Белорусский узел

— Алешкович должен снять свою кандидатуру.

— Вы понимаете…

— Угрожать не надо. Вы не понимаете угроз — мы тоже. Наталья Николаевна пока побудет у нас. Как залог. До свидания. Подумайте, как это сделать.

Телефон отключился. Я нажал повтор — телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…

Они не только избили меня. Они забрали и Наташку — на работе её не было, хотя с работы она выехала. Я даже знаю, за что её забрали — за ту статью. Которую написал я. Они избили меня и забрали её.

В доме — я с недавних пор держал (незаконно, но спрятал хорошо) автомат МР5. Разочаровался потому что я в белорусском законе — после того, как человека на глазах у всех убивают, и ни ответа, ни привета. К автомату — имелся глушитель и несколько магазинов. Глушитель я сделал сам, точнее — мне сделали. Если имеешь целый цех универсальных обрабатывающих центров — с этим нет никаких проблем.

Из тайника я — достал новый, никогда до этого не использовавшийся телефон и позвонил в Центр. Попросил активировать и проследить маячок — он был в кольце, которое я подарил Наташке. Кольцо — это то, что женщина обычно носит, не снимая.

Ну да. Я свинья. Жизнь заставляет.

Трекинг — пришёл в течение минуты в виде набора цифр, я загрузил их в геолокационную программу и натуральным образом охренел. Это место я знал — Беларусь страна маленькая, все и всё знают. Это по документам дача, но на самом деле охотничий домик, где много кто побывал. А принадлежал он Петру Петровичу Писному, заместителю председателя КГБ Беларуси.

Вот оно как! Интересно — а Маркевич знает? Он же публично выступал с обещанием обеспечить законность и правопорядок, а так же демократичность волеизъявления белорусского народа. Читай — выступил против Младшего и Опцентра.

Хотя… удивительного тут как раз и нет ничего. Понятно, что ППП — спит и метит на место председателя. Тем более — он сколько в зампредах ходит? Не меньше десяти лет. И, по крайней мере, один раз — его обошли. Так что — удивительного нет ничего. Плох тот генерал, который не делает все, чтобы стать маршалом.

Значит, Писный сделал свой выбор — пусть и на навозной куче, но самостийный хозяин. Теперь — свой выбор предстояло сделать и мне…

Они избили меня. Забрали её. Решили что могут шантажировать меня… твари.

До места — я добрался уже после полуночи — валил просёлочными дорогами. Мало ли что — может, они машину знают. Загнал машину на опушку, развернулся задом, чтобы в случае чего мотать можно было. Забрал из машины оружие, набитые магазины, навигатор, несколько взятых со склада длинных пластиковых хомутов, которые можно использовать как наручники. Надел шапочку, зачернил лицо, рассовал все по карманам, взял в навигаторе точку, где машину оставил, забил точку, которую мне переслали из Москвы — и пошёл. Больно кстати не было — хотя должно было быть.

Давно уже так не ходил. Нет, на охоте я бываю, но вот ночью…

Ночной лес — полон звуков, теней. Через кроны деревьев — пробивается лунный свет. Под ногами — мягкая трава, которая в любой момент может превратиться в зыбкую, готовую проглотить тебя, бездонную болотину. И все время кажется, что в спину тебе кто-то смотрит…

Ещё и туман.

Дикая охота…

В Белоруссии — есть легенда: говорят, что когда-то давно, несколько столетий назад местные феодалы подняли восстание против литовского князя. Они получили поддержку народа и разбили посланную на усмирение армию Литвы. Но был один феодал, который не хотел, чтобы Беларусь стала самостоятельной, слишком много денег он терял на этом. И тогда он прикинулся, что тоже хочет участвовать в этой борьбе, а когда ему поверили — пригласил всю верхушку из взбунтовавшихся феодалов к себе в замок на пир. И — отравил их, привязал к коням и пустил коней с привязанными к ним мёртвыми всадниками в сторону Литвы — а за своё предательство получил большую награду. Но с тех пор — из века в век крестьяне, работавшие в полях, не раз видели скачущих призрачных всадников… и все это называлось «Дикая охота».

Я все для себя решил. Они затронули мою семью, мою семью, которую я с таким усилием создавал, единственное из действительно важного, что у меня было. И теперь — они будут платить за все содеянное самой высокой ценой.

За деревьями — углями отгоревшего костра тлел свет…

Насколько я помнил (а память у меня хорошая) — к даче Писного вела асфальтированная дорога протяжённостью в несколько километров — такую роскошь мог себе позволить лишь государственный чиновник, который может распоряжаться дорожниками и дорожными фондами или получать дружеские услуги от тех, кто распоряжается. Дальше разворотный круг, довольно большой и — уже крыльцо двухэтажного охотничьего дома с мансардой. От дома — никакой дороги уже нет, только в лес на номера — там дальше стоят вышки и подкормочные площадки. Лес — подступает прямо к дороге и дому, так все и задумано. Конечно, никакой системы сигнализации тут нет и быть не может — подкормочные же площадки, зверьё, охотхозяйство — постоянно будут ложные сработки. Да и зверь такое чувствует, уйдут сразу.

Я вышел на цель с правой стороны. Нашёл укрытие за берёзой (нельзя открыто стоять, даже ночью), начал осматривать местность, чтобы понять как дальше.

Машины нет. Значит, те, кто их привёз — тут же уехали, гаража насколько я помню, здесь нет, и за домом машину тоже не поставишь — деревья не дадут. Зато есть охранник, он стоит прямо перед домом — и из-за света из окон его хорошо видно. Он стоит и смотрит в другую сторону… курит, кажется. Да, курит. Кажется, в военной форме. На ремне — в положении «на спину» автомат, что лишает последних сомнений в вопросе, могу ли я стрелять в него.

В любом случае — его не обойти и без трупов — не обойтись.

Я прицелился. На прицеле — были тритиевые вставки, поэтому — видно было хорошо. Тот урод с автоматом — и не думал, что до смерти ему — волосок…

В последний момент — опустил автомат. Услышал шум машины, мерный рокот двигателя. Едут…

На полянку перед домом — вырулил ЛандКруизер 200. Номера я не видел. Но увидел, что вывалился из машины — Писный с сопровождающими. Сопровождающих было двое, оружие у них я не видел, но пристроились они чётко — спереди и сзади. Один высадился с водительского — значит, в машине пусто.

Только ещё не хватало, чтобы увезли её отсюда. Играть в догонялки на трассе — мне совсем не светит.

Тот тип с автоматом — вытянулся по стойке смирно. Писный — в дом не пошёл, а остановился у крыльца. Из дома выскочил человек, в штатском. Начал докладывать, но Писный — я его помнил по охоте — не дослушав, от души врезал докладчику кулаком в лицо. Тот упал.

Что касается меня — то я для себя все конкретно решил. Черту они переступили — для меня. Не стоило им трогать Наташку. Тот, кто живёт по законам беспредела — тот и сам должен быть готов в любой момент стать жертвой беспредела.

Автомат уже был на боевом взводе. До целей было метров тридцать — сорок.

Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук. Ту-тук…

Все они — Писный, его бодигарды, тип с автоматом, поднявшийся и оправдывающийся докладчик — так и легли, не успев ничего сделать. Отдачи почти не было — я просто отработал несколько выстрелов в максимально быстром, и каждый раз попал. Затем — перебежал, стараясь держаться поближе от дома, но подальше от светящегося окна и залёг.

Пан или пропал.

Последний — видимо, увидев трупы в дверной проем, решил выйти через заднюю дверь и обойти дом. И не попасть в поле зрения — из-за света из окон — не мог. Я бы в первую очередь свет в доме вырубил или лампочки перебил…

Ту-тук!

Лёг. Глушитель — почти полностью скрал звук выстрела, хотя «немец» и так тихий, не то, что наш АК.

Дальше. Я такой ошибки не сделаю, в свете окон светиться не буду — пойду «через зад» — то есть, через заднюю дверь. Есть ли кто-то там? Спросите что полегче, а? В любом случае, другого пути в дом нет, а я часть пути пройду лесом. Это безопаснее, чем по открытой местности…

Перекинул магазин. Это надо делать всегда, когда затишье — лучше всегда иметь свежий магазин в автомате, чем початой.

Похоже, никого. Дверь открыта — но дом построен так, что сзади — нет никаких окон. Я даже вспомнил, почему — с той стороны стреляют, чтобы случайная пуля в окно не залетела. И потому — света из окон нет, меня не видно. Почти.

В коридоре, дверь в который открыта — жёлтый, больной свет. Любой шаг — может закончиться автоматной очередью и чернотой. Но я сделал шаг. Потом ещё один. И ещё. Левее дверь. Правее — лестница наверх…

Рискнём?

Левой рукой — достал початой магазин и бросил вперёд, он гулко стукнулся об стену — а сам рванул влево.

— Лежать, руки за голову! Работает спецназ!

Натаха — сидела в кресле, кресло было поставлено так, чтобы можно было приковать руку к наручнику, зацепив его за батарею. Батарея здесь старая, чугунная. Она не кричала и не плакала, просто была белой как мел и смотрела на меня. Больше в комнате никого не было.

— Сейчас!

Осмотрев батарею и пододвинув кресло (чтобы не по руке удар пришёлся), выстрелом — я перебил звено наручников, Натаха вскрикнула. Я сбросил куртку и накинул на неё, так чтобы и голову закрыть.

— Все. Всё… Сейчас мы уйдём отсюда. Просто держись за руку, и все будет хорошо. И не смотри по сторонам. Вообще. Не смотри…

…

— Пошли

Я вывел её — тем же путём, каким пришёл, к машине Писного — другой просто не было, и через лес идти к моей было нельзя. Но свет — по-прежнему горел и трупы — не видеть было невозможно…

— Я знала, что всем этим кончится…

Она уже отплакала… да и плакала то немного. Мы сидели в машине Писного. Рядом — моя машина, в лесу. Недалёко отсюда, менее чем в часе езды — граница с Литвой. Здесь, несмотря на то, что это была граница с ЕС — по-прежнему были лазы, никем не контролируемые. Кроме разве что контрабандистов, которые тащили в ЕС сигареты.

Шенгенская виза — у Натахи в паспорте была. Правда, самого паспорта — не было. Но были деньги. Я записал на бумажке несколько внешне ничем не отличающихся слов. Но если набрать номер посольства России и произнести их…

— Как это произошло?

— Пришли… с милиции. Сказали, что с тобой несчастный случай, надо проехать. Я и подумать не могла…

Ну, да. Удивительного мало. Среди сотрудников Опцентра например — полно бывших ментов, их там намного больше, чем к примеру, КГБшников. И они могут играть свою роль как нельзя убедительно…

— Что говорили?

— Ты… их убил? — вдруг спросила Натаха

— Да — просто ответил я

Она сглотнула… я даже услышал. Потом произнесла каким-то чужим голосом

— Что теперь будет?

— Что? А ничего. Если победим — то ничего. Всех закопают и забудут. Если проиграем — тогда тем более ничего. Мёртвому обвинение в убийстве не предъявишь, а живыми нас не оставят. Проигравших в живых не оставляют.

…

— Наташ, я тебе сказать должен. Я не просто бизнер.

— Я… уже поняла.

— Я защищаю интересы страны. Теми способами, как их получается защитить. Вот то, что я делаю…

Вместо ответа — она ударила меня. И ещё раз. И ещё. И ещё — пока я не перехватил руку.

— За что?

— Да пошёл ты! Я ведь поверила! Поверила!!!

— Я тебе не обещал…

— Я поверила! Что может быть нормальная жизнь! Просто нормальная жизнь в семье! С любимым мужчиной! С детьми! С ёлкой на Новый год и семейными ужинами! Я поверила!

— Извини. Со мной — это не получится. Я не такой.

…

— Я пытался… — с горечью сказал я — честно, пытался. Но ты же видишь, что они творят…

— Да пошёл ты!

Конкретнее некуда.

Я достал из кармана деньги, отделил большую часть и бросил на приборную панель.

— Паспорта у тебя нет. Это машина КГБ. Выйдешь на трассу, в той стороне — Литва. Машину бросишь, там деревни… за деньги тебя переведут… я знаю, сам пробовал. В Минск не возвращайся, на работу не суйся, вокзал, аэропорт — тоже. Они будут тебя искать.

…

— Извини. Но по-другому не получается. Извини. Я должен идти…

Я вышел из машины, аккуратно закрыл дверь — и пошёл вперёд, по просёлочной дороге, навстречу рассвету. Где-то там, впереди — в лесу будет моя машина.

Что в этот момент творилось у меня на душе… не спрашивайте, ладно? И без вас — тошно…

Наталья, в душе считавшая себя уже Сытиной — смотрела вслед уходящему мужчине — её мужчине. Она понимала, тем нутряным бабьим чутьём, которое невозможно ни понять, ни измерить — что все кончено. Для всех.

Ей было тридцать четыре года, и она понимала, что время для замужества — катастрофически упущено. Она не была ни той, на которой женятся ни той, которой посвящают стихи и песни. Она была просто женщиной, упустившей своё счастье.

Сначала был университет — родители оплатили МГИМО, она знала, как трудно им это далось, оплатить учёбу дочери в Москве — и не могла их подвести. Затем — работа. Ей повезло устроиться в московский филиал одной из крупнейших аудиторско-консалтинговых фирм России, и она опять не могла подвести родителей, да и себя саму.

Сначала — она снимала квартиру на окраине — иногда на дорогу только в одну сторону уходило два часа. Потом… своя квартира… теперь на дорогу уходило что-то около часа, но теперь она была начальником сектора и помимо себя отвечала за подчинённых.

Места для личной жизни у неё просто не оставалось.

С Сытиным — она тоже познакомилась по работе. Просто он тогда ещё работал в Москве… и она вдруг поняла, что он так же одинок, как и она сама. А дальше… дальше произошло что-то, что происходит в таких случаях — или не происходит.

Опыта отношений у неё не было никакого и она не ценила себя — хотя внешне была привлекательной, и слишком занятой работой, чтобы мешать своему мужчине, навязывать себя и выносить ему мозг. Первоначально — она вообще решила… вроде нормальный, почему бы и нет, никаких чувств тогда она к нему не испытывала. А потом — как это обычно и получается — влюбилась по-настоящему.

Сытин — она его так и называла про себя до сих пор — был очень закрытым человеком. Он разговаривал, спрашивал, отвечал… но в то же время постоянно был где-то в другом месте… и он так ни разу и не открылся ей за все эти годы… до сегодняшнего дня, наверное. Он всегда был «не с ней». Одно время она подозревала, что у него есть кто-то ещё, пыталась следить, но потом бросила это дело, поняв, что бессмысленно — Сытин ей не изменяет и, наверное, никогда не изменял. В сущности, он был мужиком, о котором мечтает любая баба, особенно разведённая и намучавшаяся — надёжный как скала, с деньгами, не дурак, не ходит по бабам, не курит, не пьёт, не изменяет. Просто он не умеет любить. Когда то — он закрыл свою душу на замок и больше уже не открывал. Или вообще — никогда её не открывал.

Но когда они прожили год… когда он предложил ей поехать в Беларусь и там жить в одном доме — она решилась… решила что можно надеяться…

Она думала, что он бандит. Нет, конечно, не из тех, кто людей грабит или бизнес там, отжимает. Но человек, занятый в каких-то незаконных схемах — и от того такой закрытый. А теперь — оказалось, что он сотрудник спецслужб. И что, наверное, вся его жизнь — это фальшивка, в которую встроилась и она.

Фальшивка.

Все, что до этого было — было не более чем фальшивкой.

Кроме тех двух полосок, которые она обнаружила на своём тесте несколько дней назад. Это — не может быть фальшивкой. Возможно, это единственное настоящее, что только ещё и осталось в этом мире.

Пусть идёт. Если так — то пусть так и будет. А ей — теперь есть ради чего жить в этом мире. Есть…

Чёрный ЛандКруизер — стал разворачиваться…

На белорусских дорогах — давно была внедрена платная система проезда и потому любая машина — прекрасно отслеживалась. И оперативный центр — имел неограниченный доступ ко всем белорусским базам данных. Мне оставалось только надеяться на то, что моя машина — в этих базах не засвечена.