе. Но что ты хочешь, когда она упрется…
— Пойду к ней.
Он задержал меня за руку.
— Будь с ней поласковей, Крис, Не для нее. Для меня. Пока ты ее проведываешь, я накрою на стол. Не забывай, что сегодня воскресенье и прислуги у нас нет. Яйца и макароны подойдут?
— Прекрасно.
Я нашла свою свекровь в полусидячем положении, обложенную подушками и читающей газету.
— Ну, наконец-то, Кристина!
Я наскоро поцеловала ее в лоб.
— Я была очень занята, — объяснила я. — Сейчас мы теряем деньги.
Это был единственный способ разоружить ее.
— И много? — спросила она.
— Слишком.
Она надолго задумалась. Губы ее подрагивали. Молилась она или считала?
Поделиться книгой: