Помоги проекту - поделись книгой:
Теперь фирма Роблен должна была перейти ко мне, и Стефан останется на должности инженера-архитектора. Таким образом, по воле случая мы будем без конца с ним встречаться. И в ходе этого законного рабочего союза когда-нибудь непременно появится возможность отомстить за маму. Я пока абсолютно не представляла, каким образом, как не представляла себя и в роли руководителя нашими верфями. Все казалось смутным и пугающим.
Я услышала звонок и голос Бернара снизу: «Это Стефан. Ты можешь спуститься?» Я накинула халат. В конце концов даже к лучшему, что наш первый разговор произойдет по телефону.
— Мне очень жаль, — сказал он. — И мне так же больно, как и вам. Когда полиция сообщила мне новость, я был буквально сражен.
Я прижимала трубку к уху так, будто прослушивала его сердце, стараясь уловить малейший надлом в голосе. Да, я была внимательнее врача и помимо своей воли восхищалась его уверенностью и, если можно так выразиться, искренностью его вранья. Ни малейшего колебания. Даже отголоски вежливой грусти. Это был все тот же очаровательный Стефан, приятный и ласковый молодой человек, так понравившийся когда-то моей матери, а сегодня нашедший самый подходящий тон для сожаления о происшедшей драме.
— Если бы я знал, — продолжал он, — если бы мог догадаться… Да вы и сами знаете. Мы тогда страшно поссорились.
— Когда? — резко прервала я его.
— Когда?.. Ну, в субботу… В субботу утром… Но я непременно бы пришел извиниться по возвращении в Париж. Ах, я никогда себе этого не прощу!
— Во сколько это было точно?
— Ближе к полудню. Я перекусил в баре, недалеко от своего дома. Взял машину и уехал в Антиб. Собирался уничтожить все свои документы, планы, все. Естественно, в порыве злобы. Это было глупо, но я так часто делаю глупости… А потом я узнал… Я рыдал, как мальчишка.
Врун! Но до чего же складно у него получается!
— Не мог бы я к вам зайти? — продолжал он. — Нам следует вместе обсудить сложившуюся ситуацию.
— Лучше в квартире моей матери, если вы не против. Около трех.
— Примите еще раз мои глубокие соболезнования, Кристина. Со своей стороны…
Я повесила трубку. С меня было достаточно.
Бернар счел необходимым поехать со мной. На бульваре Сен-Жермен к нам присоединился комиссар. На его глазах Стефан поцеловал меня так натурально, как будто я была его сестрой. Наглость этого парня поражала меня.
— Вскрытие показало, — сказал комиссар, — что госпожа Роблен была застрелена из пистолета калибра 7,65. Пуля попала в сердце и застряла под ребром. На ней есть маленькие царапины, которые позволят нам легко определить пистолет, если, конечно, мы его найдем.
Затем последовал чисто технический разговор, не имеющий особого значения. Но я запомнила вывод Лериша.
— Итак. В восемнадцать часов вы, господин Легри, были на дороге, следуя в Антиб, а вы, мадам, покидали свою мать, живую и невредимую. В таком случае виновного следует искать, начиная с восемнадцати часов.
Именно в это мгновение вспыхнуло в моем сознании решение, как искра во время короткого замыкания. Никто и никогда не сможет наказать Стефана. Никто, кроме меня.
Завещание было вскрыто у господина Бертаньона, проживавшего недалеко от книжной лавки Ашетт. Хочу назвать лишь основные его пункты. Один из них делал меня наследницей всего маминого имущества, что вполне нормально. Второй увеличивал полномочия Стефана. Он не только оставался в должности главного инженера-архитектора, но и получал пакет акций, дарующих ему новые возможности. Моя бедная мать, давно знавшая мою неспособность к работе, оставляла со мной некоего опекуна. К сожалению, у нее не хватило времени ликвидировать это положение, принятое в то время, когда она была увлечена Стефаном. А теперь я не смогу принять ни одного решения, не посоветовавшись с ним. Он в некотором роде становился истинным генеральным директором. Тем лучше! Находясь отныне постоянно рядом с ним, я смогу найти наилучший способ для его уничтожения.
Взоры всех присутствующих обратились на меня. В знак одобрения я покачала головой. Что же касается Стефана, то он с трудом сдерживал улыбку. Вот уж стоящее убийство! Однако мать Бернара казалась пораженной. «Как! — читалось у нее на лице, — на эту несчастную, пытавшуюся покончить с собой и явно находившуюся не в себе, возлагалась непосильная ответственность, которая неминуемо приведет к краху фирмы Роблен». Для нее, получающей неплохой доход от все возраставшей деятельности наших верфей, это была катастрофа. Я говорю «наших», так как уже была готова драться, чтобы защитить их. То была моя главная задача. Подписывая бумаги, в которых не Бог весть что понимала, я вспоминала свой Голос. «Позже, когда ты будешь свободна» — это была моя утренняя и вечерняя молитва. Если бы она не поддерживала меня, думаю, что отказалась бы от наследства. Но в наследство я получала не столько верфи Антиба, сколько убийство мамы. Правосудие! Не только для нее, но и для меня. Цена моего освобождения, возможно, становилась и чрезмерной, но я принимала ее без колебаний.
Знаю, рассказ мой утомителен. Но еще раз повторяю, что не пытаюсь привлечь внимание обычного читателя. Я обращаюсь к медикам, а их интересует лишь мое свидетельство и, если можно так выразиться, мои духовные устремления. Я решила, что Стефан должен умереть, и подтверждаю, что это решение не вызвало во мне ни малейшего волнения.
«А как же ваша совесть?» Но именно моя совесть, или называйте это как хотите, претерпела полное изменение. Жизнь моя превратилась в непрерывное ожидание. Мне не терпелось уничтожить Стефана, стереть его без малейшего признака злобы и еще менее — ненависти. И вместе с тем я была решительно настроена на то, чтобы не попасться. Мне могут возразить, что это противоречивое поведение. Нет. Просто я не хотела, чтобы однажды кто-нибудь сказал: «Странные люди! Мать была убита по неизвестной причине, а дочь была сумасшедшей». Никогда. Это слово не прозвучит никогда.
Итак, с этого момента начинается моя месть. Не буду говорить о похоронах. Я кивала направо и налево, пожимала руки, машинально благодарила. Погрузившись в себя, я неустанно повторяла: «Мама, я знаю, где ты и кто тебя встретил. Наверное, ты читаешь в моем сердце, как говорится в книгах. Если можешь, помоги мне. Подскажи, как я должна действовать, и дай мне силы выдержать все это».
После похорон Бернар повел нас в ресторан. Его мать отказалась пойти с нами, и обед прошел гладко. Гладко, если не считать взглядов, бросаемых украдкой Бернаром, и плохо скрытой радости Стефана. О следствии старались не говорить, и в основном разговор вертелся вокруг филателии. Стефан не мог поверить, что с марками можно проворачивать торговые дела, да еще и получать при этом барыши. Он старательно изображал удивление, чтобы польстить Бернару, будто хотел нейтрализовать его. Этот расчет не ускользнул от меня. Ему придется часто общаться со мной, ведь отныне мы были партнерами, и он сразу хотел разрушить недоверие Бернара. И для этого пустил в ход все свое обаяние. Бернар же, со своей стороны, оценивал его про себя. Он привык к многословию, и оно его не смущало.
— Торговля марками, — говорил он, — во многом схожа с торговлей картинами. Моя роль ограничивается созданием аукциона, лишь с той только разницей, что чаще всего переговоры проходят по телефону. «Алло, у меня есть первый коммерческий полет Конкорда с тысячефранковой надпечаткой. Модель зубчатая, бледно-голубая, великолепная… Весьма редкая. И естественно, есть желающие». Понимаете?
Стефан заговорщицки смеялся, а Бернар прибавлял:
— И уж совсем замечательно, если удается заполучить юбилейную марку, например по случаю открытия навигационного салона.
— Неужели, мой дорогой Бернар? — поддерживал игру Стефан.
— Да, — пожимал плечами мой муж, — и будем серьезны. Ну а если смогу вам быть полезным… Только с одним условием, что вы не часто будете забирать у меня жену.
Бернар положил свою руку на мою.
— Как ты себя чувствуешь, Крис? Если новые обязанности тебе в тягость, скажи сразу.
— Не беспокойтесь, — поспешил вмешаться Стефан. — Нам будет достаточно одного часа два или три раза в неделю. В оставшееся время мы будем решать все проблемы по телефону. Но вначале мне бы хотелось, чтобы вы посетили наши верфи в Антибе. Вдвоем, если позволите. Служащие должны познакомиться со своей новой хозяйкой. И так как дело не терпит, то я предлагаю побывать там завтра.
Бернар взглядом спросил мое мнение, чтобы показать, что решение принадлежит мне одной.
— Я поеду пораньше на машине, а вы нагоните меня самолетом. Это будет менее утомительно.
Невероятно. Такой предупредительный, непосредственно дружелюбный молодой человек, как же мириться с тем фактом, что он и есть убийца? А я сама, решив восстановить справедливость, разве не улыбалась ему? Разве не старалась вести себя с ним по-дружески, чтобы расположить его к себе и нанести свой удар наверняка? Когда мы расставались, он крепко пожал нам руки.
— Вот, — сказал он, — мгновение, которого я никогда не забуду. Видите ли, Кристина, я все думал, не будете ли вы на меня сердиться за то, что ваша мать выбрала меня, и я с радостью констатирую, что вы не считаете меня самозванцем. Обещаю вам, что мы сработаемся. Спасибо.
Бернар никак не отреагировал, когда Стефан назвал меня Кристиной. Значит, он принял ситуацию. Когда мы возвращались домой, я прощупала его.
— Ну и что ты о нем думаешь? Сработаемся ли мы в одной упряжке?
— Почему бы и нет. Признаюсь, он немного меня раздражает, но ты ведь знаешь, что я не люблю людей, вечно пребывающих в состоянии возбуждения. Посмотрим, каков он на своей верфи в Антибе.
Постараюсь быть не очень многословной, но признаюсь, что моя первая встреча с лодками, созданными Стефаном, произвела глубокое впечатление. Верфи Роблен занимали обширную территорию, занятую ангарами, где работало человек двенадцать. Стефан представил мне их всех, а старший мастер — итальянец, с внешностью римского императора — служил нам гидом. Многие лодки находились в процессе строительства, начиная с разработанного эскиза киля и кончая установкой такелажа. Старший мастер сыпал множеством технических терминов, считая, что они мне известны. Я всячески пыталась скрыть невежество, кивком головы одобряя его объяснения. Но любовалась я не талантом Стефана, хоть и оказалась весьма восприимчивой к столь плавным линиям корпусов. Нет. Я любовалась фактурой материалов, гладкой и мягкой, как кожа. И с удовольствием вдыхала запах лака, отдающий медовым ароматом.
Я взошла на мостик и спустилась в кают-компанию лодки, строительство которой близилось к концу. С большой осторожностью прикасалась я к сверкающей обшивке стен, отражавшей мой силуэт. На самом деле здесь строили не аппараты для покорения морей, а шикарные апартаменты для праздного времяпрепровождения на воде. И я вдруг почувствовала внезапную любовь к этим талантливейшим кустарям, редчайшим мастерам-краснодеревщикам, ко всему тому, что в некотором роде было моим. Я поняла причину ссор, возникавших между Стефаном и моей матерью. Двух владельцев такого чуда быть не могло. Истинная причина, толкнувшая Стефана на убийство, заключалась в отчаянии, что его отстранят от этого чуда. И причиной моей решимости было то же самое — желание быть здесь, у себя, единственной хозяйкой. Я не слышала, о каких проблемах рассказывал Стефан Бернару за моей спиной, когда я следовала за мастером, поглаживая ладонью переборки, перила, лестницы — кажется, это называлось совсем не перила и не лестницы, но мне нравится так, — и я радовалась как маленькая девочка в кукольном домике. Потом мы прошли на готовый огромный кеч[1], соединенный с пирсом сходнями.
— Его купил один американец, — сказал наш гид. — Мне кажется, он собирается в нем жить. Не здесь, а в Монако. Чтобы быть поближе к казино. Мы здесь в курсе того, как сегодняшний миллионер становится назавтра нищим. Вам нравится?
— Это тоже продукция Роблен?
— Конечно. Ему всего полгода, а уже нужна новая покраска.
Он сплюнул в воду.
— Ничтожество!
Стефан взял меня за руку.
— Пойдемте, Кристина. Я хочу еще вам кое-что показать. Мой уголок, где я работаю.
За ангарами и мастерскими находилось некое подобие барака.
— Ваша мать хотела построить более пристойное помещение, — объяснил он. — Она вся была в этом, готовая вкладывать деньги во второстепенные дела, но не желая тратиться на главное. А мне и нужен-то один только стол для изготовления эскизов и полный покой. А цена выявляется уже потом, когда переходишь от эскизов к плану.
Он открыл дверь и посторонился, пропуская нас. Бернар оглядывался, не стараясь скрыть своего удивления. Было здесь что-то от монастырской кельи и палаты сумасшедшего дома. Тут стояли кушетка, старое кресло, стаканы на маленьком столике, раковина, сумка с инструментами, висящая на гвозде, огромный будильник.
— У меня крепкий сон, — признался Стефан.
— Как! — удивился Бернар. — Вы здесь спите?
— Да, случается. В моменты творческого застоя. Не думайте, что все дается мне так просто. Формы, линии — все это приходит, но иногда и не подходит. Красивую форму преследуешь в своем воображении как эротическое видение. И тогда я сплю здесь и ем здесь, ищу нужные пропорции. А потом переношу все на бумагу.
Он показал широкий стол, заваленный рулонами всевозможных проектов. Он развернул один из них. Это было скопище цифр, размеров, непонятных примечаний.
— Это лишь черновик, — сказал он. — Тримаран, но он мне не нравится. Впрочем, кому что нравится.
— Вы не боитесь пожара? — спросил Бернар. — Я нигде не видел огнетушителей.
Славный Бернар, никогда не забывающий о себе, ревностно защищающий собственную безопасность. Пожар был его навязчивым страхом. У нас эти огнетушители были развешаны повсюду — в кабинете, на лестнице, в мансарде, где хранились вещи его отца. Стефан улыбнулся.
— Вы плохо смотрели, — сказал он. — И не забывайте о ночном стороже. Но самые ценные документы находятся в Париже. Если позволите, Кристина, я буду также пользоваться квартирой вашей матери, если только вы не собираетесь ее продать или сдавать. Моя квартира слишком мала.
И вот уже он начал наживаться мною, разрастаться, поглощать меня, и я поняла, что посещение его пристанища было частью тщательно спланированной программы. Но как сказать нет? Я должна ждать, улучить подходящий момент. Для чего? Пока что этого я не знала. Я ходила по комнате, интересуясь малейшей деталью.
— А это что?
Я показала на вереницу маленьких фигурок, подобных тем, которые рисовали летчики во время войны на своих самолетах в ознаменование количества побед.
— Это изделия наших верфей, — ответил он. — Начиная от маленького прогулочного Роблена до катамарана для соревнований.
— А флажки рядом?
— Павильон шкиперов. Видите, здесь пять или шесть национальностей.
Он по-свойски взял меня за руку.
— Вот увидите, Кристина, мы сделаем лучше.
Бернар шел сзади нас. Его руки мяли бумажную салфетку, которую он не решался выбросить, хотя пол явно нуждался в уборке.
— Вам бы нужен спонсор, — заметил он.
— Точно, — живо воскликнул Стефан. — Я не переставал это повторять. Но я ни за что не соглашусь, чтобы наши лодки носили названия колбас или сыров.
— Может быть, я смогу вам помочь, — заметил Бернар. — Я встречаюсь с разными людьми, у некоторых немалые возможности. И иногда достаточно лишь откровенной беседы, чтобы начать большое дело. Вот например…
И в свою очередь взяв Стефана под руку, они прошли вперед, разговаривая вполголоса так, будто я не должна была слышать. Однако высоковатый голос Стефана все же долетал до меня. «У меня есть его адрес в Нью-Йорке», — говорил он. Охваченная внезапной паникой, я нагнала их.
— Что за секреты? Если у вас есть кто-нибудь на примете, мне хотелось бы это знать.
— О нет, — сказал Бернар. — Так, просто мысль… Я подумал, не могли бы вы заинтересовать фирмы менее известные, чем промышленные, но такие же мощные, например что-нибудь связанное с киноиндустрией или издательством. Представьте, к примеру, «Роблен — Ашетт» или «Роблен — Галлимар», ну как?
Я не ответила. Мне вовсе не нравилось, что он сунет нос в мои дела. Тем более что у меня пока не было никаких планов на будущее верфей. Больше всего мне бы хотелось сохранить их только для себя одной, но это позднее, после того, как…
Я смотрела на Стефана, которого, казалось, затронул проект Бернара. А мое будущее зависело от него. Если его не станет, то, возможно, и некому будет занять это место. А если, к несчастью, Бернару придет в голову заняться не только марками, а еще и лодками — он утверждал бы, что это только для того, чтобы помочь мне, а на самом деле, чтобы спасти капиталовложения своей матери, — то я никогда не буду свободна. И значит, не смогу присоединиться к тем, кто ждет меня в другом мире. Почему они заговорили о Нью-Йорке? С этим городом у меня связаны особые ассоциации. Хоть и задвинутые в дальний угол сознания. Но ведь и Стефан был другом Доминика. Пусть и не самым близким.
Застывшая, потрясенная, я сражалась с представлявшимися мне ужасными картинами. Бернар с помощью Доминика знакомится с финансовыми воротилами, Стефан покорен, а я, ничего не понимая, вовлечена в мудреные переговоры, где мое мнение никому не нужно. Того и гляди превратишься в куклу, пригодную лишь для подписания бумаг.
Когда они направлялись к выходу, мне показалось, что между ними установилось полное взаимопонимание, причем с оттенком некой сердечности, иногда столь заметной у мужчин. За дверью сверкали под солнцем рангоуты, краны для установки мачт. Мимо нас независимо прошел насвистывающий рабочий. Я наконец-то снова взяла себя в руки. В чем дело? Что случилось? Паника? Или предчувствие?
Я быстро нагнала их. Уверенность вновь поселилась в моем сердце. Нужно было как можно быстрее нейтрализовать Стефана, пока он не наделал дел, не поддающихся контролю.
По-прежнему предупредительный, он проводил нас до самого аэропорта. Мне не терпелось остаться наедине с Бернаром.
— Я тебя не понимаю, — запальчиво начала я. — То ты сомневался во всем, а теперь просто поглощен каким-то спонсорским проектом. Надеюсь, ты не собираешься этим заниматься?
Бернар вынул из кармана бумажную салфетку и тщательно протер кресло, в которое и погрузился с выражением отвращения на лице.
— Никогда не знаешь, кто сидел тут до тебя.
— Я говорила о планах Стефана.
— Ах да. Не бойся. Я согласен со Стефаном, потому что ваше дело подошло к тому, что если не будет развиваться дальше, то его быстро сожрут конкуренты. Вот и все. По-моему — но это мое личное мнение, — ваши верфи в какой-то степени кустарщина. Понимаешь, о чем я? А Стефана это до такой степени беспокоит, что он даже высказал одну мысль… Не знаю, должен ли я тебе говорить…
— Ну, уж будь любезен!
— Это вырвалось у него как крик души. Не от злобы, нет. Но он такой непосредственный, что…
— Да. И что же?
— Ну и он шепнул мне: «Бедняжки не стало в подходящий момент. Она была препятствием делу».
Началась проверка билетов. Я успела принять равнодушный вид, пока он доставал их из бумажника, но, должно быть, это далось мне совсем не просто, потому что он вдруг заметил:
— Ты такая бледная.
— Не обращай внимания. Пройдет. Я всегда чувствую себя неважно, когда вхожу в самолет.
Он выбрал два места в хвосте, возле иллюминатора, сел, встал, можно сказать, устроил целое представление, пока не уселся поудобнее.
— Мне показалось, — не унималась я, — вы говорили о Нью-Йорке?
Он странно глянул на меня.
— Да, там у него есть друг, который, возможно, смог бы авансировать крупную сумму. Но все это только проекты…
Я не ошиблась. Речь действительно шла о Доминике, но это было имя, которое Бернар предпочитал не произносить.
Я больше не слышала его из-за грохота двигателей. Закрыв глаза, я долго сидела, не думая ни о чем. Было жарко. Я сняла перчатки и большим пальцем погладила шрам на запястье. Мы пролетали над Альпами, когда я поклялась себе: «Стефан умрет не позже, чем через пятнадцать дней». Как? Этого я пока не знала. В Париже или Антибе? Какая разница? Я была охвачена жгучим чувством мести и невидящим взглядом скользнула по проплывающим за иллюминатором облакам. Нужно было выработать план действий. Наклонившись к Бернару, я спросила:
Поделиться книгой: