ДЕТСКАЯ БИБЛИОТЕКА. Том 88

— Это даже не обсуждается, — заявила тетя Дот.

— Нет, ну почему же?! — с жаром воскликнул Дэвид. — Велосипед же обойдется куда дешевле, чем отправить меня к мистеру Скраму! Я думал, вы ухватитесь за эту идею. Видите ли, до стадиона целых три мили…

— Пойми простую вещь, Дэвид, — сказал кузен Рональд. — Ты поедешь к мистеру Скраму для твоего же блага, а не на какой-то там стадион на каком бы то ни было виде транспорта.

— Я не хочу к мистеру Скраму! — в отчаянии возопил Дэвид.

— Ну почему же? — со смехом передразнила его Астрид. — А вдруг он окажется очень приятным человеком?

— Вы-то откуда знаете? — спросил Дэвид. — Вот вам бы самой понравилось, если бы вас отправили к мистеру Скраму?

Астрид только рот разинула. И прежде чем она или кто-то еще успел что-нибудь ответить, Дэвид снова ринулся в бой, так отчаянно стараясь быть вежливым, что его голос снова сделался похож на голос диктора.

— Ну вот, смотрите сами. Я терпеть не могу жить с вами, а вам не хочется брать меня с собой, так что самое разумное — это оставить меня здесь. И вам тогда не придется тратить кучу денег на мистера Скрама, чтобы от меня избавиться. Со мной и тут все будет нормально.

Повисла долгая, жуткая пауза. Одна из блестящих зеленых мух успела трижды пролететь туда-сюда вдоль стола с докучливым жужжанием, прежде чем кто-нибудь хотя бы шелохнулся. Наконец кузен Рональд, побагровевший до самой лысины на макушке, отодвинул стул со скрипом, от которого Дэвид вздрогнул, и встал.

— Убирайся, — сказал он зловеще-ровным тоном. — Выйди из комнаты, ты, щенок неблагодарный, оставь свой обед и не смей возвращаться обратно, пока не научишься разговаривать вежливо. Ступай. Убирайся отсюда.

Дэвид встал. Он подошел к двери, которая каким-то образом оказалась на несколько миль дальше, чем обычно. Дойдя наконец до двери, он обернулся и посмотрел на них на всех. Трое из них сидели, словно обратясь в статуи. Кузен Рональд по-прежнему стоял, грозно взирая на него. Дэвид увидел, что они с кузеном Рональдом и в самом деле одного роста, и из-за этого его страх перед кузеном заметно убавился, зато он почувствовал себя куда более несчастным.

— А я на прошлой неделе взял пять калиток в матче с Рэдли! — сообщил он кузену Рональду. — А вы так не можете!

— Убирайся, — повторил кузен Рональд.

— И еще я разбил калитку нашему учителю физкультуры. Средний столбик выбил! — не сдавался Дэвид.

— Убирайся! — сказал кузен Рональд.

— С первого удара! — заключил Дэвид. А потом вышел и очень тихо и аккуратно затворил за собой дверь, несмотря на то что ему ужасно хотелось ею хлопнуть. По коридору из кухни шла миссис Терск — возможно, она несла пудинг, хотя, скорее всего, услышала, что происходит что-то интересненькое.

— Пресный серый пудинг! — провозгласил Дэвид. Но встретиться с миссис Терск лицом к лицу он сейчас не мог, потому что в глазах у него стояли слезы. Вместо этого он выскользнул на улицу через черный ход и огромными скачками понесся через сад, пока не прибежал в укромное место между стеной и компостной кучей.

Тут было жарко, как в печи. Воздух над компостом дрожал. Дэвид содрал с себя балетный свитер — заодно и слезы утер — и опустился на корточки посреди каменистого куска земли. Он, кажется, еще никогда в жизни не чувствовал себя таким злым и таким несчастным. Поначалу он был так зол и несчастен, что даже думать не мог.

Его первой связной мыслью было: как же он раньше-то не видел, что все его родственники только и хотят избавиться от него при первой же возможности! Наверно, потому-то они и требовали от него признательности: они же присматривали за ним, хотя на самом деле он им был совсем не нужен. Дэвид удивился, как он не понимал этого раньше.

Второй мыслью было, что хорошо бы сбежать и поселиться на необитаемом острове. Но Дэвид знал, что это невозможно, и от этого почувствовал себя таким несчастным, что ему пришлось встать и начать ходить взад-вперед, утирая глаза тыльной стороной кисти. Потом он подумал, что хорошо бы подать на родственников в суд. Но они ведь не сделали ничего такого, за что на них можно было бы подать в суд. Судья скажет, что с ним хорошо обращались и ему следует быть признательным.

— Ненавижу быть признательным! — воскликнул Дэвид. И ему отчаянно захотелось, чтобы его родственники были не обычными людьми, а какими-нибудь злодеями, чтобы можно было сделать с ними что-нибудь ужасное.

А потом он вспомнил, как они решили отправить его к мистеру Скраму, и ему все равно захотелось сделать с ними что-нибудь ужасное. Что-нибудь такое, чтобы они чувствовали себя несчастными каждый миг, что они проведут в этом своем Скарборо. А что, если наложить на них проклятие? Да, хорошая идея. Он в последнем триместре читал довольно бестолковую книжку про мальчика, который наложил на кого-то проклятие и оно подействовало. Вот и он может сделать то же самое с дядей Бернардом, тетей Дот, кузеном Рональдом — особенно кузеном Рональдом! — и Астрид.

Дэвид рыскал взад-вперед по раскаленному пятачку, придумывая подходящее проклятие. А потом ему в голову пришла другая идея. Он не станет проклинать их по-английски — это слишком обыденно, настолько обыденно, что может и не сработать. Но он читал где-то еще, что, если посадить кучу обезьян, дать каждой из них пишущую машинку и заставить их печатать лет двадцать или около того… стоп, а им не надоест минут через пять? Дэвид остановился и задумался об этом. Ну, в общем, они будут печатать, печатать и в конце концов случайно напечатают полное собрание сочинений Шекспира. И точно так же, если произносить любые звуки, которые придут тебе в голову, наверняка ты рано или поздно прочитаешь вслух какое-нибудь подлинное, качественное проклятие, от которого в Скарборо всю неделю будет идти снег, и еще кузен Рональд покроется зелеными пятнами в придачу. А если так получится, то это выйдет как бы случайно, а стало быть, Дэвид тут вроде и ни при чем.

Похоже, попробовать стоило. Следующие минут двадцать или около того Дэвид расхаживал взад-вперед по раскаленному гравию, от компостной кучи к стене и обратно, бормоча себе под нос разные непонятные слова и проговаривая то, что было похоже на иностранные проклятия. Найдя наконец сочетание звуков, которое казалось ему подходящим, он останавливался и провозглашал его вслух. Каждый раз он в глубине души чувствовал себя довольно глупо, потому что великолепно понимал, что его родственникам от таких действий ни холодно ни жарко. Однако хождение и бормотание все-таки очень утешали, и потому он продолжал.

И наконец Дэвид нашел самую удачную комбинацию из всех. Он и сам почти поверил, что это подлинные слова — жестокие, ужасные слова. Они сами просились на язык. Причем произносить их требовалось громко, звучно, с выражением, желательно откуда-нибудь с высоты. Дэвид взобрался на компостную кучу, топча завязи кабачков, и, опершись на черенок лопаты, вытянул свободную руку к небесам и принялся произносить эти слова. Потом он так и не сумел вспомнить, как же это звучало. Он чувствовал, что они великолепны, но забыл их сразу же, как только произнес. Договорив, Дэвид для пущего эффекта схватил горсть компоста и шваркнул его о стену.

И как только он это сделал, стена начала рушиться.

Глава 3

Люк

Это было похоже на землетрясение. Ужасное чувство: знать, что ты вызвал землетрясение. Земля тряслась и дрожала — в том числе и под ногами у Дэвида, — компост растекался под ногами, точно зыбучие пески. Одного этого было бы довольно, чтобы заставить Дэвида спрыгнуть с кучи. Но он еще заметил, что сильнее всего земля трясется и дрожит у стены. Он понял, что стена сейчас упадет и все это — из-за него. Он попытался броситься к ней.

— Нет-нет! — кричал он. — Стойте! Я же не хотел!

Твердая земля пошла волнами у него под ногами, и Дэвид чуть не упал. Стена впереди тоже шла волнами. Он слышал, как скрежещут кирпичи, раскачивающиеся взад-вперед. Верх стены вычерчивал какую-то немыслимую линию на жарком голубом небе: стена ходила ходуном, кирпичи приподнимались и подпрыгивали, потом падали обратно на место, из-под них сыпался застывший раствор. Наконец в воздух поднялось такое густое облако пыли и цемента, что самой стены стало почти и не видно, и Дэвиду пришлось закрыть лицо локтем, чтобы защититься от летящего в него щебня. А земля под ногами все колыхалась. Стена не выдержала и рухнула тремя отдельными частями, издав три гулких зловещих удара, в противоположную от Дэвида сторону, в сад, который находился за садом дяди Бернарда, и в воздух поднялось еще более густое облако пыли.

В следующую секунду по каменистой полоске земли побежали грозные языки оранжевого пламени, бледные и свирепые на вид среди солнечного света и пыли. Дэвид шарахнулся назад и уперся спиной в живую изгородь — только потому и не упал. Но к этому времени языки пламени уже угасли. Они вспыхнули в пыли всего на миг, как будто кто-то бросил спичку в лужу пролитого бензина, и тут же потухли. Небось его проклятие пробило какой-нибудь газопровод! Дэвид поспешно окинул взглядом ворочающуюся землю, чтобы определить место утечки, прежде чем уйти, признаться во всем и позвать на помощь.

И увидел, как среди обломков ворочается что-то круглое, смахивающее на трубу, толщиной как минимум с его руку. Дэвид решил, что это газовая труба. Труба была покрыта уродливым мозаичным узором, переливающимся на солнце. Подальше виднелись и другие — если бы Дэвид не знал, что это газовые трубы, он мог бы поклясться, что это змеи: змеи, которые каким-то образом плыли в колеблющейся земле, как будто это была вода.

А потом ближайшая к Дэвиду тварь вынырнула на поверхность, со стуком отряхнула с тупоносой головы мелкие камешки и увидела Дэвида. Свирепо шипя, она поднялась на хвосте и сделалась ростом с Дэвида. Прямо перед его носом покачивалась довольно крупная змея с головой плоской, как ступни миссис Терск, с мелькающим раздвоенным языком и желтыми глазами, будто сделанными из кожи. Дэвид видел ее ядовитые зубы и мешочки с ядом у их основания и был уверен, что видит даже яд, капающий с этих зубов.

Дэвид потерял голову. Он отчаянно рванулся в сторону, вдоль изгороди, и выдернул из компоста торчащую в нем лопату. Змея бросилась — и промахнулась. Она только наполовину выползла из-под гравия, и это сковывало ее движения, на Дэвидово счастье. К тому же и земля уже колыхалась не так сильно. Дэвид развернулся, держа лопату обеими руками, и от души огрел ею змею. Убить не убил, но отдернуться заставил. Он ударил еще раз. Тем временем как минимум еще две змеи ползли в его сторону, медленно и не без труда, словно земля твердела с каждой секундой. Дэвид еще раз ударил первую змею, потом замахнулся на двух остальных, чтобы неповадно было. Но тут первая змея снова вздыбилась, и он вынужден был сосредоточиться на ней.

В одиночку ему бы нипочем не управиться. Но пока Дэвид отмахивался от первой змеи, он услышал, как кто-то еще деловито колошматит змею немного поодаль. Там было столько пыли и грохота, что он так и не разглядел как следует этого человека, пока битва не окончилась. Поначалу Дэвид решил, что это кузен Рональд. Потом он мельком увидел фигуру куда более высокую и худую, чем кузен Рональд, и решил, что это тетя Дот. Но думать было особо некогда. Земля становилась все тверже, и он просто вколачивал в нее этих змей. Он обнаружил, что, если лупить по ним достаточно часто, они уходят обратно в гравий и остаются там. Главное было сделать это прежде, чем до него доберется очередная змея, и вот тут-то тот, второй человек ему сильно помог. И только когда Дэвид на совесть вколотил последний кусок последней змеи обратно в землю, он обнаружил, что человек этот ему совершенно незнаком.

Они стояли, глядя друг на друга сквозь клубы оседающей пыли. Дэвид опирался на лопату, а незнакомец — на мотыгу, которую он, должно быть, взял под навесом за изгородью. Дэвида всего трясло. Незнакомец изрядно запыхался, но особого волнения вроде бы не испытывал. Он выглядел беспечным. Даже слегка хихикал, как будто в этих змеях было что-то смешное. Он был совсем не такой высокий, как почудилось Дэвиду, — ростом примерно с самого Дэвида — и, похоже, где-то на год старше.

— Спасибо! — искренне поблагодарил Дэвид.

— Тебе спасибо! — ответил незнакомец, беспечно улыбаясь. — Меня зовут Люк. А ты кто?

— Я — Дэвид Аллард, — ответил Дэвид. — Я живу вон в том доме. А ты?..

Он собирался спросить, живет ли Люк в доме за разрушенной стеной, но обернулся, чтобы указать в ту сторону, и после этого уже не мог думать ни о чем, кроме того, что он натворил. От стены остались три продолговатые груды мусора: жалкие обломки, лежащие на аккуратно подстриженном газоне в аккуратном и респектабельном садике, принадлежащем аккуратному и респектабельному дому, который виднелся сквозь деревья. Дэвид счел просто чудом, что никто не выскочил из того дома — или из дома дяди Бернарда — с гневными воплями. Впрочем, все еще впереди…

— О господи! — с несчастным видом произнес Дэвид.

— Во наворочено, а? — согласился Люк.

— Угу, и все это сделал я, — сказал Дэвид. — Ну и влетит же мне!

«Это еще мягко сказано», — подумал он про себя.

Люк расхохотался и вспрыгнул на ближайшую груду обломков, чтобы разглядеть ее поближе.

— Это все действительно ты? — спросил он. — А как?

Дэвид подошел к стене следом за Люком. Он решил, что Люк, наверное, забрался в чужой сад и не имеет никакого отношения к тому аккуратному и респектабельному дому. Одежда на нем выглядела словно с чужого плеча, как и собственная одежда Дэвида, и он был весь в кирпичной пыли, в цементной пыли и в чем-то вроде сажи. К тому же было очевидно, что рухнувшая стена ему абсолютно по барабану. Он уселся на самую подходящую груду кирпичей и похлопал по соседней, приглашая Дэвида присесть рядом.

— Давай рассказывай! — сказал он и скрестил руки на груди, готовясь слушать с весьма располагающим заинтересованным видом. Люк был остролицый, конопатый, весь чумазый и с чем-то похожим на ожог на щеке — наверное, от того внезапного пламени. Волосы у него, кажется, были рыжие. По крайней мере, глаза у него имели тот кирпично-карий оттенок, какой встречается только у рыжих. Дэвиду он в общем понравился.

— Я пытался произнести проклятие, — сознался Дэвид и тоже сел, хотя и не удержался от того, чтобы с тревогой покоситься на респектабельный дом.

— Да не бойся. Их дома нет, а то бы они уже полчаса как прибежали с воплями, — сказал Люк. Дэвид окончательно убедился, что он забрался в чужой сад. — Ладно, рассказывай. Кого ты хотел проклясть?

— Всех своих кошмарных родственничков, — сказал Дэвид.

Возможность наконец поговорить об этом вслух была большим облегчением. Он рассказал Люку о том, что родственникам он не нужен, что они собираются отослать его к мистеру Скраму, чтобы спокойно поехать в Скарборо, и про миссис Терск, и про еду, и про жвачку, и про скандал за обедом. Люк сочувственно все это выслушал, но по-настоящему заинтересовался, только когда Дэвид дошел до проклятия.

— А что ты говорил? — спросил он. — Вспомнить можешь?

Дэвид честно попытался, но вынужден был покачать головой:

— Нет. Забыл. Но наверно, это все-таки было проклятие, раз от него стена упала.

Люк улыбнулся:

— Да нет. Это было не проклятие.

— А ты откуда знаешь? Оно ведь еще и кучу змей вызвало, между прочим!

— И все равно это было не проклятие, — настаивал Люк.

Дэвид слегка разозлился. Во-первых, откуда ему-то знать, а во-вторых, несмотря на то что Дэвид испытал облегчение, услышав, что он никого не проклял, ему тем не менее было очевидно, что его слова все-таки произвели весьма внушительный эффект.

— Ну а что же тогда это было? — с вызовом спросил он.

— Отмыкающие слова. Полная противоположность проклятию, если хочешь, — ответил Люк с таким видом, будто в самом деле знал, о чем говорит. Дэвид промолчал. Он подумал, что Люк пытается приглушить его чувство вины за те развалины, на которых они сидят. Люк ухмыльнулся:

— Ты мне не веришь, да?

Дэвид покачал головой.

— Ну и ладно, — покладисто согласился Люк. — Все равно это были они, и я тебе искренне признателен. Ты меня выпустил из заточения — действительно ужасного заточения.

Он радостно улыбнулся и указал слегка обожженным пальцем на землю под стеной.

Для Дэвида это было уже чересчур. В конце концов, он тут был и прекрасно видел, что из-под земли не появилось ничего, кроме пламени и змей.

— Расскажи это кому другому, — фыркнул он.

Люк поглядел на него, вскинув бровь, с лукавым выражением на чумазой физиономии, как будто что-то прикидывал. Словно решал, сколько еще чуши способен проглотить Дэвид. Потом рассмеялся.

— Ну, будь по-твоему, — сказал он. — Но я тебе признателен и готов в благодарность сделать все, что угодно.

— Вот спасибо, — недоверчиво пробормотал Дэвид. — Может, тогда ты мне поможешь сделать эту стену как было?

Люк снова посмотрел на Дэвида с этим своим проницательным и лукавым видом.

— А что, можно, — кивнул он. — Попробуем?

— Давай-давай! — саркастически сказал Дэвид.

Люк бодро вскочил на ноги:

— Ну, давай. Берись за тот конец и помогай мне ее поднимать.

Он наклонился и ухватился руками за кусок кирпичной кладки, которая каким-то чудом не рассыпалась.

— Давай! — повторил он. — Не дуйся, все не так плохо!

И Дэвид с ощущением полной безнадежности медленно встал и добрел до другого конца уцелевшего куска кладки. Взявшись за нее, он обнаружил, что кирпичи отваливаются и остаются у него в руках.

— Тяни! — весело крикнул Люк.

Дэвид потянул — не так чтобы очень сильно. Но видно, он все же тянул сильнее, чем думал, потому что ему удалось поднять изрядный кусок стены. Люк поднял свой конец, и вдвоем они взяли целую секцию стены, скрежещущую и гнущуюся, и уложили ее у компостной кучи.

— Во, видал? — сказал Люк и радостно перескочил обратно, к груде кирпичей. — Теперь вот этот кусок…

И они на удивление быстро собрали все уцелевшие фрагменты стены и разложили их по порядку на каменистой полоске земли. Перетащив их, они обнаружили, что по ту сторону стены росло дерево — часть аккуратного сада — и что его придавило падающей стеной. Они уставились на него: Люк — со смехом, Дэвид — мрачно. Люк покачал головой.

— Ему конец, — сказал Дэвид.

— Да, но мы можем изобразить, будто мы тут ни при чем, — заявил Люк. — Распрями-ка вон ту ветку.

И они расправляли дерево, пока оно не сделалось снова похоже на живое. Потом Люк обхватил его руками и воткнул сломанный ствол в рыхлую почву, так чтобы оно стояло прямо. Листья у него по-прежнему были примятые и увядшие, но все же оно выглядело как живое.

— Воскрешать мертвых я, увы, не умею, — признался Люк, — но если повезет, они решат, что оно умерло своей смертью.

Потом они восстановили стену. Дэвид даже не думал, что это окажется так легко. Конечно, пришлось немало потрудиться, и пот размывал грязь на их лицах, но они при этом хохотали и насвистывали, а стена все росла да росла.