Помоги проекту - поделись книгой:
И надо отметить, что это не было неожиданностью, потому что уже начиная с мая в Аммане, в столице Иордании сидел наш специальный представитель и американский специальный представитель, и, как сказано в одном известном фильме, «без шума и пыли» обсуждали в столице Иордании с представителями Иордании создание этой зоны. То есть президенты на камеры встретились, договорились. А буквально за час до встречи в Аммане был подписан протокол между представителями России, США и Иордании о создании этой зоны.
Правда, союзники США по коалиции к этой договоренности относятся скептически. И уже министр обороны Великобритании сказал, что таких соглашений о создании зон, о прекращении перестрелок между повстанцами и сирийскими войсками было очень много – но они не выполнялись. «Мы, конечно, надеемся, что США и Россия будут отвечать за это, – сказал министр обороны Великобритании, – но я выражаю скепсис».
Как бы то ни было, результаты разговора Трампа и Путина по Сирии, наверное, можно считать наиболее продуктивными. Но я еще раз повторю, что это не было работой исключительно президентов. Они финализировали ее, согласившись с тем протоколом, который их спецпредставители подписали в столице Иордании.
Наверное, тут важен символизм. Впервые президенты, то есть Верховные главнокомандующие России и США, приняли совместное решение. До этого все соглашения – были ли они в Алма-Аты, были ли они в Женеве – по этим зонам деэскалации, все они находились максимум под контролем министерств иностранных дел. Теперь это под контролем президентов, публично взявших на себя эти обязательства.
С Украиной же история долгая и неприятная. Я даже и не говорю о том, что США не входят в «нормандский формат». Вот состоялась очередная, опять чрезвычайно неудачная встреча трех участников из четырех «нормандского формата» – Путина, Макрона и Меркель. Ни к чему не пришли, никуда не продвинулись. И даже словоохотливый наш друг Дмитрий Песков сказал, что «президент очень лаконично напомнил позицию России своим визави».
Да, конечно, Трамп может быть союзником Россия в борьбе с ИГИЛ, но он – противник России по ядерной сделке с Ираном и противник по Китаю. Точнее, Россия по двум главным позициям Трампа – его соперник, противник. Надо это понимать. А торговля с Россией его вообще не волнует. Я не помню даже цифры этой торговли, они настолько мизерные, что и он, наверное, их не помнит.
Трамп поздравил нас с Днем России, но на три дня позже… Скандал?! Какой скандал – это бюрократическая безалаберность. США приняли решение, что они отныне не поздравляют через посольство. Но посольство об этом не предупредили. И все! Это чистая бюрократия – и не надо из этого ничего выдувать. Я не говорю о том, что летом 2017-го в Госдепе еще два этажа были пустые. Люди не хотят идти работать в администрацию Трампа. Такая запись в трудовой книжке – не лучшая карьерная перспектива теперь в Америке… Еще сам Збигнев Казимеж Бжезинский говорил, что история контролируется скорее хаосом, чем заговором.
Насколько я знаю, в Белом доме и вокруг Белого дома были очень недовольны заявлением Трампа о признании столицей Израиля Иерусалима в таком виде, в каком оно было сделано. Это действительно вещь поджигательная, несвоевременная. Наш МИД очень аккуратно высказался по этому поводу. Потому что на сайте нашего МИДа еще с апреля 2017 года написано: «Столица Израиля – Западный Иерусалим». Начиная с Буша-младшего, но, по-моему, даже и старшего, каждый американский президент говорил о том, что он собирается переносить посольство в Иерусалим. И Обама заявлял, и Трамп в предвыборной кампании заявлял и упрекал Обаму, что тот не выполнил свои обязательства. Я-то думаю, что на самом деле президент Трамп отвлекал таким образом внимание от российского досье и Северной Кореи. Тушил пожар бензином. Чисто психологическая история.
Потому что расследование движется. Потому что в комиссии Мюллера все больше и больше материалов. Скажем, переписка одного из влиятельных членов штаба Трампа с другим влиятельным членом штаба Трампа. В виде шутки: «Но, может быть, нам как-то Путина поблагодарить? Он помог нам избраться». Хорошие у них были шутки между собой. И теперь будут задавать вопросы в комиссии по расследованию: «Вы объясните, на основании чего?»
На самом деле, это же расследование такое англосаксонское, неспешное, с вызовом различных людей. Видимо, сейчас под удар попадает его зять Кушнер, который оказался внутри всей этой истории. А Кушнер – это переговорщик с Израилем и арабскими странами. А тут появляется такой аргумент: «Я не могу сейчас вам отдать Кушнера; он занимается Израилем и Палестиной. Там же пожар». Трамп – очень хитрый человек. Он, может быть, не очень, так сказать, опытный в международной политике как президент США, он не проходил дипломатической школы, но он очень хитрый, а его команда знает, как создавать ложные цели. Но мне кажется, что эта история с признанием Иерусалима столицей Израиля ставит мир на грань войны, безусловно.
Мы видим протесты в Палестине. Но ему абсолютно все равно, что там в Палестине и Корее, Америка для него прежде всего. Он так видит. Он не видит связи или считает, что эта связь неважна. Поэтому, конечно, это очень опасное заявление Трампа. И ему еще с избирательной кампании было понятно, как провоцировать людей, вбрасывая какую-то информацию, переключать их внимание. Он твитами это делал замечательно. А сейчас ему не нужен твит, ему нужна пресс-конференция в Белом доме или заявление, что он и делает. Я за ним наблюдаю с большой опаской, потому что, конечно, даже если его решения понятны по той же Корее или Иерусалиму, но та форма, как он их проводит в жизнь, специально вызывая напряжение для чего-то или даже не думая об этом, потому что Америка великая, ей наплевать на напряженность вокруг Кореи или Палестины, – мне представляется опасной.
Мне кажется, это все связано с тем, что когда Трамп шел в президенты, он не думал, что победит. Посмотрите – осень 15-го года, когда он заявил о своих президентских амбициях. Тогда было сплошное хи-хи, ха-ха: «А вот мы всем покажем!» То есть он не готовился. Он никогда не избирался. Он никогда не занимался политическими дебатами, он никогда не изучал внешнюю политику, военные вопросы. Все это он осваивал на ходу, на коленке. И, насколько я знаю, ни Госдеп, ни Пентагон не рекомендовали ему делать заявление об Иерусалиме. То есть, грубо говоря, создается еще один фронт. Вот есть корейский, есть сирийский – там, где вооруженный, – а еще теперь палестинский. Он Верховный главнокомандующий – это его решение…
Трамп, конечно, хочет дружить с Россией в плане борьбы с терроризмом и решения проблемы на Корейском полуострове. В конце 17-го года Путин опять продемонстрировал американскому президенту свою добрую волю, проголосовав на Совете Безопасности ООН за новые санкции против Пхеньяна, санкции удушающие. Россия, Китай – все проголосовали «за». 15:0, что называется.
Насколько я знаю, наша власть с опаской ожидала эскалации в решениях Вашингтона. Главной темой «несимметричного ответа» в Кремле считали решения конгресса и Трампа о поставке нелетального (оборонительного) оружия Украине. Надо помнить, что у РФ более 18 тысяч танков (на Украине 2,5 тысячи). Наиболее возможным решением российские военные считали поставку переносных противотанковых комплексов Javelin. Принцип их применения прост: наводишь – ракета летит, находит танк и сжигает его. Можно навести на цель даже по экрану, не высовываясь из окопа. Javelin (собственно метровая ракета) стоит сравнительно недорого для армии США – 78 тысяч долларов, многоразовая установка (труба) – 125 тысяч. Но, по их мнению, эти поставки должны быть скорее не существенными, а демонстративными и политическими. И в самом конце 2017 года США действительно решили поставлять Украине Javelin'ы.
Я бы обратил внимание на два главных, с моей точки зрения, обстоятельства истории с поставками Javelin'ов. Во-первых, оружие Трамп решил поставлять не только Украине, но и Грузии, причем на сумму почти вдвое большую, чем Киеву. Во-вторых, решение об этих поставках – это решение администрации президента США. Еще в 2014 году отдельным решением конгресс США принял закон, разрешающий поставки оружия Украине, но тогда ненавистный нам Обама наложил на это запрет. А «навистный» нам товарищ Трамп принял решение распаковать эту вещь. Вот так он видит угрозы наступления России на Украину. Значит, администрация президента США знает, что Россия может сделать прорыв, например, на юге, повторив Мариуполь, и пойти дальше до Одессы, до Приднестровья. Поэтому я думаю, что это такое размахивание красным флагом: «Ребята, мы всё знаем!»
В новой стратегии по национальной безопасности Соединенных Штатов, опубликованной в конце 2017 года, Россию впервые назвали главным конкурентом наравне с Китаем. Раньше главным противником был только Китай. А в январе 2018 года министерство финансов США опубликовало список российских чиновников, политиков и бизнесменов, «приближенных» к Путину. В этот список включено все руководство Российской Федерации в понимании американской исполнительной власти – кроме, собственно, президента. Прежде всего, президентская администрация, Совет Безопасности и руководители государственных корпораций – итого 114 человек. Также в список вошло 96 «олигархов» с отсечением состояния в один миллиард долларов. Причем насколько мне объясняли в Вашингтоне, 70 % информации про этих людей взято из открытых источников и расследований РБК, ФБК, «Новой газеты», «Forbes», сайта «Эха Москвы». Почему Чубайс не в списке? Из Вашингтона отвечают: «А потому, что в означенный лист внесены руководители госкорпораций, у которых годовой доход свыше двух миллиардов долларов. У Роснано меньше».
«Кремлевский список» где-то процентов на /80 похож на мою телефонную книжку. Может быть, американцы кого-то упустили, но это действительно люди, принимающие решения в путинской России. И мой вопрос, который я задавал в Вашингтоне и на который не получил ответа: «Объясните, пожалуйста, при чем здесь наши олигархи, если речь идет о наказании за вмешательство в американский избирательный процесс? При чем здесь, условно, Сергей Галицкий?» Вероятно, по мнению американцев – это самые богатые люди России, которые работают с властью. Кстати, в 2001-м – в первом путинском году миллиардеров было всего семеро. Список был бы много короче.
Этот список – несанкционный. У Минфина США нет данных о вовлечении его фигурантов, помимо уже включенных в санкционные списки, в незаконную деятельность. И вообще по статусу – это информационный доклад исполнительной власти конгрессу США. Однако существует и второй список, секретный. В нем всего от 20 до 25 человек. Это список людей, в отношении которых могут ввести санкции. Насколько я понимаю, часть его фигурантов присутствует и в открытом списке. Таким образом, этих высокопоставленных персон американцы как бы загнали в одну комнату и сказали: «Вот вы тут немного посидите. Мы сейчас расстреляем четверых из секретного списка. Если вам будет непонятно, мы еще четверых расстреляем». То есть внесем в санкционный список, заморозим активы, члены семей будут поставлены на контроль и т. д.
Интересно, что в списке людей, которые управляют «враждебной Россией», нет начальников федеральных телеканалов. Я задавал об этом вопрос – Первая поправка Конституции США: свобода слова. Вот, скажем, господин Дмитрий Киселев есть в европейских санкционных списках, но у них нет Первой поправки. Кроме того, они считают его не журналистом, а руководителем государственного агентства. Но в Соединенных Штатах Первая поправка – это святое. Я думаю, что именно это было причиной невнесения ни журналистов, ни пропагандистов ни в какие санкционные списки.
Администрация Трампа в своем докладе конгрессу сочла введение новых санкций против России излишним, так как считает, что те санкции, которые уже введены – санкции из-за Магнитского, санкции из-за Крыма, санкции из-за Донбасса, – нанесли и наносят Российской Федерации существенный урон. «Они эффективны», – говорит Госдеп, «они эффективны», – говорит Национальный комитет по разведке. И в этом как раз главный вопрос: в чем именно их эффективность?
Я считаю, что американские санкции направлены в первую очередь не против российских компаний, а против партнеров российских компаний, американских прежде всего, и европейских. Когда в 2015 году вводились первые санкции, Меркель была у Обамы и говорила ему о них: «Барак, послушай, мы не можем так с ходу вводить санкции. Сразу хочу сказать, что я их не подпишу – у немецких компаний много контрактов с Россией. Мы не можем потерять эти миллиарды». На что помощник Обамы по национальной безопасности сказал: «Конечно, госпожа канцлер, у нас нет никаких претензий. Ваши компании имеют право сотрудничать с кем хотят. Мы никак их не ограничиваем, кроме одного: они не будут работать на американском рынке. Выбирайте: либо американский рынок, либо русский». То есть – либо американский рынок и союзнические отношения с Вашингтоном, либо русский. Вот как они устроены. Никаких запретов, ребята.
Меркель
Про федерального канцлера Германии Ангелу Меркель Путин говорил своему окружению: «Это политик, с которым можно иметь дело. Когда она говорит «да», она говорит «да», она абсолютно вменяемая». Действительно, Меркель очень прагматична, и мне кажется, что здесь сказывается ее гэдээровское прошлое – отличница, спортсменка, комсомолка.
Я встречался с Ангелой Меркель, когда она еще не была канцлером ФРГ, но уже была лидером оппозиции, лидером ХДС – Христианско-демократического союза. Группа главных редакторов по приглашению канцлера Герхарда Шредера приехала в Германию и встречалась со всеми видными немецкими политиками. И мои коллеги – главные редактора не очень понимали, зачем нам встречаться с этой женщиной, которую мы все считали человеком, совершенно случайно оказавшимся во главе партии и которая до этого была абсолютно неизвестна на политической арене, во всяком случае в России. Мы ведь все-таки возглавляли политические средства массовой информации.
Какой она мне тогда показалась? Плохо одетая, плохо причесанная. Наши дамы – у нас из восьми человек делегации было две дамы – говорили: «Что это такое?» И вот пришла эта женщина, с которой нам неинтересно, и, как я понимаю, ей с нами тоже. В итоге состоялся достаточно формальный и довольно скучный разговор. Разговаривали мы, естественно, через переводчика, но вдруг я заметил, что она (а я про нее ничего тогда не знал) понимает то, что мы говорим по-русски. То есть лично ей перевод был не нужен, но он был необходим, во-первых, для того, чтобы диалог понимали ее заместители, а во-вторых, чтобы она выигрывала время для подготовки к ответу.
Я боюсь, что сегодняшнее мое знание об Ангеле Меркель наложится на те, первые впечатления, но надо сказать, что на той встрече она была очень конкретна в ответах. Заканчивала отвечать на вопрос, и это больше не предполагало дискуссий. Поэтому когда мы вышли от нее и направились к Шредеру, какие-то его приближенные спросили у нас: «Ну, как вам Меркель?» – «Да никак. Ну, такая дама крепкая». И нам сказали: «Ну, еще бы! Она ваша». – «Что значит «наша»?» – «Ну, как? Она же в ГДР долго жила и училась», – сказали эти люди.
Политическая карьера Меркель, как известно, началась в 1989 году с того, что она стала пресс-секретарем восточногерманской оппозиционной партии «Демократический прорыв». Ее привел туда председатель партии Вольфганг Шнур. Когда он был разоблачен как внештатный сотрудник Штази, она немедленно от него открестилась, и, как говорят, даже не брала телефонную трубку, когда он звонил. В 1990 году она уже была представителем другой партии – ХДС.
Я внимательно изучил путь Меркель к вершине власти и могу сказать, что она идет по политическим «трупам», но только не своих противников вроде того же Шредера, а своих однопартийцев. Если выстроить ее политическую карьеру, как линию, то мы увидим несколько ступенек, на каждой из которой она «съедала» своего конкурента-мужчину внутри Христианско-демократического союза. Бывший федеральный канцлер и экс-лидер ХДС Гельмут Коль, которому Меркель обязана своим быстрым восхождением по партийной лестнице (ее даже прозвали «девочкой Коля»), – самая известная из этих ступенек. Но отнюдь не первая. Она шаг за шагом сдвигала с политической сцены своих внутрипартийных конкурентов, став в 2005 году канцлером Германии. В феврале 2018 года Меркель заявила, что в случае четвертого избрания на этот пост она намерена оставаться во главе правительства до 2021 года.
Ангелу Меркель как-то спросили, не боится ли она бремени власти и не вызывает ли это бессонных ночей. Она ответила буквально следующее: «Страх – плохой политический советник».
Допинг и Олимпиада
Мне было совершенно очевидно, что, несмотря на отстранение Олимпийского комитета России от зимней Олимпиады в Пхёнчхане, наши спортсмены в своей массе хотят участвовать в Играх. И поскольку Международный олимпийский комитет извернулся довольно хитро с командой «спортсменов из России», участию этому ничего не мешало. И после этого мне было совершенно очевидно еще до выступления Путина, что он займет такую же позицию. Но после не значит вследствие.
А эти вопли в Думе, в Совете Федерации… В Думе тоже разные люди. Есть абсолютные мерзавцы, которым нужно было на этом случае получить лишнюю звездочку в петличку. Они и загалдели: «Мы не пустим! Мы не допустим!..» И даже после выступления Путина продолжали вякать. Но они мерзавцы. Мерзавцы они не потому, что имеют точку зрения, отличную от моей или, скажем, от точки зрения Путина. Вот у меня, как известно, с нашим журналистом Алексеем Осиным на эту тему совершенно разные позиции, и мы на волнах своей радиостанции их высказываем. Мерзавцы они потому, что пытаются помешать спортсменам заниматься своим делом, в том числе через государственные запреты, через политизацию. Они подтягивают сюда обвинение в отстранении вице-премьера, отвечавшего за спорт, приостановление участия Олимпийского комитета России.
Пожизненное отстранение Мутко и Жукова – это решения МОК. Это кто, рядовые люди были, проходившие мимо? Это были государственные чиновники. Теперь они отстранены, а Жуков еще и извинялся перед Международным олимпийским комитетом. Считай – признал вину.
Не надо здесь лицемерить и ничего придумывать. Потому что отстранение отдельных спортсменов, или тренеров, или врачей – одна история. А отстранение всей сборной и пожизненный запрет на все олимпийское вице-премьера по спорту Мутко и председателя Российского олимпийского комитета Жукова – совсем другая история. Хотя история мягче, чем с летней олимпиадой в Рио, потому что тогда целым спортивным федерациям было запрещено участвовать. Сейчас такого нет.
Есть доказательства применения допинга нашими спортсменами. Когда у великой Ольги Зайцевой, за которую я болел всю дорогу, вдруг обнаруживается мужская ДНК – это факт, – у нас два варианта. Один вариант, что это допинг. Второй вариант: какая досада – я сошел с ума! Это я сошел с ума, это вот вы сошли с ума, да? Ну нечестно, ребята, просто нечестно. И когда МОК, который вполне себе пропутинский – надо понимать, что он поддержал Сочи, – единогласно принимает те или иные решения, то это значит, что, может быть, вы чего-то не знаете или не хотите знать?
Я помню историю с олимпийской сборной ГДР, когда девушки из Восточной Германии выглядели как мужчины, и только потом, после крушения Берлинской стены, выяснилось, что они были на стероидах, а потом в этом признались и официально.
Сергей Бунтман рассказывал гениальную историю, когда во время Олимпийских игр в Москве в 80-м году, где он работал переводчиком, во время броска копья конкурента советской команды там открывали двери, все продувалось – и копье летело не так. Это 80-й год. Двери открывали, чтобы сдувало копье…
Существует важный момент – в день закрытия Олимпийских игр вся допинговая история может быть похоронена окончательно. На церемонию закрытия российская команда может выйти под своим флагом, российским. И это будет означать, что мы отбыли назначенное нам наказание. Но если бы Россия заявила, что она будет бойкотировать Олимпиаду, два сезона мы бы пропускали, еще восемь лет! Ума хватило этого не делать.
При этом бывший директор российского «Антидопингового центра» Родченков – тоже мерзавец, если не сказать круче. Человек, на протяжении девяти лет – с 2006 по 2015 год – кормивший наших спортсменов допингом, гробивший им здоровье, теперь решил на этом подзаработать, продавая жареные факты о своих же преступлениях.
Касаясь вопроса о наказаниях спортсменов. Я считаю, что наши российские спортсмены, чистые и не замешанные в допинговых историях, должны участвовать и побеждать. И, как я понял, президент Путин придерживается той же точки зрения, и это хорошо, и это правильно. Отдельные негодяи – я их называю только негодяями, – которым плевать на российский спорт и на российских спортсменов, кричат о бойкоте. Это негодяи, которым плевать и которые на этом делают свою карьеру, потому что их это не касается.
И те депутаты Государственной думы или вице-спикеры, как, например, Петр Толстой с криком «А давайте пропустим! Ничего!..». Я бы так сказал подобным деятелям: «А ты давай-ка сам пропусти восемь лет сидения в Государственной Думе с зарплатой в триста тысяч рублей ежемесячно, пропусти. Клади, что называется, на стол партийный билет!» Нет, они про наших спортсменов решают, что они не имеют права участвовать в Олимпийских играх. У них есть это право, у депутата Толстого!
Вот чемпионка мира по легкой атлетике Иоланда Чен – она имеет право это говорить больше, чем я, много больше, чем я. МОК дал спортсменам право выбирать – ехать или не ехать. И не надо идти дальше МОК и отбирать у них одну из опций. Это право, это не обязанность. Спортсмены – не крепостные графьев Толстых.
Я большой поклонник биатлона и стараюсь его не пропускать. Даже когда на «Эхе» что-то происходит, сижу у себя в кабинете и смотрю на маленьком гаджете. Народ спрашивает: «Вы чего, Алексей Алексеевич? Чего у вас там?» У меня там в этом время Бьорндален обходит Фуркада и Шипулина… И когда бежит Бьорндален, Фуркад и Шипулин, я честно скажу, мне все равно, под каким флагом они бегут. Вот южнокорейская биатлонная сборная. Главный тренер – россиянин. Главный врач – россиянин. Главный бегун Тимофей Лапшин – ну кореец же, очевидно… Типичный кореец. Я смотрю на это как на грандиозный спектакль: как Шипулин обходит Бьорндалена. Мне совершенно все равно, что у него написано на куртке. Абсолютно все равно. Это зрелище. Это спорт. А когда я смотрю фигурное катание, я, конечно, болею за наших.
Я очень рад, что президент как бы то ли присоединился к моему мнению, то ли я присоединился к его мнению. Президент дает сигнал. У нас же президент автократ, он византийский император: «Ну, вы там посмотрите…» – и все бегут смотреть… Все снимают повязки с глаз, надевают очки, меняют диоптрии… Он же сказал – посмотрите, вашу мать! – и все бегут смотреть. Поэтому я надеюсь, что те люди, которые кричали: «Позор джунглям!» – такие шакалы Табаки из «Маугли», – эти люди будут кричать: «Конечно, наши спортсмены, наши герои…»
Я хорошо отношусь к президенту Олимпийского комитета России Александру Жукову. И начиная с июня месяца 2017 года, когда, собственно, впервые на самом деле он получил поручение урегулировать всю эту историю – мы с ним очень долго на эту тему говорили. Жуков выступал в защиту: а) спортсменов и б) болельщиков. И, кстати, очень интересно, что именно человек, отстраненный пожизненно, и, как он считает, возможно, несправедливо, вот он пострадавший от этого решения МОК (справедливо, несправедливо – вопрос ощущения, но он пострадавший) – призывает помочь спортсменам поехать и выиграть медали.
На летних и зимних Олимпийских играх в Барселоне и Альбервиле в 1992 году тоже не было российского флага, а была так называемая «Объединенная команда», в которую входили спортсмены из бывших республик СССР. По медальному зачету на летних играх она стала первой, на зимних – второй. Отсутствие триколора и гимна тогда никому не помешало.
Я считаю, что лишение спортсменов, которые не были уличены в употреблении допинга, права участвовать в Играх – это несправедливое решение. И здесь я не могу согласиться ни с МОКом, ни гоком, ни с поком, ни с шоком, ни с кем. Это решение несправедливое.
Но при этом существуют некие правила, которые соблюдает суд. После решения Европейского спортивного арбитражного суда, который с части наших спортсменов снял дисквалификацию и вернул медали, все ждали, что эти спортсмены поедут на Олимпийские игры, что МОК пришлет им приглашение. Но нет. Поэтому потребовалось другое решение суда – были коллективные заявления, – которое наше спортсмены проиграли. Мне трудно здесь в чем-то винить адвокатов, но это право МОК решать, кто едет на Олимпиаду, кто не едет. И здесь суд встал на сторону МОК и заявил: «Это компетенция МОК – принимать заявки и отменять заявки».
В пункте 44-м Олимпийской хартии – конституции олимпийского движения, черным по белому написано: «Все заявки на участие рассматриваются МОК, который по своему усмотрению может в любой момент отклонить заявку без указания причин отказа». То есть МОК имеет право отказать в любой момент любому национальному олимпийскому комитету или, если нет национального спортивного комитета, любому спортсмену в его заявке, или, в нашем понимании, не прислать приглашение.
Можно говорить о том, что это несправедливо, можно и нужно призывать к тому, чтобы изменить этот пункт Олимпийской хартии. Но сейчас он действует, и выступает в качестве дубинки против спортсменов, причем не только российских. Я посмотрел историю применения этого пункта – до Пхёнчхана, может быть, не в таком большом количестве, но он применялся.
Почему же мы раньше внутри МОК не ставили вопрос об изменении этого правила? Я посмотрел документы Политбюро, Отдела агитации и пропаганды ЦК, тех времен, когда Советский Союз из-за взаимных бойкотов с США бодался с МОК сначала по Олимпиаде в Москве в 80-м году, потом в Лос-Анджелессе в 84-м. Ни разу не поднимался этот вопрос – о том, чтобы пересмотреть этот пункт хартии. Нас все устраивало.
Еще раз повторю, решение о недопуске наших спортсменов на Игры – несправедливо. Мне очень неприятно, что, скажем, Антон Шипулин не поехал и биатлон в этом смысле для меня, как фаната, много потерял. Но тем не менее я поддерживал тех спортсменов, которые там выступали, я поддерживал безымянного американца, который на трибунах развернул российский флаг. Почему он его развернул? Потому что он фанат Шипулина. Фанат не России, а именно Антона Шипулина.
К сожалению, за все это безобразие, несправедливость к нашим спортсменам отвечают российские спортивные чиновники и лично Виталий Леонтьевич Мутко. Я не говорю исключительно про допинговый скандал. Допинговый скандал – только часть истории. Я знаю, что к тем людям, которые пытались локализовать скандал с допингом, сделать так, чтобы пострадали только спортсмены, кто действительно его принимал, – к ним не прислушались. Эти люди есть и в правительстве Российской Федерации, эти люди есть и в Государственной думе. Но к ним не прислушались. Решили, что мы самые крутые.
Давайте предположим на секунду, что лично Виталий Леонтьевич с допингом ничего не организовывал, ни в чем не виноват – только знал об этом. Но международные спортивные функционеры всех стран – там же решения по России принимались практически единогласно – они не хотят иметь с ним дело, они не хотят с ним встречаться и общаться. Он отстранен, ему запрещено посещать, в частности, олимпиады. А мы хотим, чтобы мы были в международном спортивном движении. Ну, назначьте тогда Мутко, например, губернатором Ленинградской области. Я знаю, что такой вариант обсуждался. Может быть, после выборов 18 марта произойдут какие-то изменения в правительстве, возможно, у каких-то губернаторов истекают сроки полномочий.
ИГИЛ и Сирия
Игил[1]
Терроризм – это прием, метод для достижения какой-то цели. Асад в этом смысле тоже террорист, примерно такой же, как и те, кто ему противостоит. Есть люди, которые захотят на территории светского сирийского государства построить «Исламское государство» – вот они террористы, они исламисты. А те, кто хочет сохранить светское единое государство, единую Сирию, но тоже наносит террористические удары, – они вроде не совсем террористы, а как бы недотеррористы. На переговорах в Женеве Керри и Лавров вроде договорились, что есть «Джабхат ан-Нусра» и есть соответственно ДАИШ – ИГИЛ – вот их мы признаем террористами. Все, закрыли тему! Все остальное – это «умеренная оппозиция». Но все это только на словах.
Ребята, вы чего хотите в Сирии? Сирию не сохранить как единое государство. Собственно, сколько всего Сирия существует-то? Есть курды, есть алавиты, есть шииты, есть сунниты, есть «Хезболла», есть иракцы, есть иранцы. Все они – интересанты. Сирию не сохранить. И весь вопрос в том – и правильно об этом сказал Путин, аккуратно и интеллигентно: «Мы обсуждали новую конституцию Сирии». Без сирийцев? Отлично! Без Асада, да? Отлично! Что там будет – конфедерация? Но расскажите нам про эту конституцию. Почему Путин в Берлине не дал журналистам задавать вопросы?
Асада ожидает либо судьба Саддама и Каддафи, либо судьба тунисского президента Бен Али, который живет в изгнании, либо участь иранского шаха. В новой Сирии не будет Асада. Да и вопрос-то не в Асаде, а в том, какой будет будущая Сирия. Она будет радикально исламская, она будет как талибан в Афганистане, где базы террористов, которые наносят удары вроде 11 сентября по всему миру? Будет ли там место для христианского меньшинства, алавитов, суннитов? Что будет с Израилем, который граничит с Сирией и смотрит, чтобы они, не дай бог, на Голанах что-нибудь не сотворили? А Асад сегодня есть, завтра нет. Я думаю, что Владимир Владимирович к Асаду относится не как к живому человеку, а как к инструменту сохранения влияния в стране, которая, с моей точки зрения, не останется единой, что бы мы ни говорили.
Почему, несмотря на весь арсенал американцев и французов, так долго не удавалось разгромить шайку безумных головорезов под названием ИГИЛ (ДАИШ)? Потому что разгромить их, может, и можно, а вот победить – нет. Действуйте, как Путин в Чечне, или как американцы во Вьетнаме (я считаю, что Сирия – это не наш Афганистан, а их Вьетнам), выжигая напалмом города, деревни – и все равно проиграете; действуйте в рамках ценностей западного гуманитарного общества, включая процедуры, которые сохраняют жизнь этим людям и свободу, – и вы опять проиграете, потому что эти процедуры включают и их свободу наносить удары.
Но все-таки у метода, который исповедует Путин, шансов несколько больше, как мне кажется. Современная жизнь европейской англосаксонской цивилизации строится на том, что на первом месте должны быть юридические процедуры. А Путин так не считает. Он говорит, что есть террористы, их надо бомбить, и всё. Поэтому американцы никогда не смогут справиться с терроризмом. Они совершают ошибки – бомбят госпитали, и свадьбы, и школы, потом признают все это и говорят: «Это ошибка». На войне это бывает. Получается, что с гражданским населением воюют, как с военнослужащими, а это неправильно. И в этом смысле Путин гораздо более прав с точки зрения эффективности борьбы с террором. В России до теракта в питерском метро 3 апреля 2017 года долго не было террористических актов. Вот говорят: какой кошмар – Путин, дескать, в свое время залил кровью Чечню, откуда выходили террористы. Но их сегодня уже нет. В России осужденные за терроризм не выживают в тюрьмах. И все знают, что так будет. Поэтому в России нет терактов.
В 2015 году, выступая на Генеральной ассамблее ООН, Путин (я там был и слышал и даже видел текст его речи чуть раньше самого выступления, и он от него не сильно отошел, хотя лично прямо в машине правил, пока ехал в ООН), озвучил фразу, которую сам и написал: «Мы предлагаем создать широкую международную антитеррористическую коалицию, подобную антигитлеровской». Целью Путина было вернуться в клуб ведущих держав через совместную войну с терроризмом. Так же как Сталин после Второй мировой войны вернулся в этот клуб благодаря Ялтинско-Потсдамской системе международных отношений. На короткое время, но вернулся.
Цивилизация стоит перед выбором: поступать со зверьми по-звериному или же по-человечески. Это главный философский вопрос. Путин считает, что с волками жить – по-волчьи выть, и применяет те же средства, что и террористы. А Олланд, Обама, Меркель считают по-другому, поэтому и не могут справиться с этой бандой. В Мосуле 6 тысяч человек прятались за спиной 25 тысяч гражданских. И как в такой ситуации должны действовать те, кто атакует Мосул, кто атакует Алеппо, кто атакует Раккук? И европейцы, американцы, для которых принципы гуманизма первичны, предпочитают обойтись без бомбежек. А в России человеческая жизнь не ценится вообще – вспомним «Норд-Ост», вспомним Беслан. Уничтожили всех террористов. Еще и семьи взяли в заложники. Зато другим детям сохранили жизнь, говорят власти. Зато больше ни одна школа не была объектом атаки. Теперь все знают – в случае чего уничтожат всех. Когда Израиль уничтожал тех, кто устроил захват заложников на Олимпиаде в Мюнхене в 72-м году, – мы же знаем, что там погибли мирные люди. Официант в Норвегии был убит. Но израильтяне говорят: «Да, но мы уничтожили всех, кто напал на наших спортсменов – всех…» Да, погибли невинные, но это – сопутствующие потери.
И кто прав: израильтяне, американцы, Путин, Меркель? Кто?
Перед ракетным ударом по Сирии американские военные два дня обсуждали, каким образом ответить на ту химическую атаку, которую, как они считают, произвел Асад на собственных граждан, на собственное население.
И в этой дискуссии они, насколько я знаю, постоянно возвращались к тому, что, собственно говоря, не сделал Обама в 2015 году, когда объявил, что применение химического оружия против собственного населения – это та красная линия, после которой американцы нанесут удар уже собственными силами (а не силами коалиции) по правительственным войскам Асада. При этом тогда буквально накануне, если верить свидетельству французского президента Олланда, буквально накануне уже решенного удара Обаме позвонил Владимир Путин и предложил ему схему уничтожения химического оружия и предъявил ему согласие Асада вывезти и уничтожить все химическое оружие. И Обама остановил операцию, чем его сейчас Трамп постоянно попрекает, трактуя это как слабость. И демонстрирует, что он вам тут не Обама.
Тогда Обама остановил операцию. Французские летчики, которые поднимались уже в воздух и уже летели, были отозваны. И затем начался процесс уничтожения химического оружия. И огромное число – до 90 % химического оружия – было уничтожено и отдано, но международная комиссия ООН до сих пор жалуется, что они не допущены были в некоторые места, где раньше производилось химическое оружие. Иными словами, скорее всего, на складах могло оставаться некоторое количество этих боеприпасов. И вот теперь эксперты – американские эксперты и эксперты ООН – обвиняют Асада в том, что он скрыл от России, от мирового сообщества некие запасы, толику химического оружия и в апреле 2017 года, собственно, его употребил. И громче всего об этом кричит Турция, которая полностью поддерживает США в этом ударе, Турция, которая еще совсем недавно казалась нашим союзником в Сирии.
Вообще-то, по словам советника по национальной безопасности Трампа на закрытом брифинге, рассматривалось три варианта действий. «Мы взвесили, – сказал он, – вопрос: что лучше, бездействие или действие? И выбрали действие». Удар по той базе, откуда, по версии американцев, ООН и турок, поднимались правительственные самолеты, чтобы химическими снарядами бомбить силы сопротивления, был одним из этих трех вариантов.
Ожидать какой-то иной реакции от Трампа в данном случае было бы наивно. Перефразируя Трампа же: «Разве я вам что-то обещал? Вы чего ко мне спиной поворачиваетесь?» Еще раз повторяю, окружение Трампа составляют те люди, которые при президенте Буше начали войну в Ираке. Это были те люди, которые при уже Рейгане составляли военно-политическую элиту. Их взгляды на действия США, в общем, были известны публично, и никакой обманки тут быть не может.
Я не готов сказать, что руководило нашими депутатами, и теми кремлевскими наблюдателями, и теми политологами (которые вовсе не политологи, ибо ничего они в этом не понимают), кто удивлялся и возмущался действиями Трампа. Но что нужно сказать – что впервые, пожалуй, новая администрация Трампа в лице госсекретаря Тиллерсона практически прямым текстом обвинила Россию в соучастии в военном преступлении – это звоночек такой. Администрация США заявила, что Россия в этой ситуации выступала в качестве сообщника Асада либо она некомпетентна, ибо попалась на уловку Асада. То есть Асад обманул Россию, спрятав оружие химическое, а потом его применив.
По версии же российского Генштаба и российского Министерства обороны, асадовские самолеты нанесли удар по базе боевиков, где якобы были склады с химическим оружием. То есть это не удар химическим оружием, а последствия удара по складу химического оружия боевиков. Допустим, но на этот склад не были допущены наблюдатели ООН, напомню я. И если там оно действительно хранилось, это место должно было быть передано наблюдателям для наблюдения – это во-первых.
И второе: ребята, если знаете, что там склады с химическим оружием, то зачем вы их бомбите? Вы вообще представляли себе последствия такой бомбежки?
Примечательно, что в Европе мнения по поводу действий Трампа разделились. Тогдашний кандидат в президенты Франции Марин Ле Пен осудила эту акцию, а действующий президент Франции Франсуа Олланд ее поддержал. И Меркель поддержала, и британцы поддержали, то есть западные союзники поддержали. Но это не главное. А главное, что эту акцию абсолютно поддержали в Саудовской Аравии. И вот от этого отмахиваться нельзя.
Иордания поддержала, Израиль поддержал. Все, кроме Ирана.
Надо бы еще напомнить читателям, что такое «Томагавки». Я пытался вспомнить, когда 50 «Томагавков» в последний раз одновременно были запущены. Боевая часть ракеты «Томагавк» – до 450 килограмм. Долети хотя бы одна десятая, там бы разнесло все, к чертовой матери. И вторая история. Мы поставляли Сирии для защиты военных аэродромов наши знаменитые средства ПВО «С-300» и «С-400».
Насколько я понимаю, нас предупредили об ударе загодя, аккуратно, по военной линии, и было принято решение не перехватывать «Томагавки», потому что сейчас на наших расчетах «С-300» и «С-400» находятся российские солдаты. И можно было, представляя Трампа, получить ответку. Я бы обратил внимание на некоторые заявления наших дипломатов в Нью-Йорке, в Совбезе, сделанные еще до удара, о том, что если будет удар, это будет эскалация. То есть они знали или представляли.
Иными словами, российские войска могли вступить в боевой конфликт, да, с пока беспилотной ракетой, но с американскими войсками. И это, конечно, подняло бы эскалацию на совершенно другой уровень, если «С-300» или «С-400» попробовали бы перехватывать эти «Томагавки». Ведь одни расчеты защищали именно те аэродромы, где базируются российские войска. А были и системы, переданные (проданные) правительству Асада.
В конце концов, видимо, несмотря на последовавшую довольно жесткую риторику Путина, было принято осознанное политическое решение – не перехватывать «Томагавки», не сбивать их, не демонстрировать готовность к повышенной эскалации, к вооруженному конфликту. К чему мог привести такой конфликт – даже и думать не хочется. Правда, наш Совбез в закрытом режиме обсуждал, до какого уровня эскалации можно доходить в Сирии.
Против кого развертывают в Сирии комплексы «С-400»? У оппозиции в Сирии нет самолетов. Французские и американские самолеты сбивать? Удивительная история.
Резюмируя сирийскую историю, надо, прежде всего, сказать, что введение туда войск преследовало несколько целей. Одной из главных была поддержка президента Асада с тем, чтобы не дать возможность его свергнуть силам коалиции и противникам режима. Что и было достигнуто. И эта цель была выполнена.
В рамках ее выполнения нужно было значительно потеснить или вообще очистить территорию Сирии от противников Асада. И эта цель – не до конца, надо признать, но, в общем, тоже выполнена. Но сохранить единство Сирии не удалось. В Сирии существуют дипломатически называемые зоны деэскалации, одна из которых контролируется Россией вместе с Ираном и «Хезболлой», другая – силами коалиции во главе со Штатами. Там нет власти Асада.
Не забудем и о курдской проблеме, ведь курды контролируют огромную часть территории Сирии. И поэтому добиться возвращения Сирии под полный контроль Дамаска с президентом Асадом – эту задачу Российская армия не решила. Да и не могла решить, потому что это гражданская война. Война граждан государства Сирия между собой. Курды, друзы, шииты, сунниты и другие интересанты призывали на помощь разных иностранцев. Асад призвал иранцев. Шиитов. Иранцы привели с собой «Хезболлу». Призвал нас. Сопротивление призвало соответственно коалицию во главе с США. Курды призвали курдов из Турции. То есть территория Сирии по-прежнему является территорией такого разложенного государства, где возможны всякие неожиданности. Да, еще вокруг Евфрата остались зоны, удерживаемые разрозненными отрядами, присягнувшими на верность ИГИЛ. Как Афганистан остается разорванной страной, так и Сирия до сих пор, на мой взгляд, – разорванная страна.
Совершенно очевидно, что Владимир Путин, поняв, что у Российской армии может возникнуть вьетнамский синдром, принял правильное решение вывести войска. Потому что войсковыми операциями с террористами не борются. С террористами борются спецслужбы. Поэтому основной контингент военнослужащих Российской армии должен быть выведен, и довольно быстрыми темпами.
Проблема заключается в том, что есть две составляющие сирийской операции. Одна – это борьба с террористами, другая – поддержка режима Асада. А вот тут воинский контингент как раз нужен. Поэтому я думаю, что в Сирии останутся довольно крупные войсковые части, как в Афганистане в конце 70-х. Конечно, останутся базы, где будут построены полноценные военные городки. И останутся силы а) которые борются с терроризмом, это разведка, контрразведка, спецназ и б) воинские подразделения, которые в случае чего придут на помощь президенту Асаду.
Это правильное решение, его надо поддерживать. Но решить геополитическую задачу – войти в клуб ведущих мировых держав – за счет войны в Сирии президенту Путину не удалось.
Вместо послесловия. «Эхо Москвы»
У Путина есть такая шутка: «Алексей Алексеевич, я вас сделал монополистом, чем вы недовольны?» Феномен «Эха Москвы» в том, что мы были при Горбачеве, при Янаеве, при Руцком, при Ельцине, при первом Путине, при Медведеве, при втором Путине – что у нас всегда оставалась все та же редакционная политика, потому что по закону о СМИ редакционную политику определяет главный редактор. По российским законам (даже по российским) акционер не имеет права вмешиваться в редакционную политику, это запрещено. Но у нас это закреплено еще и уставом – то, что единственным человеком, отвечающим за редакционную политику, является главный редактор. И у меня всегда такой разговор: недовольны – снимайте. Когда вы меня утверждаете, вы же знаете, какую политику я буду проводить? Вот и все. Чтобы изменить устав, нужно владеть 75 % акций, а у «Газпром-Медиа» – 66 %. Остальные 34 % находятся у компаний, которые я контролирую. Поэтому я не дам сменить устав – главный редактор должен быть независимым. Акционеры имеют право его сменить, но не имеют права его назначить: главного редактора выбирают журналисты, затем акционеры его утверждают. И ровно поэтому я чувствую себя вполне комфортно даже в некомфортное время.
Такие попытки были, но мы же понимаем, что наш акционер на самом деле Путин, а не «Газпром», что уж лукавить. С тех пор, когда Владимир Владимирович был еще чиновником, а не президентом, а я не главным редактором, а простым журналистом, есть понимание: он не воюет против нас, а мы не воюем против него. Мы вообще не воюем – мы не армия, не Министерство обороны, не оппозиция, мы занимаемся своей работой.
Когда Навальный опубликовал свой фильм-расследование про Медведева, в тот же вечер мы отменили программу и позвали его, чтобы он рассказал нашим слушателям об этом, потому что у нас были к нему вопросы. И это абсолютно нормально. За 17 лет от Путина мне ни разу не позвонили, а из «Газпрома» – только дважды. Как сейчас помню, один звонок был по Тимошенко – по газу она выступила, будучи премьером Украины. Я тогда сказал – что вы мне звоните, есть пресс-секретарь «Газпрома», я его жду. Пусть придет и скажет, что здесь всё наврали, – он пришел и сказал.
Учредитель не может влезть в мою редакционную политику, он меня может только уволить. Потому что по уставу «Эха Москвы» единственный человек, который принимает решения, – это главный редактор. А главный редактор избирается двумя коллегиями: сначала журналистами, а потом акционерами – советом директоров. И я, таким образом, получаю два ключа от ядерного чемоданчика. Я готов прислушиваться к мнениям, я очень компромиссный человек. Но мои решения должны быть мотивированы содержанием, а не угрозами или посулами. Мне это уже неинтересно, репутация дороже – это мой капитал.
Были звонки «сверху» и при Путине – когда я взял на работу Сергея Доренко. Люди говорили от имени президента. И я сказал: пусть президент сам мне позвонит и объяснит. И звонившие поняли, что я их решения не исполню. Меня пугали несколько раз, я говорил: «Ну закрывайте, это же в вашей власти. Что я могу сделать? Только не надо мне угрожать, я от этого становлюсь упрямее». Мы договорились, что называется, на берегу, а если вы меняете правила, я пошел. Но правил никто не меняет. И мои журналисты точно понимают, что я скорее накажу их за самоцензуру, чем за что-то другое.
У нас была история. Мы публикуем все расследования, которые делают наши коллеги – ФБК, «Новая газета», «Нью таймс», РБК, с их согласия у себя на сайте. И было расследование про так называемых дочерей Путина. Формального подтверждения нет, но мы понимаем, что это действительно скорее так, чем не так, и перепубликовываем. Целиком – за одним изъятием: мы сняли из публикации фотографию подъезда, где живет предполагаемая дочь Путина. Зачем наводить людей, среди них много разных. Это фотография одного московского дома, но найдутся уроды, которые пойдут. Я сам знаю, у меня такие же проблемы. В Кремле это отметили. Сначала обругали грязными словами – мол, зачем мы вообще это опубликовали, а потом сказали – это вы правильно сделали, что фотографию сняли. Я и сам знаю, что правильно, я вас спрашивать не буду: просто нельзя указывать такие конкретные вещи. Это наше правило, наша редакционная политика. А так мы всё публикуем буква в букву, и на нас за это, бывает, очень обижаются. В этом случае – пожалуйста, вот эфир, пусть приходят юристы, представители, рассказывают.
Я думаю, что феномен «Эха Москвы» в том, что мы не являемся партийной в широком смысле слова радиостанцией. После того, как я избрался редактором, я демонстративно не хожу голосовать. И когда в 2012 году Путин под камеры предложил мне стать его доверенным лицом, я отказался. И не потому, что программа Путина такая или сякая – это вопрос политической целесообразности.
Почему наше радио до сих пор не закрыли? Говорят, что мы являемся витриной для Запада. Такой оазис свободы слова. И это тоже правда. Но я точно знаю, что радио является источником информации для людей, принимающих решение. Скажем, о погромах в Кондопоге они узнали из нашего радио. Перед переговорами Лаврова с Кондолизой Райс мы брали у нее интервью. Нам позвонили из МИДа и сказали: «Ребята, быстрее расшифровку, чтобы мы до переговоров знали ее публичную позицию». Это первое. Второе: мы не ведем информационных войн. Ни против Путина, ни за Путина – нам все равно. Только фашистов у нас не будет, в остальном «Эхо Москвы» площадка для всех. Как бы мы к ним ни относились.
Я иду на компромиссы, но не в области редакционной политики. Меня можно убедить, что вот это неправильно. Например, я извинялся перед Валентиной Матвиенко, когда услышал, что у нас в одном эфире про нее говорилось, и понял, что это мерзость неоправданная, – я извинился. Это очень неприятно, я очень не люблю извиняться, это очень противно. Даже когда ты не прав. Но если ты несправедливо обвинил человека, надо извиниться. Будь то хоть Жириновский. Какой он – не имеет значения.
С точки зрения любого сотрудника «Эха Москвы» любое мое решение – несправедливое, но каждый мой журналист имеет право на ошибку с учетом того, что я сказал. Он может ошибиться во времени, в имени, в обстоятельствах дела, самое главное, чтобы он эти ошибки не повторял. Если этот человек (один и тот же) повторяет одну и ту же ошибку – значит, он профпригоден. Если он совершил ошибку в эфире, то ее нужно исправлять. У нас есть правило: у нас журналисты не извиняются, извиняется главный редактор. Если ты извиняешься перед аудиторией и признаешь свои ошибки, то ты повышаешь свою репутацию, увеличиваешь свой капитал доверия. Извиняться всегда неприятно, а уж за других – тем более. И поэтому когда журналист боится ошибиться, он работает плохо, хуже, чем мог бы. Поэтому я снял с них ответственность за ошибки.
Поделиться книгой: