Смута. Дилогия (СИ)

   Сентябрь 1609 г., Калязин монастырь, Фёдорыч

   Вот уже как год мы живём в этом времени. Нельзя сказать, что всё тихо и спокойно, но слава богу, устроились вполне прилично, да и отношения с местными сложились нормальные. Правда, и произошло это не просто так, и нам пришлось приложить немало усилий, чтобы добиться такого к себе отношения. Сначала оказали помощь в отражении нападения ляхов на Устюжну, затем последовал разгром их отряда, направленного на подавление восстания жителей города, в котором мы приняли непосредственное участие.

   Нам пришлось готовить ополчение, способное победить значительно превосходящие силы поляков и казаков. Но за счёт правильной организации обороны, создания долговременных опорных точек и массированного и необычного использования стрельцов, с этим удалось справиться. А потом вновь созданному ополчению пришлось присоединиться к союзному русско-шведскому войску, создаваемому посланцем царя Василия князем Скопиным-Шуйским. Но давайте я по порядку расскажу о последних событиях.

   В начале мая союзное войско выступило на Торжок. Этому предшествовала операция по освобождению Старой Руссы, где располагался отряд Кернозицкого. На её освобождение был отправлен авангард, состоявший из шведских наёмников и русских добровольцев. Приняв его за основное войско, Кернозицкий отступил и без боя оставил Старую Руссу. Позднее, поняв свою ошибку, пытался захватить её обратно, но потерпев поражение, вынужден был отступить.

   И здесь отличились наши разведчики. Они сумели устроить минную засаду и малыми силами разгромить одну из колонн наступающих поляков, чем способствовали общей победе в схватке за Старую Руссу. Этим своим подвигом они заслужили огромное уважение всего остального войска, в том числе и наёмников, считающих себя чуть ли не лучшими воинами и пришедшими сюда учить воевать глупых варваров.

   Затем было ещё несколько сражений с интервентами, но упомянуть, на мой взгляд, стоит о битве под Торжком, освобождении Твери, расколе союзного войска и победе под Калязином. Но начну по порядку. Мне по большей части, как воеводе одного из отрядов, приходилось больше находиться в окружении князя, так что я был в курсе всех происходящих событий.

   Торжок являлся важным стратегическим пунктом в планах интервентов, именно там планировалось остановить армию Скопина-Шуйского, направляющуюся на освобождение Троице-Сергиевого монастыря и Москвы. Для этого поляки сосредоточили около тринадцати тысяч гусар, казаков, копейщиков и прочих воинов под командованием Зборовского, прибывшего сюда из ставки самозванца. Правда, надо признать, что не все войска смогли принять участие в сражении под Торжком.

   К этому моменту передовые союзные части под командованием Головина и Горна сумели занять городскую крепость и разместить там около трёх тысяч своих войск. Первую атаку на крепость союзники сумели отбить, и хотя интервентам удалось поджечь кремль, стены устояли. Тем временем на помощь авангарду подошли основные войска, и под стенами началось противостояние регулярных войск.

   Первыми атаку начала панцирная польская конница. Надо признать, что не зря её считали едва ли не лучшей в Европе. Удар тяжёлой кавалерии был страшен. Но и шведская пехота не пальцем делана. Этот стремительный бросок был остановлен фалангой пикинёров. Центр союзников устоял, зато полякам удалось расстроить порядки шведско-русской конницы на фланге и потеснить её. Положение союзных войск становилось угрожающим, но его спасли войска авангарда.

   Они ударили из-за стен кремля и заставили остановиться, а затем и развернуться атакующую польскую конницу. В дальнейшем союзные войска благодаря своей стойкости и упорству смогли потеснить войска интервентов, и в конце концов те вынуждены были отступить в Тверь. Таким образом, полякам не удалось остановить движение армии Скопина-Шуйского, и после небольшого переформирования оно было продолжено в сторону Твери.

   В Торжке к союзным войскам присоединилось смоленское ополчение, а также добровольцы из восставших городов - Вязьмы, Торопца и других, вставших на сторону царя Василия. В итоге численность войск князя Скопина-Шуйского увеличилась до восемнадцати тысяч, им противостояло девять тысяч войск интервентов, основу которых составлял пятитысячный отряд конницы Зборовского.

   11 июля союзные войска подошли к Твери. Навязать полякам сражение на открытом месте не удалось, как и выманить их за пределы укреплённых позиций. Тогда сложился план, отвлечь внимание поляков ложной атакой с левого фланга, а потом нанести мощный удар союзной конницей с правого фланга, отсечь врага от города, прижать в Волге и уничтожить. Но как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

   В первую очередь в ход развития событий вмешалось погода - шёл сильный дождь, порох отсырел, и войска не могли вести стрельбу из огнестрельного оружия. А во-вторых, поляки сумели опрокинуть союзную конницу, та действовала разрозненно, а вот ляхи нанесли опережающий удар, французская и немецкая конница была опрокинута и обратилась в паническое бегство. Спасло положение дел вполне обычное явление - любовь к наживе, мародёрство одних и стойкость других.

   Обратив в бегство союзную конницу, поляки посчитали исход дела решенным, тем более, что они захватили лагерь бежавших наёмников и принялись его грабить. Однако пехота в центре союзного войска и русская конница устояли, и смогли отбросить вражеские войска на исходные позиции. В конце концов всё вернулось к тому, с чего начиналось. Продолжавшийся на следующий день дождь сделал невозможным дальнейшее сражение, и поляки начали праздновать свою победу, решив, что они остановили союзное войско.

   Однако это было далеко не так. Дождавшись прекращения дождя, Скопин-Шуйский перегруппировал свои войска и перед рассветом атаковал противника. Поляки не выдержали такого удара и бежали за Волгу, оставив Тверь. Правда в ней, в кремле, остался небольшой польский гарнизон. Победителям достался богатый лагерь интервентов с большим количеством оружия, снаряжения и прочих ценностей.

   Однако эту победу можно назвать пирровой. Скопин-Шуйский попытался продолжить движение на Москву, но тут взбунтовались наёмники. Они потребовали выплаты задержанного жалования, и не получив его, покинули войско и отправились обратно в Великий Новгород, грабя по пути встречающиеся деревни и насилуя местных девок.

   Причин раскола могло быть несколько, и невыплата жалования явилась лишь поводом. Несмотря на дружеские чувства, возникшие между Скопиным-Шуйским и Делагарди, цели у них были разные, и каждый следовал своему долгу. Князь стремился освободить родную землю от нашествия польско-литовской нечисти, а перед Делагарди его королём была поставлена задача присоединения к Швеции Копорья в соответствии с заключённым договором о взаимопомощи.

   И кроме того, наёмники не привыкли к такой войне, где сражения следуют одно за другим, и легко лишиться своей головы. В Европе такие столкновения происходили достаточно редко, всё по большей части сводилось к манёврам и ведению осадных работ. А эти бешеные варвары постоянно устраивали сражения, а в них так легко лишиться своей головы. Нужно ли что-то подобное цивилизованному человеку?

   В итоге Скопин-Шуйский вынужден был остановить своё движение на Москву, вместо этого он ушёл на Калязин и там начал формировать новое войско. Он рассылал грамоты по всем поморским и поволжским городам, организуя от имени царя Василия сбор ополчения и денежных средств на нужды войска. В общей сложности он провёл здесь около двух месяцев, но к исходу этого срока численность его войск возросла до десяти-двенадцати тысяч человек.

   Правда, большинство составляли необученные крестьяне, и для их подготовки пришлось опять обратиться к Делагарди. Из наёмников остался только отряд Сомме, которому и было поручено обучение вновь набранного земского войска. Мне тоже пришлось съездить в Устюжну и привести ещё один отряд, теперь уже чисто стрелков с огнестрельным оружием под командованием Лёвы.

   И там же, в Устюжне, у меня состоялся интересный разговор с Савелием, возглавлявшим местное, избранное вечем, самоуправление. Я немного задержался после обсуждения отправки ополчения на помощь князю, и мы оказались в комнате одни с Савелием.

   - Михаил Фёдорович, - спросил он меня, - так ты точно намереваешься отправиться на поиски новой дороги в твою страну?

   - Да, друже. И если не сумею найти её, то попробую начать жить на новом месте по нашим обычаям и законам. И какие они, ты примерно уже знаешь, тем более мне известно, что ты очень пристально наблюдаешь за нами.

   - Я и не делаю из этого секрета, уж больно любопытная у вас компания, и обычаи ваши порой сильно отличаются от наших. Но ничего дьявольского или противного нашей вере у вас нет. Вот мне и стало любопытно, где же так живут люди, а особенно - чем может закончиться эта история. И отношения у вас необычные, не говоря про знания и умения.

   - Ничего не поделаешь, Савелий. У каждого свой путь в этой жизни. Сейчас мы попали к вам, но жить мы хотим по-своему. Как привыкли. И хотя нас здесь никто не обижает, но думаю, что это только пока. Появится здесь какой-нибудь московский боярин и установит свои правила. А после того, как мы его убьём, места на этой земле для нас не будет. И все забудут, что именно благодаря нам, нашему умению и оружию все остались живы.

   - Да, возможно ты и прав. Это сейчас, пока идёт война с иноземцами, люди стараются не обращать слишком пристальное внимание на всё им непривычное, тем более, если оно помогает им справиться с бедой. А вот в мирное время всё может измениться.

   - Вот поэтому мы и хотим, пока есть такая возможность, найти место, где сможем жить как нам хочется и не бояться чужих взглядов.

   - Мы уже говорили с тобой об этом, вот и хочу спросить - а если я попрошу тебя взять меня с собой, да причём не одного, а обещаю набрать ещё желающих переселиться за море?

   - Ты знаешь, друже, буду только рад. Но и тебе, и другим желающим присоединиться к нам поставлю непременное условие - жить по нашим обычаям и законам.

   - От веры своей никто отказываться не станет, мы и сейчас по большей части за неё и воюем.

   - А я не говорю об отказе от своей веры, наоборот, буду рад, если с нами отправится кто-то из священников. Речь идёт об обычной жизни, работе, отношениях между мужчиной и женщиной, воспитании детей, да и многом другом, что я тебе объясняю, сам всё понимаешь.

   - В таком случае, думаю, что найдутся желающие на переезд, я даже сейчас готов назвать некоторых.

   - Тогда давай считать, что мы с тобой договорились. Ты едешь с нами и будешь, ну пусть старшим над всеми присоединившимися. Согласен?

   - Согласен, Фёдорыч.

   - Ну вот и отлично, тогда сразу возьми на себя набор людей, готовых отправиться с нами за море и организацию караванов в Архангельск. Мне тут письмо пришло оттуда, уже один корабль построили и испытали, так что следующей весной нам надо отправляться в путь. Надеюсь, за это время князь сумеет одолеть ворогов, освободит Москву, и на трон сядет законный и единственный царь земли русской. А после этого для нас и настанет пора отправляться в путь.

   И постарайся набрать больше мастеров и других таких же людей, ведь если придётся начинать жить на новом месте, а я думаю, так оно скорее всего и будет, то всё необходимое для жизни придётся делать самим. Сразу говорю, я рассчитываю на две, ну самое большее три сотни переселенцев. Взял бы больше, но тогда долгое время, не менее месяца, придётся жить очень стеснённо, места на кораблях мало, и организовать приемлемые условия для путешествия будет невозможно.

   - Ладно, разберёмся, сначала определимся, чего люди хотят, а потом их и спросим, какую цену они готовы заплатить. Так что считай, что мы договорились, я тоже еду с тобой за море, буду своими глазами смотреть, какая она, новая жизнь.

   - Я рад этому, друже. Но за дела твои спрошу строго, так что начинай уже сейчас готовить караваны в Архангельск, за зиму мы все должны туда перебраться. Не будем с переездом тянуть, кто его знает, что там впереди нас ждёт. И хорошо бы получить одобрение церкви на переселение, ну грамоту там какую-нибудь, и присоединение к нам православного священника. Людям будет гораздо спокойней.

   - Не журись, Фёдорыч, я об этом позабочусь.

   О состоявшемся разговоре я уведомил всех наших, остающихся в городе, предупредил их о подготовке к переезду на новое место и начале сборов, озадачил созданием запасов всего необходимого для организации жизни на новом месте. Так что можно считать, что процесс переезда в Америку выходит на финишную прямую. Посчитав, что всё нужное для этого со своей стороны я сделал, и передав заботу о текущих делах Савелию и Ольге Воротынской, отправился с ополчением в армию князя.

   А вот там дела обстояли не очень благостно. Поляки узнали о расколе у союзников и решили уничтожить остатки так ненавистного им войска. Для этого двенадцатитысячный отряд Яна Сапеги, осаждавший Троице-Сергиев монастырь, оставив там минимум войск для поддержания окружения, отправился на соединение с разбитыми отрядами Зборовского с целью ликвидации совместными усилиями ослабленного войска Скопина-Шуйского. У поляков было преимущество в кавалерии, у русских - в пехоте.

   Общая численность войск противников при этом оказалась примерно равной, и решающим стало воинское мастерство командующих. А началось всё с того, что русской коннице притворным отступлением удалось заманить польскую кавалерию на топкое место на берегу реки Жабни. Когда поляки завязли в грязи, по ним с двух сторон ударила русская конница, в результате чего интервенты понесли большие потери, а те, кому удалось выжить, бежали к основным силам.

   А вот дальше началось самое интересное. Скопин-Шуйский практически повторил тактику, применённую нами при обороне Устюжны. Или наоборот, мы использовали его наработки, воспользовавшись знанием истории. Хотя по большому счёту, это тактика гуситов, применяемая ими во время своего восстания. Но не в этом суть дела.

   Князь использовал полевые укрепления, своеобразные острожки, в которых укрывалась пехота и плотным ружейным огнём сдерживала поляков, не давая им приблизиться. Как отмечали впоследствии историки, именно такой подход был фирменным стилем ведения боевых действий князем Скопиным-Шуйским. У короля Фридриха I фирменным приёмом была косая атака, у Наполеона I - использование пушек, а вот Скопин-Шуйский широко использовал полевые укрепления для организации из них плотного пушечно-ружейного огня.

   Никакие меры и ухищрения, принимаемые поляками, не давали результатов. Ни притворное отступление в надежде выманить пехоту из укрепления. Ни попытка обходного манёвра и удара в спину. Это оказалось ожидаемо, и атакующих поляков встретила русская пехота в очередном полевом укреплении.

   Надо было видеть довольные лица моих братьев, восхищавшихся действиями князя, противопоставившего непрерывным атакам Сапеги упорную оборону на заранее подготовленных позициях. А затем, измотав в течение дня в безрезультатных атаках поляков и значительно их обескровив, войска Скопина-Шуйского перешли в контратаку и разгромили интервентов. Преследование разбитого противника продолжалось на протяжении пятнадцати вёрст.

   Этой победой над одним из сильнейших и жестоких польских командиров князь подтвердил свой воинский талант, поставил всех перед фактом появления у русских отличной армии, способной в одиночку справиться с самым сильным противником и вогнал в уныние тушинский двор и всех, поддерживающих самозванца, вселив заодно и надежды в русских.

   Сентябрь 1609 г., Устюжна, Ксения Романова

   Я вам что, старик Хоттабыч? Мол, мне достаточно выдернуть волосок из ... причёски, произнести волшебное слово "бумбамбарабутан" и появится бездымный порох? Да я скорее лысой стану и для этого никакая эпиляция не потребуется, прежде чем на столе будет лежать так ожидаемая ваша манна небесная. Чувствуются за таким пожеланием замыслы Лёвушки, чувствуются. И ты, Ванечка, за это ответишь.

   Думаешь, сбежал на войну и тебя не достать? Сволочь ты, ох какая сволочь, ну как мне без тебя жить? Ты только выживи, вернись, ждать буду и всё прощу. Да и порох я вам сделаю, только вернись живой, сволочь ты, Ванька, жить без тебя не могу, да когда же такое издевательство кончится? Почему все люди как люди, Ванечка, а тебе обязательно на войну надо. А может за это я тебя и люблю?

   Да и деверь хорош, нет бы Ваньку с собой взять, пожалеть бедную женщину, ан нет, он тоже всё о войне думает. Все мужики козлы, все! И что же мне теперь делать, опять ждать? Да я с ума сойду, ожидаючи. Ой лишенько-лихо, прости меня, господи, за язык мой и слова глупые, только пусть миленький мой цел останется и невредим, всё стерплю, пусть только живой будет.

   Сентябрь, 1609 г., Устюжна, Ольга Воротынская

   Даже не знаю, за что хвататься. Ладно, ещё мне не надо мастерскими и производствами заниматься, технари сами об этом позаботятся. А вот обо всём, нужном для жизни на новом месте и в долгом путешествии, думать придётся самой. Хорошо, хоть не одной, и есть с кем посоветоваться, Антонина во многих экспедициях была, да и сама ими руководила, подскажет если что.

   В сегодняшнем бедламе радует одно - приближается дорога в новое место. И пусть я не люблю дороги, пусть нам и здесь живётся неплохо, но нет ощущения, что тут свой дом. Как-то все временно, зыбко и может растаять как туман под лучами солнца. И всё из-за консервативности местных обычаев и привычек. Никто уже, правда, этим в открытую не возмущается, но видно же, как местные относятся к тому, как ведут себя наши бабы, как пользуются теми же правами, что мужики, и держат себя с ними на равных.

   Не может добром закончиться такое необычное поведение. Вот из-за этого и возникает чувство призрачности сегодняшней жизни. Не живут тут люди, как принято в нашем времени, и не простят другим такого поведения. Сейчас вон Маринку Мнишек проклинают, за дело, надо сказать, нечего глумиться над верой отцов и предков, но ведь и наше поведение в обычной жизни можно рассматривать как пренебрежение местными обычаями и законами.

   Нет, прав Фёдорыч, однозначно прав. Своё место надо искать, чтобы там и жить, как привыкли, и не смотреть по сторонам, ожидая беды с любой стороны. Ехать пора, засиделись мы тут. Пора свой дом строить, хватит чужие спасать.

   Глава 12

   Декабрь 1609 г., Архангельск, Трубецкой

   Ну, теперь и конец нашей с Васильичем ссылки в эти места виден, вон стоят на стапелях четыре коча, скоро можно ожидать прибытия первых переселенцев. Фёдорыч писал, что подготовку они ведут давно, пойдут не менее чем двумя караванами. Все колонисты будут передвигаться в составе торговых караванов, курсирующих между Архангельском и Вологдой. Ожидаем мы их с самым первым, и скорее всего, с одним из последних, что пойдут по льду. Как Фёдорыч говорит, до последнего будут работать станки и люди, изготавливающие оружие и боеприпасы.

   С первым караваном придут все, кто не занят на производстве, а также те, кто согласился на переселение, доставят запасы и всё нажитое, кроме станков. Мастера должны привезти их с последним караваном. И сам, Фёдорыч, кстати, тоже прибудет вместе с ними. А может быть, и с первым караваном, после того, как вскроется Северная Двина. Так что по весне, скорее всего даже с началом лета, нам надо готовиться к отплытию.

   Маршрут мы с Васильичем уже давно разработали - сначала пойдём вдоль Скандинавского полуострова, потом наш путь будет лежать мимо Исландии к южной оконечности Гренландии. Обогнув её с юга, пересечём Девисов пролив и выйдем к Гудзонову заливу.

   А потом будем спускаться на юг вдоль побережья Америки. Пока нашей целью на первом этапе является Миссисипи, по нашим замыслам и имеющимся историческим сведениям, там можно выкупить земли, и они по большому счету никому не нужны, трудно в тех местах сейчас жить. Там есть нефть, под боком река, пересекающая чуть ли не всю будущую пиндосию и позволяющая по ней поддерживать отношения с многочисленными индейскими племенами.

   В общем, планов громадьё, но ими придётся заниматься потом, в своё время. А сейчас вот они, текущие планы - стоят на стапелях и ждут, когда смогут поднять свои паруса и отправиться в далёкий полёт за море.

   Январь 1610 г., Александровская слобода, Фёдорыч

   Здесь у нас сейчас образовался своеобразный центр сопротивления земли русской. Сюда шли подкрепления войску Скопина-Шуйского, сюда же пришла низовая рать Шереметева, и именно отсюда отправлялись русские отряды громить интервентов. Но не всё обстояло так хорошо, как нам того хотелось. И хотя блокада Москвы была прорвана, а поступление продовольствия и припасов к тушинцам из северных районов прекращено, сил у поляков оставалось достаточно, чтобы разгромить любого противника.

   Правда, шестнадцатимесячная осада Троице-Сергиевской лавры была снята, в нескольких сражениях оказались значительно потрёпаны самые сильные среди поляков отряды Сапеги и Лисовского, но тем не менее, война ещё далеко не закончена. Тем более, что сам польский король открыто объявил о защите угнетённых и обиженных на русских землях, вторгся на наши территории и осадил Смоленск.

   Но страна жила и сопротивлялась, тем более, что патриарх Гермоген, вот действительно мужественный человек, призвал весь русский народ объединить свои усилия и изгнать ненавистных поляков. И это воззвание придало дополнительные силы и так набирающему обороты сопротивлению. Сам Лжедмитрий бежал из тушинского лагеря и сейчас укрывался в Калуге, теперь самозванцу приходилось воевать на две стороны - и против русских, и против поляков.

   Вот такая непростая обстановка сложилась к этому моменту в стране. Царь Василий, уже практически потерявший управление, но остающийся самодержцем, нашёл деньги, заплатил наёмникам и отдал им ещё один русский город. Так что теперь по приказу шведского короля к войску Скопина-Шуйского опять присоединился Делагарди со своими наёмниками. Правда, теперь это не играло той роли, как в первом союзном войске. Тогда основной силой были именно шведы, сейчас они составляли незначительную часть сил русских.

   И фигура народного любимца, освободителя русских земель от проклятых иноземцев, князя Скопина-Шуйского чуть ли не открыто выдвигалась простыми людьми на место царя вместо бездетного и старого Василия Шуйского. Об этом говорили многие, но сам князь держался в стороне от подобных бесед и оставался верен правителю.

   Так что ситуация складывалась далеко не простой и ожидать можно было всего. Нам пора было уже уходить на север, но не хотелось получить клеймо дезертира, да и не поняли бы меня многие, если уйти в самый решающий момент. Но и тянуть с этим слишком долго становилось опасным, по мере ослабления угрозы со стороны поляков начинали громче звучать недовольные голоса о слишком вольном поведении наших отрядов, большой добыче и независимости от местных воевод.

   И былые воинские заслуги отступали не то что на второй, а глубоко на задний план. Неуютно становилось тут, как только впереди замаячили должности и доходы, а возможность сложить голову стала гораздо меньше, нашлось немало желающих подняться повыше, а для этого очень хорошо подходила голова любого соратника князя, простого и чистого душой человека, не замечающего поднявшейся вокруг него мути.

   Чтобы как-то прояснить ситуацию, я решил ещё раз переговорить с нашим историком, знатоком прошедших времён, Воротынским Иван Михайловичем.

   - Иван Михайлович, присаживайся, разговор у нас с тобой будет долгий и обстоятельный. Не переживай, не потребуется от тебя ничего особенного, расскажи мне, что там было в нашей реальной истории в это время.

   - Конечно расскажу, Фёдорыч, но вот насколько точно всё, что было раньше, воплотится сейчас, гарантий тебе никто не даст.

   - Ну это дело понятное, расклад хоть и одинаковый, да вот ходить можно по-разному. А может быть, мы и сами посодействуем иному развитию ситуации.

   - Как это?

   - Ты, Михалыч, не отвлекайся, не забивай голову глупыми мыслями, а давай рассказывай, что было в реальности.

   - Ну слушай. Здесь, в Александровской слободе Скопин-Шуйский простоит достаточно долго. Он понимает, что его армия - это единственное, что в данный момент московское, русское государство может противопоставить всем внутренним и внешним врагам. Я не буду тебе пересказывать все битвы и походы, но их оказалось достаточно много.

   И хоть войско князя не могло похвастаться хорошей подготовкой, но всё равно оно одерживало больше побед, чем терпело поражений. Тем более, поражения терпели отдельные отряды отдельных воевод, а сам Скопин-Шуйский постоянно побеждал. Его излюбленную тактику - острожки и полевые укрепления, из которых пехота вела плотный огонь, ты знаешь. А найти, что ей противопоставить, поляки не смогли и терпели поражение за поражением.

   Были освобождены многие города, Переяславль-Залеский, Дмитров, Суздаль, Ростов и многие другие. Фактически к весне поляки были выдавлены в южные земли, и всё стало походить на костёр, в котором открытого пламени уже нет, но под верхним слоем пепла лежат раскалённые угли. Слишком много оказалось недовольных русским правлением богатыми землями, особенно на юге.

   Однако находились и те, кто считал именно Василия Шуйского виновным во всём произошедшем, тем более, он был стар и оставался бездетным. И многие пророчили его преемником именно князя Скопина-Шуйского, сумевшего, пока хоть и не до конца, но освободить русскую землю и пользующегося всеобщей любовью со стороны простого народа. Среди бояр, конечно, мнение было совсем иное, каждый из них видел на троне только себя, но никак не другого. Особенно ненавидели молодого князя братья Василия Шуйского, уже сами примеряющие на себя царскую корону после смерти своего бездетного брата.

   Историки выдвигали много версий и объяснений произошедшего, но пожалуй, самой реалистичной была следующая. В марте месяце, если память мне не изменяет, двенадцатого числа, Скопин-Шуйский вступил в Москву как её освободитель, и многие из его воинов отправились на отдых по домам до весны, а часть войска осталась в Александровской слободе.

   Москва встречала победителей хлебом-солью, в церквях шли благодарственные молебны, и всюду радостные толпы народа благодарили своих освободителей. По Москве покатилась череда пиров, на которых непременно должен был присутствовать Михаил Васильевич.

   Его чествовал царь и прочие приближённые лица, но враги князя донесли Василию, что готовится переворот, аналогичный тому, что в своё время устроил сам Шуйский, свергая Лжедмитрия I, целью которого будет посадить на царский трон его племянника, Скопина-Шуйского. Вдохновителем и организатором переворота является рязанский воевода Прокопий Ляпунов. И хоть это был явный навет, и Михаил Васильевич смог оправдаться, но осадочек остался.

   Насколько причастен ко всему произошедшему в дальнейшем Василий Шуйский, точно установить не удалось, но виновны были его ближайшие родственники, в первую очередь жена брата Екатерина Шуйская, которая уже примеряла на себя царскую корону, и вот на пути к её цели стал молодой князь. Эта женщина, по слухам, являлась опытной отравительницей, решавшей подобным способом многие свои проблемы.

   И на одном из пиров в доме князя Воротынского она, как крёстная мать княжича, по поводу крестин которого и проводился пир, поднесла Скопину-Шуйскому чару с мёдом. Отравленную. Это случилось двадцать третьего апреля 1610 года. И через несколько дней Михаил Васильевич умер в жестоких мучениях. Саму отравительницу впоследствии растерзали, но это уже ничего изменить не могло. Ранее непобедимая русская армия под командованием братьев царя терпела поражения и разбегалась. Над страной опять нависла угроза потери независимости.

   А дальше пошёл полный беспредел. Василия Шуйского в конце концов заставили отречься от престола, и бояре, не найдя достойного претендента и не желая допускать до трона кого-то другого, начали переговоры с польским королём Сигизмундом о призыве его сына Владислава на царский трон. Расчёт был простой - молодой королевич на троне будет выполнять всё, что ему скажут опытные бояре. Но и здесь не удалось договориться, по мнению Сигизмунда, русская земля через некоторое время достанется не сыну, а ему самому, причём на его условиях, а не тех, что пытались навязать русские бояре.

   В итоге в стране установился хаос. Полякам удалось занять Москву, их король осаждал Смоленск, а в стране начался очередной разгул смуты. Роль какого-то правительства пытались играть бояре, установив свое правление, так называемую семибоярщину. Описывать в подробностях хронологию событий и творящиеся безобразия достаточно трудно, да и нет в этом особой нужды.

   Борьба шла между сторонниками польского правления, последователями Лжедмитрия, русским народом, боярами и всеми, кто имел хоть какую-то силу, пытаясь разными способами захватить престол. В итоге для борьбы с этим беспределом русскими патриотами было организовано сначала первое, а потом и второе народное ополчение. И если первое было в итоге развалено изнутри боярами и сторонниками Лжедмитрия, то второе, под руководством Минина и Пожарского, освободило Москву и добилось проведения Земского Собора, на котором царём был избран Михаил Романов.

   По общему мнению, династия Романовых правила триста лет, хотя уже через несколько поколений Россией фактически управляла династия Голштейн-Готторп. Вот чем закончилось это время, названное предками Смутой.

   - Да, Михалыч, я конечно многое из сказанного тобой знал, но вот в таком виде это производит сильное впечатление. Выходит, смерть Скопина-Шуйского, которого и можно рассматривать одним из последних достойных русских претендентов на царский трон, повернула историю страны на тот путь, который мы знаем. А как оно было бы при другом раскладе, никто не знает.

   - Не совсем так, но близко к истине. Правда, настоящие Романовы тоже немало сделали для России, вспомни хотя бы Петра I, но вот длилось это правление истинных Романовых не слишком долго. Как посчитали историки, в последнем русском императоре Николае II была одна сто двадцать восьмая русской крови. И если бы Скопин-Шуйский занял царский престол, неизвестно, каким бы оказался дальнейший путь России. И кстати, Василий Шуйский был потомком Рюриковичей.

   Долго я ещё обдумывал всё сказанное Михалычем, и всё больше крепла во мне уверенность, что наилучший выбор - оказаться подальше от этих пауков. Но в то же время и оставлять всё как есть, будет неправильным. И хотя я не имею реальных возможностей повлиять каким-либо образом на принятие решений, но и маленький камешек, попавшийся под колесо, может оказать значительное влияние на ход дальнейших событий.

   Конец апреля 1610 г., Александровская слобода, Иван Романов