Помоги проекту - поделись книгой:
Я напомню самый главный элемент всего дела Улюкаева. На большой пресс-конференции Путина в 2016 году наш корреспондент Алексей Соломин задал ему главный вопрос той пресс-конференции: «Знаете ли вы версию Алексея Улюкаева о том, что произошло на самом деле?» И получил абсолютно грубый ответ Путина: «Мне это не надо. Мне достаточно оперативных данных». И вся элита это услышала. У меня потом спрашивали: «А как твой мальчик это спросил?» А что он должен был спросить? По-моему, это интересный вопрос, а ответ еще интересней.
То есть дело не во взятке вовсе. Я предположу, что с позиций президента Улюкаев совершил какое-то другое преступление – может быть, есть какие-то расшифровки разговоров или что-то еще. Это не имеет никакого отношения к истории с «Башнефтью», решение по которой было принято лично Путиным в августе, и поэтому в октябре вымогать взятку за исполнение августовского решения Путина мне кажется смешным.
Дело Улюкаева мне напоминает историю взаимоотношений Путина с Саакашвили. Почему Путин ненавидит Саакашвили? Я помню, когда Михаил Николаевич в качестве президента первый раз приехал в Москву, он говорил мне, что перед встречей с Путиным пошел в церковь и помолился о том, чтобы наладить с ним отношения. Но Саакашвили первым из глав бывших республик СССР, не считая стран Прибалтики, взял курс на абсолютный разрыв с наследием Российской империи, Советского Союза, отрыв от России. Он жестко и внятно взял курс на Запад. Путин, на мой взгляд, расценил это как измену, предательство: православный народ, двести лет – с Георгиевского трактата о переходе Грузии под протекторат России были вместе, и вот президент, который, видимо, сказал при встрече какие-то ему ласковые слова, затем взял курс на сближение с НАТО и ЕС. Кроме того, я думаю, что Саакашвили очень нелицеприятно отзывался о Путине в каких-то частных беседах. Он бывает груб и со своим кавказским темпераментом, вероятно, в личных беседах о Владимире Владимировиче говорил вещи чрезвычайно оскорбительные и неприятные. Эти слова были записаны и положены Путину на стол. И хотя это лишь мое предположение – реакция Путина по отношению к Саакашвили на протяжении вот уже почти пятнадцати лет всегда была негативная.
В ситуации с Улюкаевым, зная президента, я уверяю, что дело не в корзинке с колбасками, в которой между колбасками лежало два миллиона долларов. Это невозможно. Улюкаев, по мнению Путина, совершил что-то такое, что нельзя делать публично, потому что это дискредитирует совершенно других людей. И ему «сшили» обвинение во взятке, чтобы закатать его на восемь лет или для того, чтобы он попросил прощения, помилования.
Любой приговор, любое публичное действо имеет как часть несущую, так и часть демонстративную. Я думаю, что элита прекрасно знает, что дело не во взятке. Я думаю, что те элиты, которым, может быть, этот сигнал – дело не во взятке – направлен, смущены тем, что они не знают, в чем дело. И вот это может быть сигнал: «Ребята, я за вами смотрю. Только попробуйте вильнуть, только попробуйте спрыгнуть с корабля. Только попробуйте сделать попытку к бегству. Я вас достану. По другим обвинениям».
Нельзя же вменить человеку в вину, что он хочет бежать с корабля? Нельзя. Нельзя же поставить человеку в вину, что он в частных разговорах мог обрушиться с критикой на позицию президента по каким-то вопросам? «Так значит, предатель и лицемер? Ты мне в лицо говоришь одно и меня поддерживаешь, а в разговоре со своими близкими или по телефону с кем-то ты говоришь совсем другое?! На тебя нет надежды». Вот в чем здесь дело и вот в чем сигнал элитам, а не во взятке.
Если бы я был присяжным и Путин был бы присяжным, если бы мы сидели с ним в коллегии присяжных и я бы сказал, что Улюкаев виновен на основании тех доказательств, которые представлены в суде, Путин бы размазал меня по столу как юрист, просто бы размазал. Я это хорошо понимаю. Любой юрист размажет. И любой присяжный размажет, потому что не доказано. И это означает, что там находится какая-то другая история, о которой даже Улюкаев может не догадываться. Он сказал и забыл. Он сделал и забыл. Он не знает и не понимает. «А ты сам вспомни, что ты сделал… – мы помним такие периоды в истории нашей страны. – Ты сам расскажи, сам повинись, и тогда, может, тебе скидка выйдет». А в чем виниться-то? – вот же вопрос. И это не мои фантазии, я говорю со знанием дела.
Для Путина нет разницы между третьим и четвертым сроком. Это люди, которые наблюдают извне, могут видеть, как третий срок стал чрезвычайно консервативным, а четвертый станет реакционным и мракобесным. А для него это нормальное скольжение, для Путина. И сигналы элитам – а Путин уделяет больше внимание разного рода сигналам – это тоже содержится в этом приговоре. Но мы этого не знаем точно, мы может только предполагать. Потому что реакция Путина на пресловутой пресс-конференции всего через месяц после ареста Улюкаева была большой неожиданностью для всех…
Можно говорить, что Улюкаев жулик. Но тот процесс, который сейчас идет, те доказательства, которые представляет сторона обвинения, – они неубедительны. Может, его надо посадить, расстрелять, казнить, четвертовать – за другое. Значит, собирайте материал – доказывайте это другое. Но вот тот процесс, который был, – это все неубедительно. Приведу пример. Сечин в своих показаниях пишет, что Улюкаев ему позвонил. Это правда, но не полная. История в том, что Улюкаев «возвращал звонок», как принято говорить. То есть это отфиксировано в следствии, что приемная Сечина позвонила в приемную Улюкаева и сказала, что Игорь Иванович хочет переговорить. И Улюкаев через 20 минут ему отзвонил. Вроде бы правильно: Улюкаев позвонил Сечину. Но это же неправда. Он возвращал звонок. И таких деталей очень много. И то, в чем обвиняют Алексея Валентиновича, просто совсем не убедительно, совсем.
Другое громкое дело – дело «Седьмой студии» и Кирилла Серебренникова. Я с Серебренниковым незнаком. Я, вообще, человек некультурный, и я не видел ни одной постановки. Но его дело – фальсификаторское, сконструированное. Чтобы это понять, нужно просто читать документы. Мы знаем, что человеку вменяется, что он не поставил спектакль, который идет уже много лет. При этом он не имел права финансовой подписи. Суд – штука формальная. Человек не имел права финансовой подписи. Можно сказать: он создал группу. На чем вы это основываете? На показаниях одного человека? Это просто слова. Я могу сказать, что Владимир Владимирович тоже создал группу… балетную. Поэтому надо относиться к подобным вещам чрезвычайно осторожно и наблюдательно.
Все эти громкие процессы проделываются демонстративно и не ради экономических или юридических целей, правосудия. Адресат – либералы: смотрите, что будет. Улюкаев, Белых, Серебренников – смотрите на эти демонстративные, шумные задержания с доставкой из Петербурга в Москву (Серебренников), со спецоперацией в ресторане (Белых)… Людей из противоположного лагеря тоже сажают – но тихо. Как Квачкова. А этих – громко, и президент неоднократно говорил, что ему доставили оперативную информацию, она его убедила, и доверие к человеку утрачено.
Если вы не хотите, чтобы людей сажали по ложным обвинениям, вы должны внимательным образом услышать то, что сказал Алексей Улюкаев в своей заключительной речи. Обвинение его во взятке, с моей точки зрения – а я выслушал весь процесс, – ложное. А значит, он не должен сидеть. И абсолютно неважно, какая у него биография. Если вас будут сажать, я хочу, чтобы вас посадили по справедливому обвинению, а не по ложному. Товарищ Берия, я напомню, не был английским шпионом. Товарищ Берия был расстрелян а) несправедливо и б) незаконно. И ничего не сделаешь. Он не был английским шпионом. Это ложное обвинение. Он был посажен и расстрелян по ложному обвинению. И неважно, что это товарищ Берия.
Я человек в данном случае необъективный. Я знаю Алексея Валентиновича давно. Я общался с ним довольно много в свое время. Он же действительно писатель, он пишет прозу, пишет стихи. Не без художественных изысков, но искренно. Зная Улюкаева, я могу сказать, что эту речь ему не адвокат написал. Эта речь не только произнесена, но и написана самим Улюкаевым. Мне кажется, что он сжег мосты после своей речи. Он этой речью не вымаливал прощения, не давал намеки, что, мол, ребята, давайте договоримся, а просто взял и сжег мосты.
Улюкаев сказал в последнем слове: «Я виноват в том, что сделал для страны слишком мало, шел на компромиссы, пытался выстраивать отношения, лицемерил, участвовал в общем хороводе, а когда попал в эту ситуацию, понял, с какими бедами сталкиваются и живут люди, какая несправедливость есть. Когда у тебя все хорошо, этого не замечаешь. Простите меня».
И он этой речью обидел очень многих своих товарищей, которые его поддерживали, которые продолжают служить. Вот ему можно так сказать, а им еще нельзя. Зачем же он описал работу в правительстве и, вообще, в бюрократии как лицемерие, как получение корзинок с вином и колбасами?.. А основная часть бюрократии хотела бы, чтобы дело Улюкаева быстро забыли, потому что это двойной удар: один по Сечину, другой – по Улюкаеву. Это процесс о нравах высшей бюрократии. И в последнем слове Алексей Валентинович про их нравы сказал то, чего не говорили ни адвокаты, ни прокуроры, ни судьи, – что огромная проблема лежит в области этики поведения госслужащих, которым наплевать на то, что про них думают все остальные 140 миллионов. Вот этим и ценна речь Улюкаева на суде.
И даже Алексей Навальный, который про Улюкаева все время говорил сквозь зубы, в своем блоге написал: «Прочитайте эту замечательную речь. Прочитайте и распространите». Думаю, что в данном случае мы имеем право внимательно прислушиваться к тем, кто садится в тюрьму несправедливо, независимо от их предыдущей биографии.
Взятка не доказана. Более того, генерал ФСБ Иван Ткачев подписал решение о проведении оперативно-разыскных мероприятий за несколько дней до того, как Феоктистов направил заявление о взятке. Поэтому решение об оперативно-разыскных мероприятиях не по поводу взятки. А по поводу чего тогда? Может быть, Улюкаев торговал госсекретами? Он действительно, как принято у них говорить, имел доступ к грифованным бумагам. Он имел доступ к гостайне. Путин ему очень доверял. Может быть, в ходе этого выяснилось, что он изменник Родины и они не хотят позориться? Или, может быть, он чего-то такое говорил по телефону. Или что-то такое он просил, и ему не было дадено, или он как-то нелицеприятно охарактеризовал лично президента? В общем, я предположу, что за осуждением Улюкаева стоит совсем не история с двумя миллионами долларов, где не доказано, что их вымогал и что он знал, что они в этой сумке.
Самое интересное, что в этой истории вообще нет Сечина. Хотя он единственный заявитель, переквалифицированный в свидетеля. Но у них не было очной ставки, его показания не оглашались. Сам он не явился. Тогда на основании чего Улюкаев приговорен к восьми годам строгого режима? На основании заявления человека, который не был свидетелем вымогательства? Ну это, согласитесь, забавно как минимум.
Странно, что на суд не явился не только Сечин, но и оперативный сотрудник ФСБ, который проводил всю эту операцию, был ответственен за нее – господин Калиниченко. Сначала он оказался в командировке, потом – в длительной командировке. И еще двое действующих сотрудников ФСБ, которые непосредственно занимались подготовкой сумки для Улюкаева, – они тоже не явились на процесс, они тоже были в командировке. Что-то много людей разъезжает по нашей стране и не является по повесткам. Это, согласитесь, вызывает дополнительные вопросы.
Представьте себе, что вы присяжные. Вы много читали, вы много смотрели фильмов. И вот вам это дело. И ваша задача не дать ответ, а задать вопрос. Это то, что делает «Эхо Москвы». Мы не даем ответы, мы не знаем правды. Мы не специалисты в области космоса, экономики, балета. Но мы спрашиваем: а почему так? А почему два миллиона долларов, которые инкриминируют Улюкаеву, были получены у какого-то частного лица на оперативный эксперимент? Начальник службы безопасности «Роснефти» генерал Феоктистов взял эти миллионы для следственного эксперимента (всучения денег Улюкаеву) у своего приятеля (так в протоколе показаний). Эти деньги мажутся химическим веществом, затем (после задержания Улюкаева) отправляются на склад вещественных доказательств, а затем… прокурор говорит: «Они должны вернуться по назначению». Одну секундочку, господин прокурор! Назначение – это взятка Улюкаеву. Они должны вернуться Улюкаеву? Или вы эти помазанные купюры отдадите анонимному спонсору генерала Феоктистова? А почему суд не поинтересовался, кто этот спонсор и что за друзья, которые дают генералам ФСБ два миллиона долларов наличными… в долг? Отчего суд не исследовал доказательства, что эти деньги имеют именно такую природу? Нет ответа на эти вопросы.
Дело Никиты Белых
В день вынесения приговора Никите Белых 1 февраля 2018 года, когда на планерке составляли список тем для вечерней программы, мои коллеги предложили: «Давайте в 18 часов будем про приговор Никите Юрьевичу говорить». Я ответил: «Еще не будет приговора, хотя мы все его знаем». – «Какой?» Я говорю: «Восемь лет». Ничего я на самом деле не знал. Это была либо интуиция, либо, как обычно результат наблюдений.
Меня этот приговор не удивил. И те люди, которые внимательно смотрели за делом – неважно, каких политических взглядов они придерживаются, – они хорошо понимают, что он нечестный и несправедливый. Против фактов не попрешь. Этот приговор внеюридический, он – политический.
Приговор Никите Белых сразу стали сравнивать с приговором Улюкаеву. Действительно, и там и там фигурантам дали за взятку по восемь лет. Но мы видим, что два этих дела принципиально разные. Вся история с обвинением Никиты Юрьевича началась не в Москве, а в Кировской области. В этом деле изначально не были задействованы высокопоставленные генералы, министры. Оно возникло достаточно случайно в ходе местных кировских разборок, а уже дальше история пошла наверх. И люди наверху решили воспользоваться этим. История с Улюкаевым, наоборот, возникла на самом верху, в ней замешаны федералы. Это принципиально разные позиции. Кроме того, Никита Белых никогда не был любимчиком Владимира Владимировича, а Алексей Валентинович – был. Он являлся одним из близких к уху президента. И одна из задач тех, кто боролся с Улюкаевым, была увести его от этого уха.
У меня нет претензий к обвинению, к Следственному комитету, у меня нет претензий к адвокату. У меня есть претензии к судье Татьяне Михайловне Васюченко. Мне говорили все, кто ее знает, что она высококвалифицированный судья. И даже если она оформит обвинение, то оно будет строго доказано. Она может, говорили мне, отправить и на пожизненное, но она железно докажет это в своем решении.
Смотрим решение по делу Никиты Белых. Обвинение, условно, говорит: 5 марта 2014 года предприниматель Юрий Зудхаймер пришел к Никите Юрьевичу Белых в здание администрации Кировской области и дал взятку в двести тысяч. Но его нет в книги записей входа в администрацию и записей в книге посещений губернатора. Что в судебном решении? «То, что Зудхаймер не был записан в журнале посетителей, – говорит судья, – не опровергает версию обвинения, поскольку, по словам свидетеля Ларицкого, на прием к Белых можно было попасть и без записи, по звонку» – конец цитаты. Одну секундочку! У вас свидетель обвинения говорит, что можно пройти в здание администрации по звонку. Вы это проверили? Суд проверил эти слова свидетеля обвинения? Были какие-нибудь еще случаи? В этом здании ведется постоянная видеофиксация.
Итак, суд это не проверил. Более того, скажу, это – вранье. Потому что когда я был в здании кировской администрации, то Никита Юрьевич или его помощник позвонил на проходную и полицейский, взяв мой паспорт, вписал меня в книгу посетителей. Вопрос: господин Зудхаймер был в этот день в администрации или нет? Его посещение где-то отмечено? Он на видеозаписи, а там повсюду камеры наблюдения, есть? Суд не затребовал эти материалы, просто поверив на слово свидетелю обвинения. Так можно и к Путину войти, кто-нибудь скажет. Можно войти к Владимиру Владимировичу без пропуска, но по звонку? Нет, нельзя. Все равно паспорт посмотрят.
Этот пример я взял из материалов суда. Это только один абзац, который я взял, который меня потряс: как это суд не исследовал? Татьяна Михайловна, как вы это не проверили? Почему суд не исследовал это ключевое показание? И только на этом показании строится один из двух эпизодов получения Белых взятки. И после этого вы говорите, что суд был честный и справедливый.
Задача суда – исследовать свидетельское показание. Не проверять, а исследовать. Вот вы придете в суд, что-то скажете – суд исследует эти показания. В деле Белых судья это либо не сделала, либо не учла в приговоре.
Я уж не говорю о том, что господин Зудхаймер пришел в ФСБ – это все есть в деле – в начале июня. И судя по всему, с ним встречался начальник 6-го управления генерал Ткачев. Но решение о прослушке губернатора было принято в апреле. Он пришел в июне. На основании чего началась оперативно-разыскная работа? Если человек пришел с жалобой на то, что у него вымогают взятку. При этом суд снял обвинение в вымогательстве взятки.
На суде несколько раз было подчеркнуто, что Белых взял пакет с деньгами только за ручки. Вот вам дают пакет и говорят: «С днем рождения!» Вы берете этот пакет. Может быть, деньги, может быть, не деньги. Может быть, живой ягненок, живой львенок, бутылка вина. Неизвестно. Вопрос: трогал деньги? Нет. Почему пакет был обработан снаружи? Этот вопрос не был задан тем людям, которые обрабатывали этот пакет. Вернее, они не пришли. Почему снаружи-то? Если деньги, ну обработайте деньги, тогда все будет ясно. Где оперативная запись этого разговора? Почему она исчезла из дела? И так далее.
Если бы мы с вами были присяжные, у нас бы возникли обоснованные подозрения, это называется. Вот представь, что мы присяжные по этому делу. Вы будете спрашивать: «Секундочку, вы хотите сказать, что он получил взятку деньгами. А почему кроме денег обработан пакет, ручки пакета? Помните, полоса? Зачем. Ну, я вам даю пакет и говорю: «С днем рождения!» Ну, и чего? Вы мой знакомец. И что это доказывает. Это доказывает, что я знаю, что в пакете? Мне туда могли не деньги, а анаши положить сколько-то там килограмм, не денег – анаши. Почему нет? Это не доказательство в нормальном суде».
Еще раз повторяю: мне все говорили, что Татьяна Михайловна Васюченко, она очень профессиональный судья, она очень внимательно слушающий судья. Поэтому мне и удивителен приговор, и я удивляюсь судье. Я не удивляюсь следствию, я не удивляюсь прокуратуре. Я не удивляюсь свидетелям, я не удивляюсь защите.
При этом – нет обвинения в вымогательстве взятки. Откуда тогда восемь лет? За что восемь лет? В чем вы его обвиняете? Вымогательства не было. Свидетель обвинения сам принес взятку. Это что, провоцирование взятки? Напомню – генерал полиции Сугробов получил 22 года за то, что провоцировал получение взятки офицером ФСБ.
Я не утверждаю, что Никита Белых не знал о взятке, что он невиновен. Я считаю, что конкретно этот приговор несправедливый и нечестный. Он должен быть отменен и дело направлено на дальнейшее расследование. И если профессиональный судья выносит такое решение, значит, помимо юридических оснований, есть иные, о которых мы ничего не знаем.
Часть 3. Мир
Внешняя политика Путина
Точкой перелома между Россией и США стала, как принято считать, вовсе не Украина. Я тоже поначалу думал, что все дело в аннексии Крыма, войне на Украине, но знающие люди с обеих сторон утверждают: точкой перелома стал бывший сотрудник Агентства национальной безопасности Эдвард Сноуден. Они уверяли меня, что во время разговора между Путиным и Обамой, когда Сноуден прилетел из Гонконга в «Шереметьево», наш президент якобы обещал не принимать его в России, а отправить, например, в Венесуэлу. Все равно куда. И это был первый случай обмана, как говорили мои источники, прямого обмана или неисполнения взятых на себя обязательств со стороны Путина. Это сразу же понизило уровень доверия между двумя президентами. Я спрашивал республиканцев, откуда они это знают. Они говорят, что читают распечатки разговоров президента. Им их дают в комитете по разведке. Конечно, это вопрос интерпретации, но важно, как это воспринимается. А американская сторона восприняла это как обман, вызов, оплеуху. Барак Обама – человек очень рефлексирующий, это была его первая, публичная для американского истеблишмента оплеуха.
Аннексия Крыма, война в Донбассе, участие в войне на территории Сирии – это приметы процесса поиска идентичности, попытка найти ответ на вопрос, чем стала Россия в современном мире, каково ее место как наследницы Российской империи и Советского Союза. Эти поиски активизировались в 2011–2012 годах, поскольку в мире в целом усилились противоречия. Прежние границы стираются, каждое государство ищет свое место, и, что важно, почти каждая страна смотрит в будущее, а не в прошлое. Исключение представляет, возможно, Евросоюз как целое, но это не государство.
Так что акциями в Крыму и Донбассе Москва не только хочет показать, что Украина остается российской сферой влияния, от которой НАТО следует держаться подальше. Такие действия – только инструмент. Владимир Путин хочет вернуть международный уклад, который опирался на договоренности из Ялты и Потсдама. Российский президент убежден, что такая модель делает мир более безопасным, поскольку державы делятся в нем друг с другом ответственностью и контролем. Советский Союз в прошлом брал на себя ответственность за Донбасс и всю Украину. То, что происходит в этой стране сейчас, создает дисбаланс в международных отношениях. И, согласно этой логике, как бы смешно это ни звучало, Путин стремится вернуть равновесие.
Должное мироустройство, каким оно представляется Владимиру Путину, – это мироустройство холодной войны. Есть враги (НАТО, Запад) и есть друзья-союзники (Восточная Европа, союзные республики). Есть историческая роль Советского Союза освобождать угнетенные народы. Мир стабилен лишь потому, что две великие державы – СССР и США – после Второй мировой разделили сферы влияния. Но как только снесли Берлинскую стену, все пошло не так, началась свистопляска с ближневосточным кризисом, терроризмом и миграцией в Европу.
Путин уверен, что восстановление ялтинско-потсдамской системы с зонами ответственности – это хорошо, а в рамках перезагрузки отношений с США (до 2004–2005 года) ему было некомфортно. Новая внешняя политика России – путь к восстановлению не СССР, а зон влияния России, за счет чего страна может вернуть себе былой вес (и неважно, какая у нас экономика). Вот вам, кстати, и основа новой имперской идеи.
Сегодня основная внешнеполитическая идеологема, которую так или иначе транслирует команда Владимира Путина, – это защита так называемого русского мира, который каждый трактует по-разному. В понимании «брежневских офицеров» входит в него не только Осетия и Абхазия, не только Украина (Путин еще в 2007 году рассуждал о том, что по совести – Крым наш), но и Сирия, откуда есть пошло «наше православие». И это вещь опасная.
Прибалтика же – это другой мир, не русский, и Путин это понимает, он внимательно читал секретные папки 39–40-х годов. Но в отношении Латвии, Литвы и Эстонии всплывает другой важный фактор – понятие колонии как территории, куда сначала приходит военная администрация из центра, потом там создается согласованная гражданская администрация, потом колония экономически развивается для работы на метрополию, а завершается привязка культурным проникновением. Все эти признаки в Прибалтике были. А поскольку сегодня имперская политика строится именно на этой надстройке, то зоной интересов «метрополии» можно объявить любую бывшую «колонию». И когда мне про Латвию говорят «этого не может быть», я отвечаю: да, не может, как и с Крымом.
В этом смысле самая большая опасность сосредоточена на линии соприкосновения двух «империй». Увы, огромную роль тут играют случайности. Достаточно истории, подобной самолетам, сбитым над Донбассом и на границе с Турцией, – и кризис отношений выйдет на новый опасный виток. Ведь есть много желающих поживиться на таком развитии событий. Бесконечное бряцание оружием на границе чревато последствиями: ружье висит – должно грохнуть. Вот летел наш парень в 9 метрах над морем, а летел бы в 6–7 – поломал бы мачту корабля НАТО, а у тех приказ… И тогда как удобно будет вспомнить: а ведь и в Латвии тоже живут-страдают русские люди, а «фашистская» полиция «бьет» наших под Даугавпилсом. Разве это настолько невероятный сценарий? Речь идет не о расширении территории, а о возникновении стойкого постимперского синдрома как замещения тягот повседневной жизни: раньше мы тоже были бедные, но сильные, и поэтому нас уважали, надо вернуть уважение, пусть даже через применение силы.
Когда Европа выступила единым фронтом против России, как должна была отреагировать последняя? Раскачать обстановку, поддерживать внутри каждой страны тех, кто может переключить внимание с русско-украинского конфликта на внутренние проблемы. Придут ли такие популисты к власти и осуществят ли то, что наобещали? Тут все зависит от силы инструментов демократии в каждой конкретной стране: независимый суд, разделение власти, сила парламента… В России, увы, монополия на политику. В Венгрии и Польше эти институты оказались слабы – вот вам Орбан и Качиньский, которые действуют по российской кальке.
Отсюда и стремление стран Балтии в НАТО. Безусловно, 5-я статья, предусматривающая защиту любого члена НАТО, на которого совершено нападение, и военный договор с США – сдерживающий момент для возможных инцидентов. Ведь не идиоты сидят у нас вокруг президента или в Генштабе. Все десять раз подумают, прежде чем начать что-то.
Притом что для США вплоть до самого последнего времени Россия была далеко не в центре внимания. Для них Россия и Украина – не более чем инструменты для достижения своих целей, обеспечения безопасности США. Путин за них воюет в Сирии, а Украина сковывает прыть России. Американцы – очень прагматичный народ. Есть у нас и общие враги: исламский терроризм, новые эпидемии, киберпреступность – по этим вопросам худо-бедно сотрудничество идет.
Но США далеко, а те страны, что рядом, реально опасаются потенциальной российской агрессии. Более 70 % поляков считают, что Россия представляет для них военную угрозу. А с точки зрения Кремля, Польша – это плацдарм Североатлантического альянса, который тот использует для агрессивных действий против России. В Польше развивают инфраструктуру НАТО, строят противоракетную систему, там появится больше натовских солдат. Я, однако, полагаю, что поляки могут не бояться российских танков. Если кому-то и стоит опасаться, то странам Балтии. Напомню, что основная идея Путина – защита «русского мира», а в Польше его нет. Он есть на Украине, есть в Грузии, Латвии, Эстонии и Литве, но не в Польше. Непосредственного столкновения между Польшей и Россией, я думаю, не произойдет.
Путин понимает, что, поддерживая крайне правые националистические и сепаратистские партии, как, например, в Каталонии, он ослабляет единство Европы. А единство Европы состоит в том числе в противостоянии Российской Федерации по санкциям. Путину нужно сломать это единство. На мой взгляд, это совершенно очевидно, и наблюдательные люди видят это давно. Это абсолютно никак не связано с идеологией. Были бы крайне левые, которые могли бы сломать европейское единство, – поддержим и крайне левых. А тут понятно, что крайне левые слабее крайне правых.
Я никогда не соглашался с теми, кто сбрасывает со счетов вероятность Большой войны. Она, к сожалению, более чем возможна. Не потому, что Путин ее начнет, а потому, что слишком многие хотят этим воспользоваться. Путину недостаточно избраться – даже с заветным показателем чуть выше 70 % (допустим, 71,2 – какая приятная, достоверная цифра!). Ему нужна любовь. Любовь иссякает – ее прилив после Крыма был достаточно долговечным, но нужны новые стимулы. Танковый рейд на Киев – чем плохо? Сейчас стрелять никто не хочет, но случись что – и Порошенко тоже не прочь объединить вокруг себя людей. Тем более что в сознании Путина война идет. Он человек своей прослойки, офицер КГБ эпохи позднего Брежнева, он уверен, что все хотят нас схарчить, и для него холодная война не заканчивалась никогда. Не с Украиной Путин воюет в Донбассе, а с Соединенными Штатами.
Во время большой пресс-конференции президента в декабре 2017 года польскому журналисту удалось вывести из себя Владимира Путина. У президента вновь спросили о расследовании авиакатастрофы лайнера Леха Качиньского под Смоленском в 2010 году. Польский журналист сообщил, что эксперты якобы нашли следы взрыва на борту, и добавил, что в Польше обещают опубликовать доклад, в котором все это может быть отражено. «Мы устали от подобного блефа. Чушь какая-то. Несут несуразицу», – резко ответил тогда Путин.
Люди, которые давно знают Путина, оценили, что это был единственный момент за три с чем-то часа пресс-конференции, когда он вышел из себя. Это был не троллинг, который Путин позволяет себе довольно часто, когда ему задают неприятные вопросы. Это действительно была неконтролируемая ярость президента. Я не знаю, почему так получилось. Путин сам дал слово польскому журналисту, он приблизительно понимал возможную тему вопроса.
Столь нервная реакция Путина, с моей точки зрения, объясняется тем, что именно он приглашал Качиньского на траурные мероприятия в связи с 70-летием расстрела польских офицеров в Катыни. И я думаю, что для него это больной вопрос до сих пор. Может быть, ярость Путина была вызвана тем, что Анджей Зауха спросил президента, «Возможно, это ваши люди взорвали самолет?»
Но польский журналист задал в том числе один вопрос, на который президент не ответил. И в этом было лукавство Путина. Если все понятно в расследовании смоленской трагедии, как говорит Владимир Владимирович, то почему Россия уже восемь лет не возвращает обломки польского президентского самолета Польше? Несмотря на официальные запросы, которые поляки направляют раз в полгода, эти обломки продолжают храниться в нашем Следственном комитете. Я убежден, что именно это обстоятельство вызывает вопросы к России и добавляет аргументов сторонникам версии диверсии со стороны российских спецслужб. Но наша власть сама дает карты в руки апологетам этой версии, не возвращая обломки самолета, не давая возможности польской стороне их исследовать.
Сейчас очевидно, что Путин еще в конце 2017 года знал о тех результатах работы комиссии польского министерства обороны, о которых мы узнали только в январе 2018-го. Польские эксперты пришли к выводу, что внутри самолета на подлете к аэродрому Смоленска произошли три взрыва, разрушившие крыло президентского Ту-154.
Опирается этот вывод на следующие обстоятельства: первое – до падения был зафиксирован резкий подъем температуры, который эксперты связывают с возможным взрывом в крыле; второе – как утверждают поляки, предыдущая комиссия по расследованию во главе с бывшим главой МВД Ежи Миллером по просьбе российской стороны изъяла двухсекундный отрывок записи полета с «черного ящика», а еще две секунды записи имеют некие «аномалии». По версии польских экспертов, именно на этих четырех секундах и были доказательства взрыва на борту президентского самолета. Безусловно, для того, чтобы понять, что это не fake news, нужно получить ответ от Ежи Миллера, был ли этот инцидент и как объяснить этот скачок температуры перед катастрофой.
Гибель самолета Качиньского давно стала фактором внутриполитической борьбы в Польше. Выводы польской правительственной комиссии направлены в том числе против бывшего премьер-министра Туска, который давал команду на проведение расследования сразу после катастрофы, который считался другом Путина и партия которого в 2019 году может выиграть парламентские выборы. Конечно, его политические противники представят дело так, будто это Туск под нажимом русских изъял записи с «черного ящика» и т. д.
Но во всей этой истории остается главный вопрос – если российской стороне все понятно в обстоятельствах катастрофы, то почему мы не отдаем обломки самолета? По закону они принадлежат Польше. Но нам говорят: расследование еще не закончено. А если расследование не закончено, то зачем вы премьер-министру и президенту докладываете, что все ясно?
Присутствие Путина на саммите Азиатско-Тихоокеанского экономического сотрудничества во Вьетнаме в ноябре 2017 года напомнило мне саммит G20 в Брисбене в 2014 году, когда сразу после событий на Украине наш президент оказался в изоляции. И хотя здесь он уже не был в изоляции – Путин был игроком, мы не увидели результата. Наоборот, во время саммита во Вьетнаме были приняты два решения, которые очень больно бьют по России, решения, о которых умолчали наши федеральные телеканалы. Первое: Вьетнам отказался от закупки российских вертолетов и будет покупать вертолеты у США. Второе: Китай будет покупать американский газ, а не российский.
За всеми криками о сотрудничестве и рукопожатиями по 10 секунд, 15 секунд… – надо смотреть на суть договоренностей. Надо смотреть не то, что говорят лидеры – Трамп, Путин и другие: все говорят про себя хорошо, – а смотреть на конкретные соглашения, которые были достигнуты.
В феврале 2017 года при исполнении своих служебных обязанностей скончался постоянный представитель Российской Федерации при Организации Объединенных Наций и в Совете Безопасности ООН Виталий Чуркин. Есть люди, которые его знали, и знали неплохо – я отношу себя к ним. Есть люди, которые знали его только по телевизору и имели представление только по телевизору. Это тоже часть нынешнего информационного века.
Для меня Виталий Иванович Чуркин – это человек, который сидел в студии «Эха Москвы» в 90-м году, в первом году существования радиостанции, – охотно приходил. Тогда он был начальником управления информации МИДа. Мы тогда с ним вели в эфире шутливые дебаты по поводу управления информацией: «А как ваше управление будет управлять информацией?» И в 90-е годы мы были с ним на «ты». Потом, конечно, на «вы» перешли.
Я бы сказал, что Чуркин – фигура трагическая. И так бывает, что человек начинал очень азартно как один из строителей новой российской политики в окружении Андрея Козырева. Политики, заточенной на создание единого союза великих держав и «Восьмерки». А закончил человеком, которому приходилось отбиваться от всех тех, кто сидел с ним за одним столом в Совете Безопасности ООН, и нередко голосования или дискуссии были 14 к 1. Человеком в изоляции… Вернее, конечно, Виталий Чуркин в изоляции никогда не был – в изоляции оказалась внешняя политика России. Она и остается в ней во многом из-за того, что произошло полное изменение ее направленности.
Чуркина сравнивали с Андреем Януарьевичем Вышинским. Тот тоже был постпредом Советского Союза при ООН и умер в Нью-Йорке в 54-м году. Но я бы сравнил Виталия Ивановича с другим человеком – с персонажем из знаменитого романа Александра Бека «Новое назначение». У него, как и у литературного героя, произошла, на мой взгляд, «сшибка», разрыв, деформация, когда глаза видят одно, а человек верит в другое… Прочитайте «Новое назначение», и вы поймете, что Виталий Чуркин или, например, Сергей Лавров, Сергей Шойгу, Сергей Собянин – все они живут в состоянии «сшибки» в понимании того литературного термина, который ввел Бек в своем романе. На мой взгляд, это характерно почти для всех людей, начавших свою карьеру в конце 80-х – начале 90-х годов – тогда перестроечных, потом ельцинских, теперь верных путинских солдат. Именно у многих из них происходит такая «сшибка».
Я делал большое интервью с Чуркиным в июле 2016-го за полгода до его смерти. И он был жесток, он был определенен, он был четок. Но я понимал, что человек передо мной просто физически болен. Я сказал тогда своим друзьям в МИДе: «Ребята, вы знаете, у вас у человека такое психологическое напряжение…» Самый невинный вопрос вызывал резкую, почти болезненную реакцию. Я сидел рядом с Чуркиным, а когда сидишь рядом, психологическое напряжение контрагента видно очень хорошо. Он-то понимал, что я его знаю четверть века.
Виталий Чуркин был очень талантливым полемистом и дипломатом, язвительным и ироничным. И когда за год до его смерти мы встретились на совещании послов, то в коридоре, наверное, минут сорок простояли, язвя и шпыняя друг друга по старой дружбе, и даже снова перешли на «ты». То есть политические взгляды нас разделяли, но я отдаю должное в первую очередь его профессионализму, его умению вести дискуссию. И пусть говорят, что это умение он использовал для защиты «кровавого режима»! Да, для защиты, но это умение тем не менее.
История Виталия Ивановича Чуркина и многих других людей, которые начинали во внешней политике с Козыревым, – это, безусловно, история трагедии. А вот тем, кто сейчас во власти, им в состоянии конфронтации очень комфортно, у них никакой «сшибки» нет. И Патрушеву, скажем, комфортно, и силовикам. Потому что эти установки – США, Запад – плохие, мы – хорошие, а весь остальной мир – большая шахматная доска – идут еще из их детства.
Трамп
Очевидно, что Трамп и Путин похожи. И тот, и другой стали президентами, что называется, с кондачка, случайно. И Трамп, и Путин приблизительно одинаково смотрят на мир. Только один – с американской горки, а другой – с российской. И тот и другой – носители правоконсервативных взглядов. И тот и другой хотят быть патриархами. И тот и другой – автократы.
В Кремле не верили, что Трамп победит. Впрочем, как и сам Трамп не верил в свою победу. Наша власть, как мне кажется, считала, что нам надо всячески ослабить и затруднить работу следующего президента США – Хиллари Клинтон. Кейс Крыма, кейс Восточной Украины – все это привело к резкому обострению отношений с Соединенными Штатами. И считалось, что чем слабее американский президент в такой ситуации, тем лучше. Обычная политическая история.
Кстати, про Хиллари. В октябре 2017-го я прилетел в Лондон на один день обсудить проект с партнером. Пошли поужинать, и вдруг – она? Не она? Охрана есть, но немного. Решили подойти. Хиллари – «Ааа, я вас помню, интервью в Москве брали. Ваша радиостанция еще работает?» Сфотографировались на память. Ей семьдесят лет, ходит с прямой спиной, профессионально любезна.
45-й президент США Дональд Джон Трамп – кто он России? Друг или враг? Президент Трамп – друг американского народа. Есть зоны, где интересы наших стран совпадают, есть – где пересекаются. В этих зонах наши отношения конкурентные, я бы даже сказал – враждебные. Достаточно посмотреть на официальное окружение Трампа – Рейган и Буш-старший, генералы, которые всю свою жизнь воевали с СССР. И его нынешний министр обороны, и советник по национальной безопасности – тоже генералы из эпохи холодной войны. С чего бы им на 70-м году жизни менять взгляды? Они до сих пор считают Россию угрозой.
У нас с этой точки зрения милый визави по украинскому вопросу. Госсекретарь Тиллерсон (читай Дональд Трамп) в июле 2017 года назначил спецпредставителем Госдепа по Украине Курта Волкера. Это кто, спросите вы? Руководитель штаба сенатора Маккейна, затем при Буше-младшем постоянный представитель США в НАТО, затем и по сегодняшний день руководитель Института Маккейна в родном штате Маккейна – Аризоне, постоянный идейный руководитель его команды.
Ждать чего-то хорошего для России от Трампа могли только недалекие люди, которые занимаются не внешней политикой, а пропагандой. Обманули сами себя, часть нашего населения, да и президента ввели в заблуждение. Хотя я думаю, что на Трампа у наших спецслужб все-таки что-то есть, могли набрать на него какого-то компромата. И считали, может быть, что Трампом, как человеком в политике неопытным и подверженным взрывам, будет легче управлять. В методичках Комитета государственной безопасности 1970-х годов это все описано. Но в целом надежды на «хорошего Трампа» могли питать только недоумки – в прямом смысле этого слова: те, у кого не хватило ума – не-до-умки.
Для меня очень жесткая позиция Трампа по отношению к России была абсолютно предсказуемой. Трамп отстаивает интересы американского народа так, как он их, эти интересы, видит и понимает. Так же как и его покойный друг Рональд Рейган, назвавший Советский Союз Империй Зла. Рейган был отличным и великим президентом – но только для американцев… Так что полагать, что наш любезный друг Дональд Трамп вдруг разочаровался в России из-за того, что прочел доклад американских разведок, в котором говорилось, что такие нехорошие русские «хакнулу» американские выборы, – наивно.
Безусловно, доклад о вмешательстве в выборы президента США будет иметь далеко идущие последствия, потому что хакерскую атаку признали оба главы американского государства – и уходивший Обама, и избранный Трамп. Однако когда начинают вспоминать этот доклад и обсуждать проблему российских хакеров, в головах многих наших коллег и слушателей происходит смешение понятий. Ни Трамп, ни американская разведка не утверждали, что Россия вмешалась в процесс подсчета голосов и в голосование, в работу электронных машин для подсчета голосов, что российские хакеры напрямую подтасовывали результаты выборов. Такого утверждения не было. Речь шла о том, что публикация добытых с помощью хакерских атак компрометирующих материалов на одного кандидата играла на руку другому. Так что Трамп в первую очередь использует данные этого доклада, чтобы упрекнуть своих политических оппонентов – дескать, надо было лучше охранять свои компьютеры и свою переписку.
При этом доклад этот явно Трампа впечатлил. Это стало особенно заметно после его встречи в январе 2017 года с руководством национальной разведки и других разведывательных служб США. Для начала избранный президент публично признал наличие хакерских атак в избирательный период. Он сказал, что атаки были, но подчеркнул, что в них виновата Демократическая партия. И первым реальным следствием этого признания атак стали не столько санкции, сколько поручение вице-президенту Пенсу создать в течение 90 дней после инаугурации группу, которая займется выработкой мер, которые смогут защитить национальную безопасность от кибератак.
Кроме того, хочу заметить, что большинство комментаторов ринулось делать скороспелые выводы по открытой, опубликованной части доклада. Но есть же и вторая часть – закрытая. И о ней известно совсем немного. Мы, например, благодаря утечкам знаем, что там упомянута прослушка российских чиновников, названы люди, которые передавали материалы для публикации в Викиликс и другие медиа, которые это публиковали. Но полностью эту секретную часть мы не видим, хотя знаем, что разведка всегда работает с открытыми и закрытыми источниками, с законным и незаконным добыванием информации. Так действует любая разведка, что российская, что американская. Как говорил президент Путин, какая разница, как добыто, важно – правда это или нет. А вот дальше начинается демонстрация «инсайдерского знания», больше похожая на фантазии дилетантов. Разные люди из Викиликс, вплоть до руководителей, начинают выдавать такие примерно тексты: «Компьютерную защиту у председателя штаба Хиллари мог вскрыть 14-летний подросток». Дескать, «у Подесты был пароль «Password». Это же любой подросток вскроет».
Вся проблема в том, уважаемые коллеги из Викиликс, что у Подесты, насколько мне известно, почта была Gmail, которая отвергает такие пароли, у него не было такого пароля. Там была другая история: он получил письмо якобы от Google: «Срочно смените пароль». И он отправил своему советнику по информационной безопасности – что это за письмо? И тот советник, не разобравшись толком, велел Подесте срочно сменить пароль. Подеста кликнул на ссылку – и туда ворвались хакеры. Это было хакерское письмо. И 14-летний подросток такую атаку организовать не в состоянии. Создать такой троян, который, имитируя сообщения от служб Google, разрывает всю почту начальника штаба, – это хорошо просчитанная операция. Тем более что в докладе названы группы, которые это делали, назван конкретный человек, названо его имя. Это румынский хакер. Естественно, секретная часть доклада описывает, каким образом это вычислили.
Так что история это серьезная, и нынешний резвеж в социальных сетях с хиханьками и хаханьками ничего не понимающих людей напоминает мне такой же резвеж, который был по поводу «закона Магницкого». Те же люди писали: «Ха-ха-ха! Что они могут? Какой закон Магницкого? Трали-вали!» После чего прошло несколько лет, и теперь Путин требует – я напомню – требует для восстановления отношения с США и возвращения в ядерное соглашение отменить «закон Магницкого». И где теперь эти «ха-ха-ха»?
Работа разведки – добывать информацию. Любыми путями. В том числе вскрывая почту. И когда мы ее вскрываем, то и чужая разведка будет добывать информацию. Тут не надо никаких сомнений. Это техническая составляющая этой истории. А политическая составляющая заключается в том, что Трампа убедили, что хакерские атаки осуществляла Россия. Вот это для меня самое главное в этом докладе. Я думаю, мы должны это учесть.
Еще одна составляющая этой истории в том, кого Трамп предложил на пост директора национальной разведки – координатора деятельности всех разведывательных служб США, а их 16. Именно этот человек представляет президенту сводные итоги их работы. 73-летний Дэн Коутс – бывший сенатор от Индианы, республиканец, который еще в марте 14-го года вместе с Маккейном и еще какой-то дамой-демократом попал в число трех сенаторов, которые оказались в черном списке Российской Федерации с запретом на въезд в Россию. Это был первый наш санкционный список. На что Коутс отреагировал так: «Да-да, конечно, я как раз только собирался с женой провести лето в Сибири – а тут такой облом вышел!» Тогда же он предложил отозвать право проведения чемпионата мира по футболу в России в 2018-м. И вот этот человек возглавил разведку США. У вас есть сомнения, как Дэн Коутс относится к России, к Крыму, к войне на Украине? Не надо воспринимать Трампа как клоуна. В Твиттере он действительно ведет себя часто как клоун. Но для нас главное не то, что говорит, а то, что делает американский президент.
При этом я не думаю, что Трамп назначает людей исходя из их отношения к России. Россия для Трампа не стоит даже на третьем месте. Для Трампа на первом месте стоит противостояние с Китаем. Там безумный товарооборот, который России и не снился. У него проблемы с Ираном. Он против ядерной сделки. И у него проблема с ИГИЛ. Какая Россия? Ему это вообще неинтересно, вот вообще.
Посмотрите, сколько людей, связанных с Китаем, назначил Трамп. Гораздо больше, чем тех, кто как-то связан с Россией. Для Трампа Россия является проблемой только в том смысле, что идут внутриамериканские расследования так называемого «русского вмешательства» и так называемых «русских связей». Это две разные проблемы – русское вмешательство в выборы и русские связи с командой Трампа. У нас их смешивают, но это две разные проблемы. Вот это для Трампа важно.
А решать мировые проблемы – что с Сирией, что с КНДР, что с Евросоюзом – он будет без России. Она ему не нужна. Неинтересна.
Почему он упоминает сейчас Россию? В каком контексте? Даже не в контексте борьбы с ИГИЛ. Только в контексте хакерских атак. То есть получается, что если хакеры изменили, как считают многие, баланс сил, публикуя документы про Клинтон, то Трамп – нелегитимный президент, поэтому он борется за свою легитимность. Так что Россия и российские хакеры – всего лишь инструмент в его борьбе за свою легитимность. Больше никакой России там нет.
Проблема состоит в том, что руководство нашей страны недооценило реакцию населения и элиты США на хакерские атаки во время президентской кампании. Насколько мне известно, каждому члену конгресса была направлена выжимка из справки 4-х спецслужб – ЦРУ, АНБ, военной контрразведки и консульского отдела Госдепартамента – об участии России в этой атаке. Причем справки имели несколько уровней секретности – в зависимости от допуска конгрессмена. Ее получили 435 членов палаты представителей и 100 сенаторов. И лишь один из этих 535 человек выразил сомнение и запросил дополнительную информацию.
Расследование еще не закончено, но, видимо, факты и аргументы были настолько убедительны, что почти единогласное голосование в конгрессе и сенате не оставило Трампу возможности не подписать закон о дополнительных санкциях.
Нам же, конечно, никаких доказательств, содержащихся в закрытой части доклада, не представили. Госсекретарь Тиллерсон прямо сказал Лаврову, что они не будут раскрывать способы и методы сбора информации разведками США в России. В общем, послал.
«Трампу связали руки, – говорят кремлевские политологи, – и он вынужден был подписать закон о новых санкциях против России» в августе 2017 года. Видимо, подписал связанными руками… В отношении России в США существует консенсус по поводу «сдерживания». Это консенсус американских элит. И дело не только в Конгрессе. Все советники Трампа из силового блока рекомендовали подписать закон. А к своим силовикам Трамп готов прислушиваться больше, чем к Тиллерсону или Мнучину из Минфина.
Попытка воздействовать на Трампа и республиканцев с помощью Генри Киссинджера, приехавшего в Москву в конце июня 2017 года и с помпой принятого в Кремле Путиным, была обречена на неудачу с самого начала. Доктор Кисинджер не настолько влиятелен в новой администрации, как кажется здесь. Его настойчивые попытки предложить на пост посла в России Тома Грэма, его усилия устроить встречу Путин – Трамп в мае где-нибудь в Европе (Италия) – все эти неудачи свидетельствуют об отсутствии влияния на администрацию Трампа на российском треке.
Когда Трамп говорит: «Вот уйдите с Украины – мы снимем санкции», – врет. Сейчас санкции существуют уже четырех видов. Одни связаны с Крымом: персональные санкции, так называемых «двенадцати друзей Путина». Вторые связаны действительно с Донбассом и с тем, что Россия, вооруженные силы – отпускные, не отпускные – находятся на Донбассе. Это секторальные санкции. Третья группа санкций была принята конгрессом летом 2017 года. Это связано с вмешательством России в выборный процесс и никак не связано с Украиной. Четвертая группа санкций, о которых Трамп объявил в декабре 2017-го, и там не требуется никакого закона, только действие министерства финансов, – это санкции, связанные с тем, что, по мнению американцев, Россия нарушает договор о ликвидации ракет средней и малой дальности (РСМД). И эти санкции будут наложены на военно-технические разные предприятия, в том числе не российские, которые позволяют создать ситуацию, при которой Россия вышла из РСМД. Суть заключается в том, что новые технологии, которые возникли за последние 30 лет, позволяют обойти договор и американцам, и нам. А это очень опасно и для России, и для США. Поэтому и Путин про это стал говорить – про договор, про ракеты.
Встреча Путина и Трампа в Гамбурге на полях саммита G20 в июле 2017 года показала, к сожалению, что в нашу цифровую эпоху все обращают внимание исключительно на количество времени, которое президенты проводят вместе – 2 часа 15 минут против 1 часа, предусмотренного в программе. При этом мало кто пытается вникнуть в суть проблем, которые они обсуждали. Пояснения по этому поводу давали те, кто присутствовал на этой встрече в качестве вторых лиц – а это были переговоры два на два – министр Лавров и госсекретарь Тиллерсон. И их изложения разнятся, поэтому в них надо вникать.
Трамп и Путин обсуждали четыре главные темы – прежде всего Сирию, потом Украину, КНДР и так называемую кибербезопасность, кибератаки, к которым Трамп возвращался несколько раз. Я думаю, наиболее проработанной была история с Сирией, потому что переговоры принесли конкретный результат. Трамп и Путин договорились – что общеизвестно – на юго-западе Сирии создать зону деэскалации, поместив ее под ответственность Российской Федерации. Соответственно Россия там будет осуществлять управление в виде деэскалации. Но наши журналисты, которые там были, почти не упоминают того, что зона деэскалации включает запрет полетов. Это на самом деле та самая бесполетная зона, которой добивались США.
У Асада есть авиация, а у его противников нет. Поэтому такой результат переговоров можно трактовать и в пользу США: они как бы выиграли в том смысле, что Путин присоединился – во всяком случае, на словах – к их требованиям о создании бесполетной зоны.
Поделиться книгой: