Помоги проекту - поделись книгой:
Я специально не раскрывал карт заранее. Дело в том, что на пространстве бывшего СССР — винтовок серии М16/М4 не продают. Исключение — Украина, куда зашла НОРИНКО с копиями М4 и собственное производство — Зброяр. Но в России все, что можно было купить — это либо Вепрь-15 (германский Шмейссер со стволом Молота, не аутентичный и за несмешные деньги) или те же Зброяры, итальянские ADC — но даже до кризиса они стоили дорого. Если же ты хочешь почувствовать себя настоящим GI[13] — к твоим услугам только шарометы[14], мягкая пневматика. При этом — юридически, продавать те же М4 и М14 китайского производства — препятствий не было. Просто… не возили почему-то.
Начался профессиональный разговор, связанный с ресурсами, с гарантией, с отстрелом и получением сертификатов. Открою вам ещё один маленький секрет — в России оружейную торговлю контролируют бывшие и действующие менты. А так как это менты — они разрываются между жадностью, стремлением заработать побольше — и страхом перед вооружённым народом. И, конечно же — они «защищают свою поляну». Были случаи, когда уголовные дела на людей, пытавшихся что-то сделать в оружейном бизнесе — дулись буквально из воздуха, крайний пример — Нижний Новгород. Понятно, что оптовики — в принципе опасались со мной сотрудничать. Но они понимали, что товар — востребованный, цена — ниже, чем предлагалось до этого и бренд… сам бренд Белоруссия ассоциируется с качеством, оружие из Беларуси — можно продать дороже, чем Китай. А я понимал, что здесь, в Беларуси — российские правоохранители меня не достанут, Батька — встанет на мою защиту хотя бы из принципа. И оптовики — а это крупнейшие в России, с приличным портфелем брендов — понимали, что все, что они видели сейчас — серьёзнее любой другой попытки построить оружейный бизнес с нуля на постсоветском пространстве, какой был до этого.
Мелькнуло упоминание про Ремингтоны и болтовики в целом, их дефицит на российском рынке, и я подхватил тему
— Господа, так в чем проблема? Сделаем.
Представители оптовиков переглянулись — они явно такого не ожидали. Привыкли к общению с государственными оружейными заводами. Там на клиента смотрят как на кого-то, кто мешается под ногами, мешает выполнять гособоронзаказ. А вот я помнил — что тот же Билл Ругер — создал крупнейшее оружейное производство мира, не выполняя никаких госзаказов. А вот Кольт со своими госзаказами — ушёл на дно.
— В чем проблема? — невозмутимо сказал я — Ремингтон-700 был представлен в пятидесятых годах прошлого века. Все патенты, если там и были — их действие давно истекло, можно копировать и производить как угодно. Купим — обмеряем. У нас пятикоординатные станки, стволы — закажем у тех же китайцев. Потом поставим ковочную машину, это уже в планах есть. Ложу закажем в Китае, они делают все что угодно — шанхайский орех, любые виды полимеров, могут сделать полимер любой формы с интегрированными металлическими направляющими, я проверял. Сначала сделаем один в один копию, чтобы не рисковать. Потом — начнём экспериментировать. С чем именно — подскажете вы сами. Например, возможно, будет пользоваться спросом винтовка под наш патрон, патрон Мосина. Возможно — с отъёмным магазином от… скажем, от Вепря. Или от СВД. Оружие — один из самых простых в производстве потребительских товаров. Можем попробовать скопировать Маузер… да в принципе, что хотите.
Зазвонил телефон… я не обратил на это внимания, я был полностью поглощён беседой.
— А цена… — осторожно спросил кто-то из оптовиков
— Будем вписываться в рынок — сказал я — у меня нет желания получать двести процентов прибыли. С технологической точки зрения, болтовая винтовка по себестоимости ниже, так как там нет автоматики…
И тут — я вдруг увидел, как бледнеет Михаил… прямо на глазах… белеет как полотно. Я видел такое лишь один раз — и что угодно дал бы, лишь бы не видеть снова.
И оптовики… почувствовали, замолчали. Мы молча сидели в переговорной, на столе лежали стволы, русский и американский, что было символично… потом я на правах следующего по старшинству спросил
— Миша, что…
И он, помолчав, сказал, как выплюнул всего два слова
— Рыгорыч… умер.
Минск, Беларусь. 14 мая 20*** года
Чужой среди своих
Последующие несколько дней — были очень тяжёлыми. Не только для нас, для всей десятимиллионной страны.
Определённость в жизни — исчезла разом. Часть банков — стала придерживать платежи… понятно, почему — собственники набивают деньгами клиентов карманы, чтобы дрыснуть в случае чего. В бизнесе тоже начались неплатежи — как то сразу. Все собирали наличку. Готовились к самому худшему. Кое-где — не выдали зарплату, причём на госпредприятиях — внаглую.
На въездах в Минск появились посты, усиленные бойцами Внутренних войск, с бронетранспортёрами. Выборочно проверяли документы. То же самое — делало в городе КГБ.
Премьер Беларуси — выступил по национальному телевидению, призвал сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации. Но это не успокоило ситуацию, это её ещё более обострило. Все понимали, что премьер, несмотря на то, что человек он, вроде, порядочный — в политическом смысле он так, пустое место. За ним нет реальной силы. А в битву за власть, первую реальную битву за власть за двадцать последних лет — вступят совсем другие силы…
Резко выросла посещаемость оппозиционных сайтов, намного вырос спрос на Белсат[15]. Я понимал, что это отнюдь не поддержка оппозиции, по крайней мере — пока. Люди хотели знать, чего им ждать и в поисках чего-то похожего на правду — заходили на оппозиционные новостные сайты. Верить «самиздату», оппозиции — мы привыкли ещё со времён СССР, а в Беларуси — от этого не отвыкали. Все это — в будущем обязательно даст о себе знать.
Я… я вдруг начал понимать всю серьёзность и тяжесть ситуации. Я вдруг начал понимать, почему, несмотря на все глупости, несмотря на все слабости — демократия является лучшей формой управления для страны. И почему срок пребывания на посту президента — даже самого лучшего президента — ограничивают всего двумя сроками. Ну… хорошо. Самый лучший президент на свете… я не про конкретных людей говорю — представим. Он идёт на третий, четвёртый, пятый срок. И вдруг — он умирает.
И что?
Преемника чаще всего нет, или он не подходит или их несколько и они готовы сцепиться. Самой системы нормального выбора нового главы государства нет — все атрофировалось. И что самое страшное — те, кто так долго ждал — готовы на все, чтобы урвать своё. Потому что они так долго ждали. И потому что понимают — следующего шанса может и не быть.
Б…
Это не Америка. Там те, кто проиграл — уходят в университеты преподавать. В советы директоров. В некоммерческие фонды. И ждут следующих четырёх лет. И знают, что шанс вернуться есть всегда. Дик Чейни, по моему, был министром обороны в правительстве Форда, а потом стал вице-президентом — двадцать с лишним лет спустя. А у нас — у нас все не так. У нас оступился — порвут, не пожалеют. И потому у нас те, кто у власти — держатся за неё до конца. А те, кто борется за власть — готовы на все.
Хотелось бы, конечно, по-другому. Да не получается.
Подготовили государственные похороны. По-советски пышные, в Минске, с БРДМ и лафетом на прицепе. Хватило ума не устраивать мавзолей — огласили последнюю волю, похоронить там, где родился. Михаил достал пропуска на закрытую, только для своих церемонию, на родине Отца белорусской государственности — он, а не Шушкевич им навсегда останется. Перелески и поля, деревня. Кавалькада машин, припаркованная у дороги так, что ни пройти, ни проехать, приспущенные флаги, почётный караул и плотный строй мужиков в дорогих костюмах и парадных мундирах, думающих, как же будет дальше, как они все — будут жить дальше? И зорко, исподлобья — приглядывающих друг за другом.
— Целься!
Винтовки почётного караула вскинуты вверх, в зенит. В светло-голубое, совсем не осеннее небо.
— Пли!
Слитный треск выстрелов. Непроизвольно вздрагиваешь.
— Целься!
Ушёл Батька. С ним ушла целая эпоха. Как то будет…
— Пли!
— Вон. Стоят. Малой с его матерью — им теперь туго придётся, их ненавидят все. И в первую очередь — дети от первого брака, от законной жены. А вон и законный стоит — в очках. Я ещё расскажу вам, кто это…
— Целься!
А вон и серый кардинал припёрся. Среди своих — его зовут Лев. Смертельно опасный человек с большими связями, идущими очень и очень далеко — возможно, в кабинеты в Лондоне и в Лэнгли. Он создал работающую как часы систему безопасности, а старший сын президента и сотоварищи — её потом отжали. Но дружки у него серьёзные, и самое главное — за границей. Он совершенно точно — связан с ГУР МО Украины и скорее всего, с СБУ. Там — контакты ещё с 2004 года образовались. Он же — имеет контакты в Средней Азии и даже в Афганистане. Последние годы — он был в опале, отсиживался по слухам в Туркменистане, советником у местного Папы. Говорят, он там служить начинал
— Пли!
Трескучий грохот выстрелов — и тут я вижу, как Лев — начинает медленно-медленно валиться набок. Кто-то подбегает, хватают его…
Твою же мать!!!
Твою же мать…
Вот это да…
Убили прямо на глазах у людей. На похоронах.
Я кошусь немного в сторону — старший сын Президента снял очки и смотрит, кажется, прямо на меня…
Короче, не спрашивайте меня, что теперь будет. Не знаю я. Честно — не знаю. И никто не знает.
Мы с Михаилом ехали в его Майбахе. Огромная машина — плыла над дорогой подобно привидению, двойные стекла — отсекали любой уличный шум, а автоматические шторки — создавали иллюзию отстраненности от внешнего мира. Мой джип ехал сзади, за рулём сидел один из охранников. В принципе — машину подороже — могу позволить себе и я. Но не хочу. Как сказал один умный и злой мужик в одном фильме — не впускай в свою жизнь ничего, что ты не мог бы бросить за тридцать секунд, если запахнет жареным.
А я уже впустил в свою жизнь. Достаточно…
— Чо дальше то?
Вместо ответа — Алешкович достал из подлокотника (у Майбаха в подлокотнике холодильник) бутылку
— Будешь?
— Давай. По пятьдесят капель…
Налили. Дёрнули. Пилось хорошо, совсем при этом не цепляя. А в голове словно маятник — с тупым упорством, прокручивался один и тот же сюжет. Залп почётного караула — падающий Лев — и молча стоящие люди вокруг него. Залп-падение… людская, непроницаемая стена.
Проблема только в том, что нет здесь — правых сердцем. Подонки — будут стрелять в подонков, и им плевать, кто окажется рядом. Слишком долго они ждали своего шанса — слишком. И им теперь плевать… они готовы шмалять друг друга на похоронах, они готовы шмалять из автомата в толпу — они на все готовы. Только бы дорваться до вожделенного трона.
И правые сердцем — просто не выживут под перекрёстным огнём.
Почему это произвело на меня такое тяжёлое впечатление, ведь я видел до этого смерть и не раз. Просто я в тот момент понял, что точно так же, просто и незамысловато — могут замочить и меня. А я — даже сына на земле не оставил. Четвёртый десяток уже с лихом…
Посмотрев на Михаила, я понял, что чувства у него схожие…
— Ещё будешь?
— Нет.
— Погуляем?
— Давай…
Мы выбрались из машины. Майбах — пополз за нами со скоростью пешехода. Мы шли по обочине дороги, мимо проносились машины — и жизнь на первый взгляд казалась, размеренной и основательной, как и была. Но мы то понимали, что такой — она уже будет. В схватке за власть — сделан шаг. И они уже — показали, что готовы на всё.
— Что, сын будет?
— Похоже на то. Если не отомстят.
— Кто?
— А ты думаешь, у Левы дружков тут не осталось? Помнишь, взрыв в метро?
— Меня тогда не было. Лева?
— Ну а кто. Кто ещё сюда припрёт самодельное взрывное устройство? А у Левы — контакты с афганскими моджахедами, ещё с другими мусликами. Это же Лева. Его говорят, сам Батька боялся. Опцентр — его детище. Знаешь, как тут вертикаль строили? Наведываются в адрес к чиновнику — и начинают его ногами месить, на камеру. Наша, б… колхозная Коза ностра. Которая если хочешь знать, круче любой итальянской. Колхознику то и вообще селянину чего… курицу зарезать, что два пальца… об асфальт. Это тебе не городские чистоплюи.
— А Лева — спросил я — он чей?
— Э… это такой вопрос, всем вопросам вопрос. У Батьки — Лева в последнее время отвечал за международное сотрудничество — он и в стране то почти не бывал. И ты знаешь — он чего только не привозил. Венесуэла, Никарагуа, ОАЭ, Оман, Пакистан, Йемен, Саудовская Аравия, Судан, Нигерия — везде Лева свой. И отовсюду — он что-то привозит. Где-то поставки оружия. Где-то солдат тренировать. Где-то — дома строить. Где-то — молоко, мясо. Вот и думай — а чей он, Лева. Ты же понимаешь, мы кто? Так себе, ни то ни се, ни Россия, ни Европа. А он — был вхож. Вот и думай — с чего это.
Алешкович сплюнул под ноги и закончил
— Знаешь… а вообще…. п…ц будет.
…
— Потому что одно дело — это неугодных месить или метро собственное взрывать, А другое дело — играть по-настоящему, без поддавков. Тот же опцентр, да и вообще все белорусские спецслужбы это что? Подавление фронды. Тут тебе и прокуратура к твоим услугам, и суды, и менты. А кто против? Змагары со своим БЧБ[18]? А вот играть по-настоящему, когда с одной стороны Россия, с другой Америка, с третьей Европа…
…
— Я когда с Батькой крайний раз встречался — он, кстати, здоровым, бодрым, весёлым был, он говорил — ещё бы лет пять — семь нам, чтобы на нас внимания никто не обращал, ни Запад, ни Восток. Потом — хоть трава не расти. Ан — нет. Не вышло…
Минск, Беларусь. Конец мая 20*** года
Чужой среди своих
Началось!
То, что происходило — было противно, неприемлемо всему моему прежнему жизненному опыту. В жизни — я предпочитаю, если кто хочет драться — пропустить его вперёд, а самому — отсидеться, подождать, пока те, кто желает, набьют себе шишек — и только потом вступать в игру. Но здесь — это не работало. Публичная политика. Если ты хочешь чего-то добиться — ты должен действовать публично. Играть с открытыми картами.
А играть с открытыми картами против тех, кто способен публично, на глазах у всех убить человека — дурная идея. Только закон — никакой другой возможности избраться президентом — не предусматривает.
Ещё одна проблема была в том, что Запад мог публично поддерживать своих кандидатов, а Россия — нет. Россия — на пространстве СНГ всегда играла за действующую власть — всегда. Этого же — могли и ожидать белорусские элиты. Надо было понимать, что все те годы, начиная с 1991-го — Россия на посты глав государств никого не ставила, это местные элиты договаривались между собой, а потом уже их ставленник — согласовывался с Москвой. Но инициатива — всегда исходила от местных. Белорусские силовые и окологосударственные элиты выбор сделали — публичное уничтожение Левы это показало — и Россия могла только согласиться с этим в обмен на что-то.
Но у нас уже была Украина. И мы не могли однозначно поддержать такой одиозный выбор — когда отца на троне меняет сын. Это не Восток, это Европа, в конце концов. И думаю в Москве — а я сообщил об увиденном — понимали, что если в Украине мы пытались поддерживать воров, то тут мы поддерживаем откровенных бандитов. И мы вынуждены были готовить второго кандидата и тайно делать ставку именно на него.
И мы были вынуждены играть открыто и внутри страны, контролируемой теми, кто сделал совсем другие ставки…
Из американской эмиграции выступил Зенон Позняк (или Пазняк, как тут писали). Что это за тип — об этом говорит хотя бы то, что он в девяностых годах пытался разговаривать с российскими депутатами о возврате «исконно принадлежащих Беларуси» российских земель. И писал статьи в поддержку великого лидера чеченского народа Джохара Дудаева. Он поддержал на выборах Ивана Павлюкевича, депутата, про которого ничего особенного сказать было нельзя: он до этого не был замечен ни в особой оппозиционности, ни в особой приверженности власти. Но всем было понятно, что игра — началась…
Я сидел в неприметном, подержанном, купленном как раз для таких вот дел Мицубиши Паджеро рядом с казино Белая Вежа, на Машерова 17 — втором по крутости казино Минска после легендарного Шангри-Ла, переехавшего из Москвы. Минск, как и вся Беларусь — была столицей игорного бизнеса СНГ, все держалось за счёт российских клиентов, нахлынувших сюда после того, как в России играть запретили и создали пять игорных зон у черта на рогах. На Минск — идиоты, придумавшие этот закон явно не рассчитывали. Четыре часа на большой скорости по Минскому тракту — и вот ты в столице игорного бизнеса, который со временем покруче Лас-Вегаса станет. На стоянке — одни московские номера, тачки — Ламборгини, Феррари, Бентли, Роллс-Ройс — Мерседес тут считается «средним». Денег, которые русские игроки оставляют в Минске — не сосчитать, точно так же раньше, до революции на российских клиентах держался Баден-Баден. Кто-то даже покупает квартиру в Минске, только из расчёта приехать поиграть и с девушками это самое. Работающих девушек тоже хватает, но в основном это украинки. На Украине — дело обстоит совсем плохо, а здесь — за ночь можно заработать две — три средние украинские зарплаты. И — здесь чисто, порядок, не так грязно и страшно как в Киеве.
Своего контактера я не знал. Он сам должен был ко мне подойти.
Если уж начал про Киев… страшно не то что там происходит. Страшно то, что никто и не пытается извлечь из этого урок. Вот думаете, белорусы извлекут? Хрен! Тьмы низких истин нам дороже всевозвышающий обман… так кажется, или вру? Проблема в том, что люди хотят доверять. А так как доверять никому из действующих нельзя, на каждом клейма негде ставить — вот и появляются, как факиры из ларца, одинаковые с лица. Вроде как незапятнанные, дружные с Западом, разговорчивые и обильно обещающие. Таков был Ющенко. Помните, с каким результатом он завершил перевыборы? Пять процентов голосов! Нигде, ни в одной стране мира — действующий президент не получал пять процентов голосов! Но ведь за пять лет до этого его избрали! Более того — за него стояли на майдане, орали, лезли под дубинки.
И что? Извлекли урок? Да ни хрена! Это каким-же надо быть умом, чтобы избрать президентом страны олигарха?
Я посмотрел на часы. Два ночи. Игра продолжалась…
А у нас проблема в том, что Алешкович — тоже олигарх. Фактически — нет, потому что олигарх это тот кто зарабатывает деньги на близости к власти, на политической коррупции, а Алешкович от белорусской власти не получил ничего, ни одной привилегии. Но народ разбираться не будет…
Из казино — вышли две девицы, ноги от ушей, мини-юбки… холодно наверно так ходить, осенью то. Пошли в одну сторону, затем со смехом повернули. Видать, сегодня день не задался, с клиентами плохо.
Хотя… может я плохо о них думаю. Просто девчонки, ищущие приключений.
Поделиться книгой: