Сладкий, пряный, огнестрельный

Проект Тронова — это не игра и не благотворительность. Тот, кто не находит себе места, должен уйти.

И все же Вероника не стала прогонять его. Может, в других обстоятельствах она и не проявила бы такую щедрость, но сейчас Михаил мог пригодиться ей. Даже если с соображалкой у него туго, физическая сила точно есть!

— Садитесь. — Вероника кивнула на свой джип. — Поедете со мной.

— Вот спасибо!

Михаил, видно, и не надеялся на согласие. Он был так окрылен этим успехом, что заскочил в машину без вопросов. Лишь когда джип тронулся с места, до него дошло, что он ничего не знает про маршрут.

— А куда мы едем? — спросил он.

— В одну небольшую деревню, — пояснила Вероника. — В этом и суть расследования. Алексей Петрович дает нам первоначальный набор данных. А уже мы решаем, как на их основе собирать другие сведения. В частности, я предположила, что за всеми несчастьями этой квартиры стоит риелтор Анастасия. Я собрала кое-какие материалы о ней и ее агентстве.

Она не стала уточнять, что не все эти материалы были получены законным путем, свою хакерскую деятельность она не афишировала. Да и какая разница? Для Вероники было главным, что ее поиски никому не вредили.

Она просмотрела документы на недвижимость, сделки, зарегистрированные за последние годы, отзывы в Интернете. Так она и выяснила, что в работе агентства «2 А» было много сомнительных моментов. Причем это не стало веянием нового времени, самая первая сделка, заключенная когда-то Анастасией, уже выглядела подозрительно.

Долгие месяцы после регистрации агентство простаивало без работы, а потом вдруг озолотилось на продаже захудалого деревенского дома — за свои услуги Анастасия взяла половину стоимости постройки. Обычно так щедро агентов не вознаграждал никто!

Все это Вероника без сомнений рассказала своему спутнику. Конкуренции она не боялась: их задача — найти ответы, и неважно, кто именно это сделает. А о призовых деньгах Вероника особо не думала, ей они просто были не нужны.

— А с чего это ей вдруг отдали половину стоимости? — поразился Михаил.

— Потому что иначе этот дом не удалось бы так легко продать. По документам были проблемы: единственная владелица не умерла, а пропала без вести. Однако Анастасия смогла устроить все так, что ее признали погибшей через месяц после исчезновения. Дом перешел к мужу исчезнувшей женщины, а уж он продал дом с помощью Анастасии.

— Это же очевидное преступление! — возмутился Михаил. — Как такое допустили?

— Даже очевидные преступления очевидны не всем. Да и потом, маленькая деревня, хорошо пьющая женщина. Когда Елена Рябченко, владелица дома, пропала, это никого там не удивило. По крайней мере, такую версию выдвигали. Я хочу спросить, действительно ли это так, осмотреть дом.

— А если нынешние хозяева будут против?

— Не будут, — заверила его Вероника. — Этот дом сгорел два года назад, там уже никто не живет.

Михаил задумался, но больше ни о чем не спрашивал.

Осень за городом пылала огненным великолепием. Леса переливались всеми оттенками золота и пурпура. В этом была особая красота, которую человеку никогда не повторить. В этой осени, классической, в самом своем разгаре, было совершенно все — от сохранившихся полос зелени до тонкого запаха прелой листвы в воздухе.

Вероника с восхищением оглядывалась по сторонам, насколько это позволяла дорога.

Михаил остался равнодушен к красотам природы. В его досье было сказано, что он работал дальнобойщиком, так что на такую красоту он, должно быть, насмотрелся. Сейчас его больше интересовало расследование: он взял с собой бумаги и теперь перечитывал их.

— Я вот тут подумал. А как эта Анастасия узнала про дом? — изумился он. — Она же работает в Москве, и агентство ее в Москве. А дом — нет. Ну и как тогда?

— Вот и мне хотелось бы получить ответ.

Поселок, в котором находился злополучный дом, наверняка привлекал дачников. Он был классической деревенской сказкой, за которой они гнались, и яркая осень лишь подчеркивала это. Здесь не было ни разрухи, ни запустения, абсолютное большинство домов находилось в отличном состоянии, и было видно, что многие живут тут круглый год.

Но были и исключения: по тому адресу, что значился в документах, их встречали обугленные руины. На фоне аккуратной разноцветной улицы этот дом казался гнилым зубом, который так и хотелось вырвать.

Однако можно было угадать, чем он раньше привлекал покупателей. Само здание, если судить по контуру, было просторным, на большом участке располагался роскошный старый сад. Тут и сажать ничего не надо, ухаживать особо — тоже. Мечта горожанина!

Судя по объявлению на воротах, мечта снова искала своего обладателя. Но теперь, когда дома не было, очередь из покупателей тут не выстраивалась.

Вероника не стала пока никого искать, ей хотелось осмотреть участок. Вряд ли за столько лет тут что-то сохранилось, да еще после огня, но кто знает! Михаил и вовсе не собирался проявлять инициативу. Чувствовалось, что ему здесь неуютно, и он не отходил от своей спутницы.

Яблони на участке встречали их мягким шелестом ветвей, словно соскучились по людям. Вероника поймала себя на мысли, что ей тоже когда-нибудь хотелось бы обзавестись таким домиком. Размышления ее были прерваны окриком:

— Эй! Кто тут? Кто тут ходит еще?

Со стороны открытой калитки к ним спешила старушка. По крайней мере, желание спешить чувствовалось, хотя на скорость это слабо влияло. Пожилой женщине было лет девяносто, не меньше. Время иссушило ее, согнуло, заставило постоянно опираться на палку. Такие даже в деревне обычно уже не работают. Свое время они посвящают прогулкам и наблюдению за окружающими.

Вот и эта старушка быстро засекла посторонних. Что было Веронике на руку.

— Мы думаем купить этот дом, — пояснила она, улыбаясь старушке. — Узнали, что он продается, и приехали посмотреть.

Ей всегда удавалось ладить с людьми. Ничего особенного Вероника для этого не предпринимала, обучающих курсов не проходила — она их вообще считала дикостью. Она просто верила, что если ко всем относиться с дружелюбием, то и люди чаще всего будут отвечать тем же.

Попадались, конечно, исключения, но старушка была не из их числа. Она улыбнулась в ответ, демонстрируя отсутствие большинства зубов.

— О, это будет хорошо, если кто-то вежливый поселится, да еще молодой! А то стоит этот дом, как проклятый, уже и мне страшно иногда становится.

— Главное, чтобы действительно не проклятый, — заметила Вероника. — Для меня важна история дома, просто так въезжать — страшновато!

— Историю этого дома я хорошо помню! Когда я девочкой была, его еще и не было тут, и всей улицы не было. Мои родители и хозяева этого дома одновременно участки получали, строить друг другу помогали. Когда у них дочка родилась, я ее нянчила. Только вот дурная кровь оказалась. Хорошая, а дурная!

Судя по весьма эмоциональному рассказу старушки, у пары, построившей дом, родилась всего одна дочь — Елена. Родители ушли рано, а Лена начала пить. С такой бедой в деревне много кто сталкивается, остановить ее было нереально, а никто и не рвался помочь. Соседи только журили через забор. Да и что они могли?

Потом Лена где-то встретила городского — говорили, что москвича, но это старушка наверняка не знала. От любви женщина отрезвела. Сыграли свадьбу. На осень и зиму Лена часто уезжала к мужу, а летом они отдыхали здесь, потому что места действительно отличались редкой красотой.

Ждали наследника — да не сложилось. Лена никому не рассказывала почему, все держала в себе. Они с мужем все чаще ссорились, и она начала прикладываться к бутылке после многолетнего перерыва. Муж это не стерпел, они расстались.

— Хотя штампы о браке в паспортах оставили, — уточнила старушка. — Он иногда приезжал, одуматься просил. Но трезвой Ленку уже и не заставал. Потом рукой махнул, больше не появлялся тут, в Москве отсиживался.

Многие деревенские алкоголики быстро обзаводятся соответствующей компанией, но Лена Рябченко заливала свое горе одна. Когда она пропала — никто и не заметил, и точную дату исчезновения назвать не брались. Она просто перестала мелькать на улицах. Деревенские решили, что муж все-таки забрал ее к себе.

Однако он приехал сам, и не с Леной, а с полицией.

Женщину искали всем миром, обошли ближайшие леса, перекопали весь участок, даже на дно озера водолазы ныряли. Напрасно. Казалось, что Лена просто растворилась в воздухе.

Вскоре ее объявили мертвой, муж продал дом. В него въехала московская семья с двумя маленькими детьми. Вот только радости им это не принесло.

— Детки болели постоянно, — покачала головой соседка. — Приезжали сюда за здоровьем, а болели! Девочка еще ничего, а вот мальчик. Кровью плевался! Не рад был им этот дом. И земля не рада. Ее родители Ленки обрабатывали, и чужой род тут был не нужен.

— Почему вы так решили?

— А вон, смотри!

Старушка указала в сторону от едва различимой дорожки, туда, где когда-то было крыльцо дома. Теперь рядом с обугленными камнями чуть покачивались на ветру иссохшие ветки розовых кустов. Это не было данью сезону: все остальные растения на участке еще были покрыты листвой, местами даже зеленой. А розы умерли, и чувствовалось, что весной они не оживут.

— Когда новые люди въехали, они тут цветы посадили, — пояснила старушка. — Сказали, что тут некрасивая проплешина, и надо ее чем-то закрыть. А это земля плачет! Если земля плачет, ничего уже не сделаешь. Все, что посадили Ленкины родители, продолжало цвести и плодоносить год за годом. А что сажали чужие, то всегда умирало!

Вероника подошла ближе к засохшим кустам. Было видно, что эту землю огонь не задел, сюда пожар не дотянулся. Слова старушки были пугающе верными: почва словно погибла от горя и не позволяла зародиться новой жизни.

— В одно лето мальчик так разболелся у городских, что они «Скорую» прямо сюда вызывали, — завершила соседка. — Уехали с ним, больше не вернулись, дом выставили на продажу. А в него потом молния ударила. Сразу тушить не начали, пожар разгорелся, и уже ничего не спасли. Может, оно и к лучшему? Поэтому я не знаю, что можно вам посоветовать. Мне-то хочется, чтобы тут люди хорошие поселились, детишки снова бегали. это и есть жизнь! Но вот Ленкины родители, чую, против. Сердятся они, что и она, горемыка, жизнь свою сгубила, и мы ее покинули. Я вот как думаю: люди тут смогут жить только тогда, когда ее тело найдут и в могилу наконец положат. Хоть там ей будет покой!

Глава 4. Все еще я

Саша сидела на подоконнике, поджав под себя ноги, и смотрела, как за окном осенний ветер срывает листья с деревьев. Она понимала, что сейчас должна заниматься совсем не этим. А чем — она не знала.

Бумаги, которые ей дали в офисе Тронова, все еще лежали на столе. Она пересмотрела их уже сотни раз, вчитывалась в каждую букву, но что делать — все равно не догадывалась. Она слышала, как другие участники планировали куда-то идти, кого-то опрашивать, действительно разбираться в этом. Она так не могла.

Саша не представляла, как она может заявиться на место преступления — или завести разговор с риелтором, которая, может, людей убивала! Прошлая Саша такого не испытывала, она умела общаться с людьми и добиваться своего. Но та Саша исчезла лет десять назад. А та, что осталась, только и могла, что смотреть из своей квартиры на город, в котором кто-то действовал и побеждал.

Она надеялась, что участие в проекте поможет ей прийти в себя после смерти Жени и способствует новому старту. Видно, ошиблась. Она добилась только нового разочарования в себе.

Зазвонил мобильный телефон. Номер был незнакомый, и это несколько смутило Сашу, и все же здесь, в безопасности своего дома, она решилась ответить.

— Алло?

— Александра, как продвигается расследование? — уверенно спросил мужской голос.

Он мог бы показаться ей незнакомым, если бы не характерная манера растягивать слова. Она такое только у одного человека замечала — другого участника проекта, Витольда Грекова. Саша спрыгнула с подоконника, чтобы снова просмотреть бумаги, и убедилась, что номер действительно его.

Это не объяснило ей, почему Греков звонит. Саша с этим странным существом неопределенного пола и возраста вообще на проекте не общалась и осознанно старалась держаться от него подальше!

— Ну? — поторопил он. — Ты так занята, что не можешь ответить? Перестрелка? Или в засаде сидишь?

— Нет, я дома, — смущенно ответила Саша.

— Ты вышла из проекта?

— Нет, я просто не знаю, что делать.

— Чего и следовало ожидать. Поздравляю, тебе повезло, будешь работать со мной. Есть ручка и бумага рядом?

— Да, есть.

— Бери и записывай адрес! Жду тебя там через час, уж постарайся не опаздывать!

В этой ситуации Сашу возмущало многое. Наглость этого Витольда, стремление отдавать ей указания, да хотя бы то, что он «тыкает» — а ведь он вряд ли ей в отцы годится! При этом сам Витольд никаких сомнений не испытывал. Ему все казалось логичным: он приказывает, она подчиняется. Он просто продиктовал ей адрес и бросил трубку, оставшись в полной уверенности, что она будет там. Он даже ее мнения не спросил!

Первым импульсом Саши было просто послать его к черту. И его, и весь проект! Это все слишком опасно, да и потом, она не ассистентка и не марионетка! Однако взгляд Саши упал на зеркало, и ее решимость мгновенно угасла.

Оттуда на нее смотрел грустный толстый хомячок. Она ведь в последнее время такой и была — всклокоченной, рассеянной, ничем не интересующейся. Она потерялась в новой жизни. И если проект мгновенно не дал ей нужную встряску, то кто виноват, она или проект?

Саша не тешила себя надеждой, что участие в этих играх поможет ей снова стать красивой, подтянутой и уверенной. Но она хотя бы сможет испытать себя! Убедиться, что та, прежняя она, все еще здесь, просто спрятана под годами унылого существования. Разбудить ее самостоятельно Саша не могла, и предложение Витольда оказалось для нее лучшим вариантом.

Так что она быстро собралась и на место встречи прибыла без опозданий. По указанному адресу находился салон красоты — один из дорогих, сиявший золотом изнутри и снаружи. Она в таких давненько не была. Пожалуй, с самого знакомства с Женей. Входить туда ей было неловко. Ей казалось, что администраторы обязательно будут смотреть на нее с презрением. Разве не так поступают в подобных заведениях? Мгновенно оценивают потертые джинсы и стоптанные кроссовки и выносят вердикт, что она лишняя в этом мире.

Однако этот салон красоты оказался исключением. Девушки у стойки словно и не заметили ее усталого вида, побитого временем наряда и полного отсутствия косметики.

— У вас к кому запись? — только и поинтересовалась одна из них.

— У меня не запись, мне встречу назначили, — пробормотала Саша. Хотелось быть уверенней, но пока не получалось. — Витольд Греков.

— Вы Александра, не так ли?

— Да.

— Давайте я провожу вас в кабинет директора, он сказал, что вы придете.

Ей и в голову не могло прийти, что весь салон принадлежит ему. Хотя, наверно, стоило бы догадаться — даже она, далекая от мира гламура, не раз слышала его имя. Теперь же она могла только последовать за администратором, стараясь побыстрее прошмыгнуть мимо роскошных гостей салона.

К счастью, в кабинете Грекова не было никого, кроме самого стилиста. Хотя клиенты тут определенно появлялись: в просторном помещении письменный стол соседствовал с парикмахерским креслом, раковиной для мытья волос и полками с косметикой.

— Это для ВИП-клиентов, — пояснил Витольд, проследив за ее взглядом. — Молодец, что не опоздала. Оля, принеси мне чай с жасмином, гостье — кофе с халвой.

— Но я не пью кофе с халвой, — робко возразила Саша.

— Ты не пьешь его или никогда не пила?

— Никогда не пила.

— Вот и попробуешь, а потом уже будешь о вкусе говорить!

Она не стала спорить; Саша все больше теряла связь с реальностью. Сама себе она казалась сказочной Алисой, которая провалилась в кроличью нору. Теперь она в другом мире, а вокруг мелькают странные создания, похожие на результат воздействия галлюциногенных грибов.

— Садись. — Витольд кивнул на кресло. Он в мире Кэрролла определенно был бы Безумным Шляпником. — Сейчас будем делать стрижку и красить волосы. По-хорошему, надо и выпрямить, но я не буду. Это кощунство, природа подарила тебе слишком роскошные кудри, и кто я такой, чтобы портить их?

— Стрижку? — эхом повторила Саша. — Красить волосы? Что вообще происходит?

— Ах да, не сказал. Вот!

Он сунул ей в руки удостоверение, а сам направился к столику с инструментами. Воспользовавшись паузой, Саша рассмотрела свой неожиданный трофей. Оказалось, что удостоверение полицейское, на имя Антонины Никифоровой, которую она не знала — и на которую была отдаленно похожа.

У женщины-полицейского были темные волосы и стрижка каре. Саша начинала понимать.

— Вы хотите выдать меня за нее?

— Не выкай, — поморщился Витольд. — Я чувствую себя твоим дедом, взявшим Берлин. Да, я выдам тебя за нее. Только так ты сможешь вытянуть ответы из Анастасии — этого мастера по продаже чужих квартир. По-другому с ней никак.

— А разве не нужно это сначала обсудить со мной? Спросить, согласна ли я?

— Была бы не согласна, не приехала бы сюда, — рассудил стилист. — Но ты здесь. Значит, своих вариантов у тебя нет. Так что не кривляйся, и оба мы будем в выигрыше.

Он накрыл ее парикмахерской накидкой. Вставать и переходить к раковине Саше оказалось не нужно — кресло для ВИП-клиентов легко перемещалось по залу. До Саши только сейчас дошло, что Витольд не шутит и все это по-настоящему. А она ведь никогда в жизни не красила волосы! Она так гордилась своим природным цветом.

— Так, постой! — возмутилась Саша. — Я не хочу менять внешность!