Помоги проекту - поделись книгой:
Проходя мимо моей машины — они вдруг остановились, потом одна попыталась открыть дверь. Ей это не удалось, все двери были закрыты с центрального замка. Я выругался, посмотрел во все зеркала — может, провокация КГБ. Но никого не было и я — вышел из машины.
— Девочки… дверью ошиблись?
— О… мужчина…
— Мимо девочки, мимо. Я женатый человек.
— Женатый… а нас только подвезти…
— Я не такси…
Поняв, что от них не отделаться, я достал телефон. Вызову такси, заплачу… не обеднею, короче.
— Паша… — вдруг сказала одна — Пашик это ты?
Я замер — потом сбросил номер. Это был пароль.
— Вы откуда, красавицы?
Салон Паджеро был наполнен запахом духов — хорошо, что взял другую машину, если я с таким амбре домой приеду, жизни мне не будет. Мы стояли на берегу Свислочи, за нами никого не было. Если кто и следил за казино — все равно ничего не понял. Ну, снял мужик двух удачно подвернувшихся тёлок, увёз их трахать — что такого то?
— Из Академии — сказала одна. Вторая зло обернулась на неё — молчи мол.
Академия ФСБ. Шпионки, крепкие телом…
— Павел Павлович привет передаёт…
Я положил руку на колено одной из них
— Убери — не меняя тона, сказала она
— Женщина в разведке должна быть немного леди, но немного и проституткой — скучным голосом сказал я — плохо вас учат. Что привезли?
Одна — достала откуда-то флешку.
— Здесь данные на Сынка. Незаконные транзакции, банковские счета…
Я вздохнул
— Если бы только на Сынка. Надо понимать, что он — не более чем пешка, хотя и возомнил себя ферзём. За ним стоят люди, которые боятся потерять власть. И они уже убили Леву. На моих глазах. Знаете, кто это такой?
— Знаем. Не первый раз в Минске.
— Нужна информация, прежде всего на них. И нужно очертить круг, кто помогает Младшему. Бить прицельно по ним. Все поняли?
— Центр ничего не решил.
— Что?
— Центр ничего не решил. Нас просили передать.
Ещё не легче.
— Девочки, тогда передайте центру: надо принимать решение, сейчас. Двойная игра не выйдет, завтра здесь будет второй Киев, поняли?
Та, что сидела сзади, послушно кивнула
— Передадим.
— Катя остаётся здесь, она здесь поступила. Я — уезжаю, но вернусь. Мне нужен ваш телефон для связи.
Я послушно продиктовал
— Только вечером постарайтесь не звонить. Я женатый человек
— В самом деле? — зло рассмеялась первая — Кать, смотри, все стоящие мужики уже заняты. Что за облом…
— Тебя как зовут?
— Снежанна. А её Катя…
— Ну, будьте осторожнее. Снежанна и Катя. Вас куда отвезти?
На следующий день — меня вызвали в КГБ РБ.
Вызвали вполне официально, со звонком секретарю, факс послали (чтобы потом не было вопросов, что зашёл в здание и пропал), внизу — меня ждал молодой офицер с пропуском. Но я — не обманывался о сути этого вызова. Щупают. И далеко не факт, что от имени власти. Генералы КГБ тоже люди, тоже и кушать хотят и за кресло своё держатся.
Несмотря на грозное название — КГБ РБ было довольно слабым в белорусском внутриполитическом раскладе. У них было недостаточно силовых возможностей для задействования внутри страны — это не МВД и не внутренние войска. У них было недостаточно правовых возможностей — это тебе не прокуратура с её правом проверять закон в любой области и возбуждать уголовные дела. И они были слишком на виду, слишком официальные, чтобы использовать их для по-настоящему тёмных дел. Потому — Батька — КГБ особо не жаловал. Вообще, Батька, человек от земли, от сохи, нигде особо не учившийся политике — оказался на практике настоящим Макиавелли. Он создал две государственные системы: явную и тайную, подпольную. Например, есть официальный, ежегодно утверждаемый госбюджет, который всем известен — а есть что-то вроде Президентского фонда, куда поступают доходы от самых прибыльных операций, который никто не утверждает и не контролирует, и которым распоряжается лично глава государства — и по размерам, как говорят, он больше официального бюджета. Есть КГБ как официальная спецслужба, отвечающая за госбезопасность — а есть Оперативный центр, деятельность которого не регламентирована никакими законами, это что-то вроде опричнины. Подобное «двойное» государство — в мировой практике не новость, такое было в кое-каких латиноамериканских государствах, в Сальвадоре, например, в Турции было т. н. «глубокое государство» с параллельной властью националистов, «серых волков». Но такого, чтобы «двойное государство» создавалось в мирное время, во внешне спокойной и бесконфликтной республике — такое мир видел впервые…
— Куда мы идём? — спросил я у сопровождающего офицера, когда мы шли по чистой, без единой складочки и соринки ковровой дорожке по высоким, «сталинским» коридорам здания центрального аппарата КГБ РБ.
— В кабинет товарища генерал-лейтенанта Маркевича, Юрия Всеволодовича — нейтральным тоном ответил офицер
Даже к председателю…
Кабинет председателя КГБ РБ — видимо, мало изменился со времён, когда Беларусь была частью СССР — если не считать, компьютеров, телефонов и атрибутики. На атрибутику то я и обратил внимание — по неписанным правилам, кабинет считается начальственным, если в нем висит портрет главы государства. Сильно начальственным — если есть ещё и флаг. Здесь — флаг был, а вот портрета главы государства не было. Была картина, на которой я сразу опознал Неман. Это уже намёк на фронду[19]…
Маркевич — невысокий, седой, чем-то похожий на конферансье — улыбаясь, вышел из-за стола. Это было выражением благоволения. И этому не стоит верить ни на грош, потому что чиновники — не такие как все. Им приказать — родную мать заложат.
— Иван Владимирович…
— Хорошо хоть не гражданин Сытин… — пошутил я
— Да, бросьте…
Маркевич пытался выглядеть добрым хозяином — пригласил в «уголок для переговоров», приказал принести чай, варенье, бисквиты — но это лишь настораживало меня. В кабинете председателя КГБ всегда надо быть настороже.
Ага, вот!
— Ходят слухи, Иван Владимирович, что вы чуть ли не в президенты собрались баллотироваться.
— Да я бы с радостью, Юрий Всеволодович. Гражданства себе до сих пор не спроворил. Гражданин Российской Федерации. Мне только в местный совет можно[20].
И внимательно так посмотрел на главного КГБшника, мол — как?
Маркевич — понял, что словесным фехтованием со мной можно заниматься долго и безрезультатно, и перешёл к сути.
— Да мы за вас спокойны, Иван Владимирович. Вы — известный на всю республику бизнесмен, промышленностью вон занялись. Скоро, поди, оружие и нам грешным делать будете…
— С радостью.
— А вот Михаил Ильич…
Маркевич сделал паузу
— Понятно, что он формально чист перед законом. Но это формально.
— А если неформально? — пошёл в атаку я
— А если неформально… то если у вас нет судимости, то это не ваша заслуга, а наша недоработка. Михаил Ильич вовсю торгует с Россией запрещёнными продуктами, нарушает санкционный режим. Вы — собираетесь оружие производить, понимаете, сколько на вас можно насобирать…
— Не понимаю — начал отбивать я — не понимаю, Юрий Всеволодович. Что касается санкционного режима, то Беларусь под него не попадает, верно. Если Алешкович какие законы не нарушает — то не белорусские, а российские. И перед Россией — ему же и отвечать, верно. Что касается меня… видите ли, я воспринимаю оружие как потребительский товар. И моя фирма — занимается металлообработкой, а не производством оружия. Мы заключили договоры с другими компаниями, являющимися резидентами Свободной экономической зоны о поставках комплектующих, в частности по автомобилестроению и мотостроению. Да, часть производимых нами деталей, если их соединить с другими деталями — приобретут черты оружия. Но производство оружия не является моей целью в жизни. Я — обрабатываю металл.
Маркевич восхищённо покачал головой
— Впечатляет. Но мы поняли друг друга. Надеюсь, мы поймём друг друга и в другом — Беларусь является независимым государством.
— Я в этом не сомневаюсь.
— И право определять его будущую судьбу принадлежит только гражданам Беларуси
— И Соросу?
— Простите?
— Джордж Сорос. Если мне вернут телефон, то я покажу вас статью в Интернете. О том, что фонд Сороса финансирует демократические преобразования в Беларуси, в частности — оппозиционную кампанию Павлюкевича. Юрий Всеволодович! Никак не могу понять, почему им — можно, а нам — нельзя?
Разговор так ничем особым и не закончился — председатель КГБ так и не обозначил свою электоральную позицию. Возможно, его просто попросили встретиться со мной. А он — выполнил и отчитался…
Через два дня, утром — у меня зазвонил телефон. Когда ещё не было шести утра. И так и не умолкал примерно до семи часов, когда я надиктовал сообщение на автоответчик и вырубил звук к долбанной матери.
По дороге в Минск — я остановился в супермаркете и купил несколько газет — я обычно не покупаю газеты, предпочитая получать новости через Интернет и подписку на рассылки, которые приходят ко мне на электронную почту. Но сегодня — мне нужны были газеты.
Первая страница Белорусской деловой газеты — сообщала потрясённым читателям
Мафия рвётся к рулю!
Мафия — если кто не понял — это мы. Алешкович и я. Ну и ещё там…
Сидя в машине на стоянке — я пробежал глазами эту статью и следующую. В общем-то, ничего экстраординарного, обычные технологии чёрного пиара. Акцентировалось внимание, что Алешкович слишком разбогател за последнее время, больше чем любой другой из белорусских олигархов, делались обвинения в том, что он не платит налоги (но довольно расплывчато, так что нельзя в суд подать), говорилось о наличии у Алешковича крупных активов в недвижимости в России (а это что — уголовно наказуемо?). В общем-то, особо серьёзных обвинений нет — но этого достаточно, чтобы возбудить социальную зависть у избирателей, и тем самым накрыть шансы кандидата на избрание. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — все крупные состояния в глазах народа фактически нелегальны, считается, что если у человека много денег, то он их обязательно украл. В США — у миллиардеров стараются учиться, а здесь — их ненавидят. Трудно жить в обществе, где все тебя ненавидят и считают вором — это и есть составная часть того что называется «плохой деловой климат». Но с этим — приходится жить. Другой страны у нас нет.
Делались и другие намёки, дающие понять, что у авторов материала гораздо больше, чем сейчас напечатано и при необходимости — тема будет продолжена.
Что касается меня — то в отношении меня тема была развита так, что я являюсь российским мафиози — при том, что ничего конкретного мне так же не предъявлялось. Делались намёки, что в России я занимался рейдерством и потому вынужден был уехать в Беларусь, чтобы не попасть под уголовную ответственность. В вину мне ставили и то, что я строю в свободной экономической зоне оружейный завод на китайские деньги. Правда, в чем конкретно я виноват — в том, что строю завод, что он оружейный, что на китайские деньги, или, что я есть я — тоже было непонятно. Статья была написана столь хорошо понятным советскому человеку эзоповым языком — читай между строк.
Я задумался. Белорусская деловая газета — это печатное издание, близкое к оппозиции. Намёк на рейдерские захваты — говорит о том, что у них нет возможностей проверки информации, иначе бы они не подтверждали бы состряпанную мне на Лубянке и Старой площади легенду. Рейдерство — это такая штука, о которой все слышали, но мало кто представляет себе, что это такое. И любой коммерческий конфликт — можно при желании представить как рейдерство или попытку рейдерства. Вот и сляпали мне легенду — а кто-то купился.
Но дело не в этом. Важно понять, откуда исходит атака. Если от прозападной оппозиции — тогда интересные совпадения, сначала меня вызывают с КГБ, а потом, сразу же бьют с другой стороны, со стороны западников. Тут тоже можно — домыслов сколько угодно наклепать. Если от КГБ — то вопрос: а КГБ сейчас на чьей вообще стороне? Или, почувствовав, что хозяина больше нет, Маркевич начал свою игру?
Всякое может быть.
Поехал к Михаилу — у него был офис в центре Минска, в старом, но хорошо отреставрированном сталинском доме. Тот, увидев меня с газетой, только усмехнулся
— Как там… буон джорно[21].
— Это по-итальянски. По-сицилийски к уважаемому человеку обращаются «асса бинидика». К остальным — чиау или салютаму.
— Те моритури салютант! — передразнил Алешкович — идущие на смерть, приветствуют тебя. Откуда ты все это знаешь?
— Жизнь помотала. Поговорим? Только не здесь.
Бизнес-центр, в котором сидел Алешкович — один из немногих в Минске имел вертолётную площадку на крыше, и значит — нормальную лестницу туда. На крыше, на такой высоте, на открытом пространстве, при постоянно ветре — подслушать сложно, даже если подслушивающее устройство находится на одном из собеседников. Опять-таки, ветер.
— Как думаешь, чья это атака? Младшего — или?
— Скорее всего, или…
Алешкович попытался закурить, но бросил попытки на таком ветру. Он курил, но бросал. Я посмотрел вдаль, на крыши Минска. Поразительный город… поразительная страна. По сути это уже Европа, здесь дороги едва ли не лучше, чем в Западной Европе, и уж точно лучше, чем в Восточной. Производства работают, на железной дороге — электрички Штадлер, громадная китайская промышленная зона в сочетании с собственной промышленностью способна за несколько лет сделать из Беларуси вторую Словакию — восточноевропейского «тигра», промышленная развитость которого совмещается с компактностью и небольшим, но хорошо образованным и трудолюбивым населением. Если сравнить Беларусь и ту же Украину — Украине в Европу не попасть следующие тридцать лет как минимум, в то время как Беларуси во многом только бумаги подписать — и это уже Европа. Недостаёт только самой малости — нормальной политической системы без отцов нации и византийских смертельных игр у трона. И как сделать этот шаг, и не оступиться в пропасть, не разменять благополучие на свободу — кто знает, как? Я — нет.
— Павлюкевича?
— Вряд ли. Скорее, Бабура
Бабур Иван Степанович — человек со столь странной для Беларуси фамилией — был и.о. президента страны. На эту должность он попал без выборов, на основании конституции, предполагающей порядок временного замещения высшей должности в стране в случае внезапной смерти или недееспособности законно избранного. Как и все политические чиновники системы — он был блёклым, незаметным. Но сейчас — он попал на первый пост страны, и понятно, что прилагал все усилия к тому, чтобы на нем остаться. Потому что власть берут не для того, чтобы её отдать. И у него даже могло получиться — если будут выбирать компромиссного кандидата по принципу «меньшего из зол». Тем более, по нему легче всего договориться — у него пока нет собственного клана, он «равноудалён» и значит — по крайней мере, на первых порах не будет никого щемить. Потом будет, конечно. Вот только… а какой тогда смысл в выборах, если выбираем не будущее, а меньшее из зол?
Поделиться книгой: