Помоги проекту - поделись книгой:
— Как Путин…
… в качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.
— Чо?
Аналитик замер
— Чо ты только что сказал? Повтори!
— В качестве меры по нейтрализации предлагается проведение негласных переговоров с Администрацией Президента Российской Федерации с целью поиска путей обеспечения интересов Российской Федерации в обмен на снижение активности кандидата Алешковича или снятие его с выборов.
Младший зло оглядел собравшихся
— Вы чо?
…
— Вы забыли, с чьей руки кормитесь или как?
…
— Какие переговоры, с какой администрацией, вы чо? Дискредитировать, если не получается — стереть на…!!!
Собравшиеся — самый младший по званию получал полковничью зарплату — старались не смотреть друг на друга
— Чо молчите, поняли — нет?
Заговорил старший — полковник Юзовец. Это он — лично устранил Льва. В Опцентре — в связи с небольшим штатом многие сотрудники могли совмещать — и следствие вести, и расстреливать. Как в старом, ещё времён Дзержинского ЧК.
Юзовец был человеком решительным — бывший пограничник. Но и он понимал пределы, за которыми — пропасть.
— Сергей Васильевич…
…
— Конфликт с Российской Федерацией, тем более в такой период может обернуться непредсказуемыми, тяжёлыми, даже страшными последствиями.
Никто не поддержал шефа. Но все понимали что он — прав. Россия до 2014 года и Россия после 2014 года — это две разные страны. Привычных при Батьке манёвров — именно сейчас не поймут. Теперь действует простой и жестокий закон — или ты с нами, или ты против нас. А Россия — это тебе не местные оппы, у неё есть возможность обеспечить свои интересы. И жестоко наказать тех, кто будет работать против неё.
Евромайдан и война на Донбассе изменила очень многое.
— Чо… описались?
…
— Ваша задача — работать конкретно на меня. Делать то, что я скажу. Понятно?
— … так точно.
— Что касается России, с ней буду договариваться я сам. После победы на выборах. Как сочту нужным.
…
Младший зло улыбнулся
— Чо такие пугливые то? Ничего не будет. У России руки заняты, она ещё лет десять никуда лезть не будет. Изберусь — а там договоримся. Никуда никто не денется. Договариваться будут они со мной, не я с ними. Понятно?
…
— Проработать меры по компрометации! Срок — сутки!
Когда Младший покинул комнату и уехал, офицеры не смотрели друг на друга. Все всё понимали прекрасно. И что такое Россия, какова её реальная мощь — как военная, так и спецслужб. И что произойдёт, если кто-то упрётся рогом — на Донбассе что произошло? А просто рогом упёрлись и все. Никто не хотел уступать. Это как в гонках — выходишь друг на друга и прёшь в лоб. Кто-то должен уступать. А если никто не уступит? Тогда страна всмятку. Россия никогда не уступала, вся её история — говорила об этом. Россия — всегда шла до конца.
А у кого-то тут семьи жили. И оперативники Опцентра, какими бы грешными они не были — у многих были семьи. Все прекрасно понимали — Россия знает про Опцентр, знает их поимённо. И если решат нанести удар — под удар попадут они все. Тем более что они — работали без законного основания вообще, на основании секретного указа президента Республики Беларусь. И наработали — каждый на вышку. И сейчас, если Россия начнёт их сливать — то назвать их бандой и пустить в расход — да запросто.
А не выполнить приказ ещё страшнее. Такие случаи уже бывали. Пропадал не только человек, часто с ним пропадала и семья.
— Так, что сидим? — сказал Юзовец, подводя безрадостный итог молчанию?
…
— Личные планы работы мне на стол. Через час. Лучше — через полчаса.
Минск — Брест. 16 июля 20*** года
Чужой среди своих
Утром — я узнал о том, что задержан Павлюкевич. По обвинению в хищении госимущества. Один — на минус.
Статьи — я написал. И сбросил в Интернет — при посредстве Наташки. Как и было оговорено — они появились на западных интернет — порталах. После чего — их перепечатала белорусская пресса. Такая схема — позволяет избежать ответственности за клевету — перепечатали и всё.
Реакция последовала почти незамедлительно — Алешковича вызвали на допрос в прокуратуру. Что было ожидаемо — типичная реакция не совсем уверенной в себе государственной власти.
На этот заход у нас все было готово. Алешкович, небедный человек, прибыл в прокуратуру сам, на недорогом по его меркам ЛандКруизере, там уже ждали журналисты. Российские, прежде всего, хотя были и западные и даже белорусские. Это была демонстрация силы — через журналистов, понятно, что большинство белорусов смотрят российские каналы, и материал об Алешковиче будет подан в нужном ключе. Не говоря уж о том, что публичность сильно затрудняет задержание — кандидата в президенты задержать не просто, даже в Беларуси, где бывало всякое. И следак, по закону лицо процессуально самостоятельное — в условиях неопределённости власти десять раз подумает перед тем, как принимать решение о задержании, даже если посоветовали — отвечать то потом ему. У Алешковича было два адвоката — российский и белорусский, последний — бывший следователь генеральной прокуратуры. Российским адвокатом был Фридман, человек статусный, один из тех, кого узнают в лицо. Его привезли в Беларусь специальным рейсом.
Перед тем, как заходить в Генеральную прокуратуру — Алешкович остановился у кордона журналистов, ответил на несколько вопросов. Он отказался называть это политической травлей и сказал, что это недоразумение, которое быстро выяснится. В ответ на вопрос, какое место он намерен занять на выборах, он ответил «первое». И правильно ответил.
Я — смотрел на все это в автомобильный телевизор, моя машина стояла на соседней улице. Россия 24 — показала это во внеочередном выпуске новостей, репортаж был без комментариев — но намёк и так понятен. Вечером — своё резюме даст Первый канал.
Так что — и.о. так отреагировал? Похоже на то. Это наша болячка, которая неизвестно когда вылечится. Действующая власть — воспринимает силовой аппарат государства как свой собственный, обязанный обеспечить им переизбрание. Силовые министры — готовы на все чтобы выслужиться, они не закону служат — а конкретному первому…
Михаил — вышел с допроса через два часа. По меркам подобных дел — что-то среднее, если бы было что-то серьёзное — мотали бы часа четыре — пять. Сказал, что вопросы сняты и быстро отъехал…
По условиям — у нас точка встречи была в новом офисе Газпромбанка. Ничего такого нет, правда — и я в нем обслуживаюсь, и Михаил. Подъезжая к офису — он был построен всего пару лет назад и по архитектуре был бы уместен даже в Лондоне — я заметил вместе с машиной Михаила — две таких же, рядом. Это охрана — но у Генпрокуратуры она не светилась. Меня быстро провели в переговорную — её заранее проверила охрана. Чужих в банк не пускали — даже отморозков из Опцентра сюда не пустили бы.
Михаил — пил кофе, галстук у него был приспущен
— Что вменяли? — спросил я
— Нарушение таможенных правил, как и предполагали. Ничего нового.
— Отбился?
— Даже подписку не взяли. Хотя хотели…
— Хотели?
Михаил со стуком поставил кружку на стол.
— Знаешь, о чем я мечтаю?
…
— О том времени, когда мы вылечим хронический прогиб спины, да? Смотришь… тот же следак — противно просто смотреть. Пыжится, тужится, сам понимает, что бред несёт — но несёт. И начальника поручение выполнить надо, и понимает, что тот же начальник его первый же сдаст в случае чего.
— А ты как хотел? Раба надо выдавливать из себя каждый день по капле. Как говаривал Антон Палыч Чехов.
— Да, но у нас уже двадцать пять лет нет коммунизма. Этот следак если и застал, то самым краем, когда ещё в коляске лежал. Но — такой же. Откуда это?!
— Он не такой же, Миш. Он — хуже. Раньше — по крайней мере, была какая то цель, помимо брюха, кармана и гениталий. Теперь — нет. Цели нет, а методы — те же.
Я сменил тему
— Про меня вопросов не было?
— Нет.
— Значит, следом вызовут меня.
Как же я ошибался…
Поскольку сегодняшний день был основательно испоганен — я направился домой раньше, чем обычно. Ещё посветлу.
На кольцевой, на съезде — меня остановил дорожный патруль. Странно — никогда он здесь не стоял. Да и какой смысл, если за скорость ловить — так тут, на съезде она минимальная. Потом то до меня дошло, что, несмотря на форму и оружие, полицейские — какие-то не такие были… подтянутые слишком, поджарые. Но я — успокоил себя тем, что меня скоро вызовут на допрос. Да и просто — расслабился.
— Старший лейтенант Денисов. Попрошу документы.
Я достал документы, подал патрульному.
— На машину тоже…
Строгости значит. Ладно.
Патрульный — зачем-то обошёл машину (номера сверяет, что ли?) потом пошёл к своему патрульному Форду…
Что, машину в угон подали? Это кстати, распространённая подлянка — через знакомых ментов заявить машину в угон, а потом разбирайся. У нас ведь если кто в систему попал — разжимает челюсти она очень и очень неохотно…
Так — я сидел в машине пять минут… семь минут… потом понял, что что-то не то.
Вышел из машины, пошёл к милицейской, наклонился…
— Прошу прощения…
Дверь — ударила меня по голове, от неожиданности я не удержался на ногах и свалился. Мент — выскочив из машины, начал бить меня ногами, через полминуты — к нему присоединился и второй. Били размашисто, лениво, без особой злости…
Сознание я не потерял — по голове не били, видимо, приказ был. Прекратив бить, один из «ментов» наклонился ко мне… я запомнил его лицо. Белёсые брови, равнодушные, серые глаза, чуть вытянутое, мощная челюсть.
— Вали из страны — сказал он — пока цел. Понял, москаль?
…
Не дождавшись ответа, он ударил меня по спине, уже от души, со всего размаха. Перед глазами — плеснулась яркой вспышкой и погасла боль…
— Следующий раз — на болота вывезем.
…
— Пошли…
Не знаю, сколько я так лежал… немного, наверное. Потом — поднялся, охая, добрался до машины и сел на подножку. Болело все тело… явно били профессионалы. Костей не поломали — но приложили основательно. Так чтобы запомнил надолго.
Били меня первый раз в жизни. Даже в детстве — как то так получилось, что меня не били по-настоящему.
Документы они мне «вернули» — бросили рядом со мной. Я забрался в машину… меня били первый раз в жизни.
Дом — встречал непривычной тишиной и пустотой. У меня была аптечка… там были, в том числе и средства от ушибов… хотя не знаю, хватит ли их, прилично побили. Достал мазь, намазался кое-как… немного отпустило, осталась только обида какая-то детская, наивная — и ярость. Но в таком состоянии решений принимать нельзя… надо остыть. Я пошёл на кухню, заварить кофе, и…
И застыл прямо на пороге кухни.
Ужин. Мне был готов ужин. Я приехал раньше — но Наташка всегда приезжала первой и готовила ужин. И сейчас — ужин был готов.
Я набрал её номер на сотовом. Сотовый отозвался в прихожей, он завалился за трюмо, которое мы использовали как подставку для обуви. Сотовый работал — но Наташка никогда бы не оставила его там, он был нужен ей постоянно. И на экране — была трещина.
Ноутбука — её ноутбука — тоже не было.
И тут — зазвонил её телефон…
Номер не определён. Я смотрел на телефон, потом провёл пальцем — принять.
— Иван Владимирович?
— Кто говорит.
— Это неважно. Вы зарвались.
— Кто. Говорит.
Поделиться книгой: