Помоги проекту - поделись книгой:
Во время работы Люк нравился Дэвиду все больше и больше. С ним было здорово. Он все время шутил, и, казалось, никакие трудности его не пугали. Некоторые его шутки звучали совсем по-дурацки, в первую очередь потому, что Люк продолжал делать вид, будто Дэвид действительно выпустил его из заточения.
— Мои оковы, — говорил он, шатаясь под весом самого здоровенного куска стены, — были в сто раз тяжелее!
И потом, когда дошло до самого трудного — надо было совместить концы заново отстроенной стены с неровными обломками стен по обеим сторонам сада, — Люк сказал что-то странное. Дэвид совмещал, а Люк держал стену под нужным углом. Дэвид видел, как бугрятся напряженные мышцы Люка.
— А ты ее точно удержишь? — спросил Дэвид.
— Она все же не столь тяжела, как чаша с ядом! — жизнерадостно пропыхтел Люк.
Дэвид расхохотался.
И вот концы были совмещены, и стена была готова. Конечно, вышло не идеально. Верхние ряды кирпичей так и лежали волнами, и, поскольку цемента у них не было, сквозь дыры в стене местами был виден соседский сад. Однако стена стояла прочно. Дэвид с Люком изрядно гордились своей работой.
— Недурно, учитывая, что никто из нас прежде стен не строил, — объявил Люк. — Ну а теперь чем займемся?
Дэвид посмотрел на часы и обнаружил, что скоро ужин.
— Мне придется идти домой, — скорбно сказал он. — Они взбесятся, если я опоздаю.
Дэвид был в глубоком унынии. Он вспомнил, что впал в немилость и что во вторник его отошлют к мистеру Скраму. Это было особенно обидно теперь, когда он познакомился с Люком.
— После ужина сможешь прийти? — спросил он, думая, что нужно общаться с Люком как можно больше, пока есть такая возможность.
— Конечно! — заверил его Люк. — Когда захочешь. Просто зажги огонь, и я появлюсь.
— Ну, значит, встретимся тут, — сказал Дэвид.
— Как хочешь, — отозвался Люк.
Дэвид повернулся, чтобы уйти, и Люк со смехом, но при этом стараясь выглядеть серьезным, вскинул руку в индейском приветствии.
— Прощай, о мой благодетель! — воскликнул он.
— Слушай, хватит уже, а? — прыснул Дэвид и со смехом побежал через сад.
Глава 4
Дэвид был грязный. Пришлось мыться и влезать в какие-то еще обноски кузена Рональда, которые были ему велики. Иначе бы он не решился спуститься к ужину. Вот что странно: когда моешься второпях, от мыла и воды грязь только размазывается. И большая ее часть потом остается на полотенце. Дэвид довольно нервно оглядел черно-красные разводы на ослепительно-белом полотенце миссис Терск, но он слишком торопился, чтобы что-то предпринять по этому поводу. В гонг прозвонили еще до того, как он начал мыться.
Он побежал вниз, думая о Люке и его странных шуточках. Если бы не Люк, Дэвид бы сейчас, наверно, сползал вниз по лестнице, чувствуя себя безмерно виноватым и пытаясь придумать, как признаться в том, что он обрушил стену своим проклятием. Сейчас он чувствовал себя гораздо лучше. Стену они отстроили, и это как рукой сняло уныние и ужас из-за того, что проклятие таки подействовало. Он вспоминал о пламени и змеях, и в голове у него всплывала шутка Люка: мол, зажги огонь — и я появлюсь. Спустившись на первый этаж, Дэвид ухмыльнулся: кто-то — вероятно, Астрид — оставил коробок спичек на подставке рядом с гонгом. Дэвид, проходя мимо, взял и сунул их в карман. Если Люк хочет, чтобы он зажег спичку вместо сигнала, так он и сделает. Но вот просить у родственников спички лучше не надо. Это только напомнит им, что надо бы запретить ему еще и спички.
Дэвид вошел в столовую. Астрид говорила:
— Нога ноет и ноет, целый день покоя нет!
— А у меня обе ноги ноют! — простонал дядя Бернард. Но тут он увидел в дверях Дэвида и прекратил состязание.
Дэвид прошел на свое место и уселся в таком тяжелом и неприятном молчании, с каким он еще никогда дела не имел. Очевидно, скандал все еще продолжался. «Хотя, может, — довольно нервно подумал Дэвид, взяв в руки столовую ложку, — они узнали про стену и теперь злятся уже из-за нее». Суп подгорел. В нем плавали черные хлопья. И на вкус он был подгорелый.
Наконец кузен Рональд нарушил молчание, укоризненно проговорив:
— Дэвид, мы все ждем, когда же ты попросишь прощения!
— Простите, — сказал Дэвид, удивляясь, отчего же они до этого-то молчали.
Снова воцарилось тяжелое молчание.
— Мы хотим выслушать твои извинения! — потребовала тетя Дот.
— Ну, я извиняюсь, — сказал Дэвид.
— Это не называется «извинения»! — возмутился дядя Бернард.
— Ну я же сказал «простите», и я сказал «извиняюсь», — заметил Дэвид. — Что еще вы хотите услышать?
— Например, чтобы ты взял свои слова обратно, — предположила Астрид.
— Ладно. Беру свои слова обратно, — согласился Дэвид, надеясь, что теперь-то уж наконец мир будет восстановлен. Но, сказав это, он подумал, что ничего глупее и выдумать нельзя. Как это похоже на Астрид! — А как вообще можно взять свои слова обратно? Ну, в смысле, раз уж ты это сказал, значит все, слова сказаны, верно? Поэтому…
— Достаточно, — сказал кузен Рональд.
И вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь унылым звяканьем ложек. За это время Дэвид успел пожалеть, что его проклятие было не настоящим. Хорошо бы оно уже подействовало. Потом кузен Рональд откашлялся и сказал:
— Дэвид, мы должны сообщить тебе одну вещь. Мы решили — исключительно ради тебя — вообще не ездить в Скарборо. Мы останемся здесь, и ты останешься с нами.
Дэвид ушам своим не поверил.
— В смысле, я не еду к мистеру Скраму?!
— Ты не едешь к мистеру Скраму, — подтвердил кузен Рональд.
— Здо-о-рово! — воскликнул Дэвид. Он сейчас испытывал такой прилив восторга, облегчения и признательности, что готов был обнять кузена Рональда. — Спасибо большое!
Вот здорово, что это было не проклятие! Теперь он может делать все, что захочет, и видеться с Люком сколько душе угодно!
— Замечательно!
Сияющий Дэвид обвел взглядом всех своих родственников. Они сурово и укоризненно смотрели на него в ответ.
— Дэвид, — с упреком сказал кузен Рональд, — надеюсь, ты сознаешь, что мы все принесли серьезную жертву ради твоего блага. Поездка в Скарборо так много значила для нас! Мы больше не будем говорить о твоем хамском поведении за обедом, но мы хотели бы услышать подобающее изъявление признательности за все, что мы для тебя сделали.
У большинства людей после такой речи вся признательность бы испарилась. У Дэвида так точно.
— Но я же сказал «большое спасибо»! — возразил он. — Могу еще раз сказать, если хотите.
— Слова не имеют значения, дитя мое, — строго заметила тетя Дот. — Мы лишь хотим, чтобы ты хоть раз в жизни ощутил в своем сердце подлинную и искреннюю благодарность.
— Так что же вы от меня хотите-то? — обреченно переспросил Дэвид.
— Иногда мне кажется, мальчик, — решительно заявил дядя Бернард, — что ты родился без крупицы признательности или обычных добрых чувств!
— Но я вам правда признателен! — сказал Дэвид. — Я очень признателен за то, что меня не пошлют к мистеру Скраму, честно-честно!
— Он признателен за то, что его не пошлют к мистеру Скраму! — воскликнула Астрид. — Вы только послушайте! Разве его волнует, что мы остались без отдыха? Ни капельки. Да если я упаду мертвой к его ногам, Дэвид и на волосок не шелохнется!
— Еще как шелохнусь! Любой бы шелохнулся, — возразил Дэвид. Он подумал о том, что бы он почувствовал, если бы Астрид и в самом деле упала мертвой к его ногам. — Я бы очень удивился и сначала бы решил, что вы притворяетесь. Но потом, когда бы я поверил, я бы вызвал доктора, чтобы убедиться, что вы и правда умерли.
— Какое великодушие! Прямо рыцарь! — сердито буркнула Астрид.
— Нет, я не рыцарь, — сказал Дэвид. Миссис Терск как раз принесла второе. — Но ведь и вы не дева в беде.
Астрид побагровела и сердито зыркала на Дэвида все время, пока миссис Терск расставляла тарелки с черным мясом в черном соусе. Мясо было черное, потому что подгорело. На вкус оно было ужасное, такое ужасное, что даже дядя Бернард обратил внимание.
— Мясо-то подгорело! — капризно протянул он. — По-моему, оно несъедобное.
Все, кроме Дэвида, с радостью отложили ножи и вилки. Но Дэвид был такой голодный после восстановления стены, что все равно почти все съел, а остальное оставлять было уже как-то жалко.
— Этот мальчик ужасно неразборчив, — заметил дядя Бернард, когда миссис Терск вернулась узнать, в чем дело.
— Миссис Терск… — начала тетя Дот.
— Ума не приложу, как так вышло! — всплеснула руками миссис Терск. — Еще пять минут назад было отличное мясо. А потом я подала суп, возвращаюсь назад, смотрю — а оно все черное. А на столе ведь стояло. С огня я сняла.
— Я бы сказал, что оно в течение длительного времени подвергалось воздействию очень жаркого пламени, — сказал дядя Бернард, тыкая мясо вилкой. — Миссис Терск, я нахожу ваши оправдания неадекватными.
— Адекватными или нет, а это чистая правда! — воскликнула миссис Терск. И при этом злобно посмотрела на Дэвида, как будто хотела свалить вину на него, если бы только могла.
— И суп тоже был пригоревший! — сказала Астрид.
— Когда я выносила его с кухни, он был чист как слеза, — заявила миссис Терск. — Говорите что хотите, а я ничего не понимаю.
И миссис Терск еще минут пять во все горло распространялась о том, что ничего не понимает ни про суп, ни про мясо.
— Ладно уж, несите пудинг, — сказал голодный кузен Рональд, и миссис Терск сердито удалилась за пудингом.
Пудинг тоже пригорел, и миссис Терск опять ничего не понимала.
— Он же был чист как слеза! — говорила она. — Просто идеальный был пудинг! А теперь поглядите, что такое!
— Ох, вот только не начинайте все сначала! — прервал ее кузен Рональд. — Принесите, пожалуйста, хлеба и сыру и попытайтесь хотя бы их не спалить, если получится.
К счастью, спалить хлеб и сыр миссис Терск никак не могла, и все жадно принялись есть. Дэвид был доволен. Он надеялся, что в кои-то веки сможет поесть по-человечески в этом доме. Хлеб, правда, был слегка черствый, но на удивление сытный, а сыр был острый, оранжевый, какой Дэвид особенно любил.
— Знаешь, мама, — сказал кузен Рональд, захапав себе чуть ли не половину острого оранжевого сыра, — миссис Терск ужасно готовит. Нельзя ли нанять кого-нибудь другого?
Это была превосходная идея. Сердце Дэвида вновь исполнилось теплых чувств к кузену Рональду, хотя тот и взял себе так много сыру.
— Пожалуйста, Рональд, попробуй нанять кого-нибудь другого, — предложила тетя Дот, раз и навсегда положив конец этой идее. — Дэвид, будь любезен, прекрати так набивать рот, это некультурно. Если уж не можешь найти в себе признательности, по крайней мере, не делай вид, будто мы тебя тут голодом морим.
Это был как будто сигнал: все четверо тут же снова набросились на Дэвида. А на самом деле им всем просто стало ужасно стыдно от того, что Дэвид сказал за обедом, и они не могли ему этого простить. И они снова принялись талдычить о том, какой он неблагодарный, и наконец Дэвид не выдержал.
— Не знаю, с чего вы взяли, будто я неблагодарный, — сказал он. — Я был вам очень благодарен, пока вы на меня не накинулись. А теперь я никакой признательности не испытываю. И никто бы не испытывал.
— Та-ак! — прорычала тетя Дот.
— А давайте все-таки поедем в Скарборо? — встряла Астрид.
Кузен Рональд отодвинул стул и подошел к двери, ведущей в сад.
— Ну все! — объявил он. — Пойду пройдусь.
И вышел.
А остальные трое остались в столовой. Дэвид отчаянно пожалел, что нельзя и в самом деле взять свои слова обратно, и тут вошла миссис Терск, размахивая, точно флагом, белым полотенцем с черно-красными разводами. Она была твердо намерена отыграться на Дэвиде.
— Вы только посмотрите!.. — начала она.
Но продолжить ей не дали, потому что тут ворвался кузен Рональд, стенающий от гнева. В руках кузен Рональд держал что-то вроде зеленой колбаски, на которую наступили.
— Мои кабачки! — вскричал он. — Вы только посмотрите, что этот щенок сотворил с моими кабачками!
И Дэвида снова отправили в постель. Единственным утешением, которое он сумел найти, поднявшись по лестнице и хлопнув дверью, было то, что кузен Рональд даже не заметил, что со стеной что-то не так. А в остальном все было ужасно. Ну так просто нечестно! Дэвид же правда хотел быть признательным, если бы они только оставили его в покое, но именно этого-то они делать и не собирались.
Дэвид плюхнулся на кровать и с тоской уставился в окно. А ведь там, в конце сада, его небось Люк ждет… Стоял жаркий, золотой вечер. За окном вилась мошкара, вдали кружили ласточки. Дэвид думал о том, сколько всего они могли бы сделать вместе с Люком, и чувствовал себя ужасно несчастным. И поскольку делать было больше нечего, он достал из кармана коробок и яростно чиркнул спичкой. Дом сгорит? Ну и пусть, так им и надо!
И почти тут же за окном раздался стук и шорох. Дэвид мгновенно очутился у окна. Люк лез наверх, цепляясь за плющ, как мартышка.
— Ух ты, вот здорово! — воскликнул Дэвид, и все его уныние сразу развеялось.
Услышав голос Дэвида, Люк задрал голову и улыбнулся. И потерял равновесие. «Ой!» — сказал Люк. Раздался треск, и плющ оторвался от стены, унося с собой Люка. Дэвид высунулся в окошко как можно дальше и поймал Люка за руку, которой тот отчаянно размахивал. Он тянул-тянул и наконец втащил Люка на подоконник. Оба хохотали — несколько истерично, как бывает с перепугу.
Поделиться книгой: