— И что, с тех пор вас не беспокоило, что он пропал?
— Да нет. А что ему пропадать? Такие дела быстро не делаются, — пожал плечами Лысый. — И потом, четырнадцатого у бати день рождения был, мы праздновали, шашлыки, то-се. На следующий день, это воскресенье было, продолжили, а в понедельник у меня отходняк был, и ребята зашли пивка выпить, а сегодня вы вот прикатили. А так бы я Кроту позвонил вечером. А может, завтра.
— Да, — протянул задумчиво Рюмин.
Лысый вел жизнь насыщенную, полную интеллектуальных утех, когда ему о приятеле волноваться? Только когда деньги закончатся. Вероятно, пока еще не закончились.
— Значит, пятнадцатого вы были на даче, праздновали?
— Ну, да. А что, его в воскресенье того? — обрадованно спросил Лысый.
— Гм. Кто кроме ближайших родственников может подтвердить, что вы были на дне рождения?
— Да кто угодно! Мы же на даче праздновали, так что соседи с трех сторон, батины сослуживцы, потом дядь Федя, племянник мой Андрей, Алка с Виктором. Потом еще Лерка, это жена моя, гражданская, — неизвестно зачем пояснил Лысый, — потом еще брательник двоюродный приезжал с семьей, как раз в воскресенье. Да тьма народу!
— Ясно. Ну а как звали оценщика, помнишь?
— Не-а. Да вроде Крот и не говорил никогда. Он вообще не болтливый был. Информацией не любил делиться. Говорил, что знания это сила, и помалкивал, — усмехнулся Лысый.
— А Крот всегда через него вещи толкал?
— Нет. У него были еще люди. А иногда даже в скупку относил или в магазин. Антикварный, — вспоминал Лысый. — Один раз даже на мой паспорт сдавали.
— В один и тот же магазин?
— Нет, всегда в разные. Говорил, что примелькаться не хочет. Но вообще, он не любил с магазинами связываться, предпочитал через знакомых толкать. В крайнем случае через интернет.
— Гм. Имена, фамилии знакомых вы, конечно, не знаете?
— Откуда? Говорю, не любил он трепаться. Слушай, может, снимешь браслеты? Все равно же я не виноват? Надоело сидеть руки за спину, ни почесаться, ни закурить.
Рюмин браслеты снял.
— Ладно, давай имена, телефоны, кто твое алиби подтвердить может, — велел он, доставая блокнот.
Обрадованный Лысый достал мобильник и принялся диктовать телефоны.
— А вот тут у нас фотки, — протянул он Рюмину мобильник. — Можешь глянуть, все по чесноку.
С экрана мобильника на Рюмина смотрели красные довольные рожи со следами неумеренных возлияний на фоне соответствующего антуража.
Глава 3
9 мая 1918 г. Екатеринбург
— Павлуха, дома?
После громкого стука раздался в сенях чей-то грубоватый требовательный голос. А затем, пригнув голову, в комнату вошел загорелый, высокий, как всегда чуть насмешливый Ванька Скороходов, давний Павлухин приятель, с которым они познакомились еще пацанами на Злоказовском заводе.
— Здорово, — пристраивая в уголок винтовку, солидно поздоровался Ванька, протягивая руку. — Как поживаешь? Чего на заводе нового? С завода-то не ушел?
— Здорово. Да нет. Куда мне? — заваливаясь обратно на лавку, лениво протянул Павлуха. — Да и весело там сейчас. А ты чего пришел, по делу али так?
— По делу, — убрав с лица неуместную кривоватую ухмылку, проговорил Ванька. — Ты вот что. Не хочешь пойти в охрану, царя охранять? Деньги хорошие платят, и работа не пыльная.
— Я в охрану? Да ты че? Я же никогда…
— Да ты погоди, — остановил его Ванька. — Ты послушай. Я ж не в тюрьму тебя зову, — с досадой проговорил старый приятель, снимая с лохматых соломенных вихров выцветшую старую фуражку. — Людей у нас не хватает надежных. Понимаешь? Царевен завтра привозят, с бывшим наследником. Люди нам нужны. Я за тебя поручился. — Ванька смотрел на ленивое сонное лицо бывшего своего приятеля и все больше горячился. — Да ты пойми, несознательный ты элемент! Это ж государственной важности дело! Ты же рабочий человек, должен это понимать. Ну и потом, — чуть замявшись, добавил Ванька, — чай, не каждый день живого царя с царицей увидеть можно. То есть бывшего, конечно.
— А ты че, правда царя видал? — впервые с начала разговора оживился Павел, даже садясь на лавке от любопытства.
— А то! Видал, — снова кривовато заухмылялся Ванька. — Еще и не раз.
— И чего, какой он из себя?
— Да, такой какой-то, — пожал плечами Ванька, — обыкновенный. С тебя, наверное, будет, с бородой, усами, как на фотографиях. Несолидный какой-то. Говорит тихо, ходит в простой гимнастерке, в сапогах стоптанных, никакой важности. А вот царица, та да, — с уважением добавил Ванька. — Та во такая вся, — показал он непонятное руками. — Прямая вся, высокая, как глянет, так сердце в пятки. Ну, чистая царица! Хоть и старая уже. И голос у нее, и манеры важные, хотя мы ее и редко видим, у себя все сидит с мигренью какой-то. Доктор возле нее так и вьется. А еще с ними великая княжна приехала, тоже бывшая. Мария. Ну, я тебе скажу, брат… — мечтательно закатил глаза Ванька.
— Что, красивая? — Еще больше заволновался Павел.
— Ужас до чего. Вся из себя ладная, высокая, румяная, глазищи — во! И с нами не задирается. Когда их с Николашкой гулять водят…
— С кем?
— С царем бывшим. Это у нас так в охране его называют. Ну, всякие там, за глаза, конечно. А так Николай Александрович. Гражданин Романов, — объяснял Ванька, жутко гордый своей осведомленностью в столь важных и секретных вещах. — Только ты это, — спохватился он, — это все секретно! Я тебе только потому рассказываю, что в охрану зову. У нас там знаешь кто главный? Авдеев, слесарь с нашего Злоказовского. Помнишь его?
— Помню. Дрянь-человек, — сплюнул на пол Пашка, снова теряя интерес к делу.
— Ты давай не заговаривайся! Он теперь знаешь, о-го-го, — остановил его Ванька. — И вообще. Харчи, довольствие денежное — что надо, и работа не пыльная. А обстановка вокруг города сам знаешь. Так что проявляй свою пролетарскую сознательность и не выкобенивайся.
Так Павлуха, Павел Михайлович Лушин, оказался в том самом доме особого назначения. Приземистом, двухэтажном, похожем на лабаз каменном доме, стоявшем на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка.
— Из наших, говоришь, заводских? — С прищуром разглядывал его Авдеев при первой встрече. Неряшливый, с помятым лицом и красными мутноватыми глазами, но важной неспешностью в голосе и солидной основательностью в движениях. — Кого охранять будем, знаешь?
— Знаю, — с вызовом и неприязнью глядя на Авдеева, протянул Павлуха.
— То-то. К городу рвутся чешские соединения, белогвардейская контра наступает, да и у нас тут не все спокойно. Революционные массы требуют казни тирана, а бывшие царские прихвостни плетут заговоры по его освобождению. — Подняв вверх чумазый указательный палец, разглагольствовал Авдеев, пока Павлуха с тоской разглядывал заплеванную, с неубранной кроватью в углу, с заставленным всяким хламом и объедками столом комендантскую. — Так что, товарищ Лушин, готовы вы в этот опасный момент взять на себя пролетарскую ответственность за судьбу кровавых злодеев, пивших долгие годы народную кровь?
— Готов. А жить где придется, здеся али на квартире? — почесав за ухом без всякого осознания момента, спросил Павлуха. Не любил он этой трепотни. Вот не любил, и баста. Потому и на митинги не ходил, устал от горлопанов. Сперва, конечно, нравилось, даже дух захватывало, до чего говорят смело да бойко, а потом наскучило. И сейчас стоял и от скуки заусенец отгрызал.
— Ладно, — солидно кивнул Авдеев. — Жить будешь напротив, на казенной квартире. Выдайте бойцу оружие и обмундирование да покажите здеся все. А уж на дежурство завтра заступишь. Сегодня у нас день важный, — напоследок заметил Авдеев и махнул рукой, чтоб убирались, значит.
— Мошкин, Василий Прокопович, заместитель коменданта, — протягивая руку, представился невысокий крепенький мужичонка в черной кожанке, ждавший их в коридоре. — Пойдем, покажу, что ли. Тута за энтой вот дверью семейство обретается. Здеся, значит, комендант. Ну, ты видал уже. Рядом караульная. А здеся знаешь что? — хитро сощурив глаз, спросил у Павлухи Мошкин. — Ватерклозет.
И убедившись по Павлухиному невыразительному лицу, что тот ни хрена не понял, пояснил.
— Уборная барская. Загляни, небось не видал такого. — И он широко распахнул дверь.
Павлуха такого и впрямь не видал. Все в белом кафеле, посреди комнаты ваза белая, а в сторонке такое же белоснежное корыто и краники к нему, видно, чтоб воду подавать. Это Павлуха сообразил.
— А посудина эта белая для чего? — чуть смущаясь, спросил он, тыкая в сторону ватерклозета.
— Хм, — довольно ощерился Мошкин. — Уборная и есть. Сюда, значит, дела делаешь, а потом вот дергаешь, — он дернул за цепочку, и самым неожиданным образом откуда непонятно с громким журчанием выплеснулась вода. — О буржуйские замашки! Теперя сюда все ходют — и караул, и семейство. Все равны. А тута они моются, — указал он уже без всякого интереса на ванну и снова вышел на лестницу.
— На первом этаже караул живет. Латыши. Ты будешь напротив квартировать, в доме Попова, вона через улицу. Скороходов, покажешь. — Ванька согласно кивнул. — Вот так, — спускаясь по лестнице мимо вооруженных винтовками и гранатами часовых, — продолжал Мошкин. — С ребятами завтрева познакомишься, а переезжать надо сегодня. Ладно, бывай. Проводите до ворот, и чтоб у меня! — грозно рыкнул он на прощание.
— Ну чего, как? — тихонько спросил Ванька, когда они вышли на улицу.
— А чего Авдеев про важный день говорил, чего у них там сегодня? — с любопытством спросил Павлуха, разглядывая с улицы высоченный дощатый забор, недавно возведенный вокруг дома.
— Да говорил же я тебе: дочери ихние приезжают и наследник, — тихонько тянул Скороходов Павлуху прочь от дома. — Ты давай перебирайся сегодня, а я тебе комнату покажу пока. Со мной жить будешь. Комната хорошая, окнами прямо на дом выходит, и до службы опять же два шага. Самое главное в нашем деле — это по городу не болтать. И вообще, пореже отлучаться. А то небось знаешь, что такое ЧК?
— Знаю небось, — передразнил его Павлуха, моментально теряя интерес к дому.
— Но ты не дрейфь!
Не спалось Павлухе в эту тревожную майскую ночь, наполненную сырой свежестью тающих снегов, пронзительную вздохами и стонами ветра в голых деревьях под окном. Все вертелся он на кровати, прислушиваясь к шорохам, скрипам незнакомого дома, к едва слышному похрапыванию приятеля своего Ваньки Скороходова. Не спалось ему от непривычности места и от жуткого любопытства. Как оно там, в Ипатьевском доме? Спят ли?
Княжны приехали вчера ближе к полудню, он как раз вещички свои в дом Попова перетаскивал. Его, правда, задержали на углу, пока они из пролеток не выгрузились, но он все ж хоть и издали, но поглядел. Хм. Барышни как барышни, одеты скромно, и наследника видел как на руках несли. А завтра его первое дежурство. Павел еще раз перевернулся с боку на бок, тихонько приподнял занавесочку, крохотную такую щелочку сделал и сразу же опустил. Вокруг того дома вдоль забора чуть не кажный метр по часовому с ружьем и бомбой. А ну как метнет? Ванька говорил, что приказы у них самые строгие: чуть что — сразу огонь. А в доме все одно, окон не видно, да и замазаны они известью, чтобы пленники в окна не пялились и на них чтобы не таращились. Хотя куда там, за таким-то забором?
И заснул он крепким, молодым сном, отложив до утра все волнения и заботы.
Из дневника Николая II:
«10 мая. Четверг.
Утром нам в течение одного часа последовательно объявляли, что дети в нескольких часах от города, затем, что они приехали на станцию, и, наконец, что они прибыли к дому, хотя их поезд стоял здесь с 2 часов ночи! Огромная радость была увидеть их снова и обнять после четырехнедельной разлуки и неопределенности. Взаимным расспросам и ответам не было конца. Очень мало писем дошло до них и от них. Много они, бедные, перетерпели нравственного страдания и в Тобольске, и в течение трехдневного пути. За ночь выпал снег и лежал целый день. Днем вышли минут на 20 в сад, было холодно и отчаянно грязно. До ночи ожидали привоза с вокзала кроватей и нужных вещей, но напрасно, и всем дочерям пришлось спать на полу. Алексей ночевал на койке Марии. Вечером, как нарочно, он ушиб себе колено и всю ночь сильно страдал и мешал нам спать».
Глава 4
17 июля 2017 г. Санкт-Петербург
— Хорошо, Рюмин. Очень хорошо. С Лысого возьмете подписку о невыезде. Давайте список вещей, которые они раскопали в ночь с двенадцатого на тринадцатое, — протянул руку капитан Авдеев.
«Блин! Ну что за человек этот Авдеев, вечно найдет, к чему прицепиться. А ведь так хорошо все начиналось», — пригорюнился Рюмин, чувствуя себя последним ослом.
— Что, нет списка? — убирая руку, разочарованно поинтересовался капитан. — Старший лейтенант Рюмин, озвучьте, пожалуйста, еще раз, какую версию вы разрабатываете? — тоном преподавателя попросил Авдеев.
И Денис Рюмин тут же почувствовал, что зачет ему не сдать. Дежавю.
— Версию, что Кротов с компаньоном не поделили добычу, вследствие чего Кротов был убит компаньоном, — уныло проговорил Рюмин, наверняка зная, что уже засыпался.
— А какую добычу не поделили компаньоны? — тем же вкрадчивым тоном спросил капитан Авдеев.
— Ту, которую выкопали в ночь с двенадцатого на тринадцатое, — с видом проштрафившегося школяра ответил Рюмин.
— А что они выкопали в ночь с двенадцатого на тринадцатое? — продолжал занудно выяснять капитан.
Не мог сразу же обозвать идиотом и сказать, что только последний осел не составил бы список изъятых из могилы ценностей. Издевается.
— Не знаю, — сердито буркнул Рюмин, краем глаза поглядывая на довольно ухмыляющегося Грязнова. «Погоди, Никитушка, и твоя очередь придет», — пообещал мысленно Денис.
— Не знаете, — повторил за ним Авдеев. — Плохо, — огласил свой вердикт капитан.
Перезачет. Добавил про себя Рюмин.
— После совещания отправитесь к Лысому, Сидоренко, и составите подробный список, желательно с описаниями предметов, — распорядился капитан. — Алиби Сидоренко проверить самым тщательным образом. Докладывайте, Грязнов.
Никита заерзал в кресле, выпрямляя спину, и, расправив перед собой бумаги, приступил к отчету. «Подхалим несчастный, — зло заметил про себя Денис, вырядился в такую жару в костюм, к начальству подлизывается». Сам Никита предпочитал свободный стиль в одежде. Например, футболку и слаксы.
— Значит, так, Станислав Дмитриевич, вот распечатка всех звонков покойного начиная с одиннадцатого числа. На всякий случай взял с запасом, — пояснил Никита с самым серьезным видом. — Входящие, исходящие, СМС, здесь трафик, вот тут распечатка с паспортными данными всех абонентов. Отдельно список его контактов в алфавитном порядке с паспортными данными.
Выкладывая информацию, Грязнов только что не светился от самодовольства, как лампочка Ильича. А чем гордится-то? Чем? Тем, что смотался в компанию-оператора и, тряся корочкой, потребовал у девицы распечатку? А сам в это время кофеек попивал из автомата. Экий подвиг! Но Денис явно недооценивал объективность своего начальства.
— Хорошо, — неторопливо просматривая распечатки, проговорил Авдеев. — Кого из списка абонентов Кротова вам удалось проверить, скажем, за период с двенадцатого по пятнадцатое июля?
— Я… Это я…
Авдеев смотрел на подчиненного внимательным невыразительным взглядом, вежливо ожидая продолжения.
— Я… В день убийства, — нашелся наконец Никита Грязнов, — ему несколько раз звонила мать. — Он быстренько порылся в своих бумажках и достал нужный листок. — Вот, сперва был входящий вызов, а потом после часа дня несколько непринятых. Очевидно, Кротов уже был мертв.
— Очевидно, да, — холодно согласился капитан.
— Так это и эксперты еще вчера установили, — тихо, куда-то в сторону заметил Рюмин, стараясь сдержать самодовольную ухмылку, за что тут же получил яростный взгляд Грязнова.
— Дальше, — прервал их безмолвную пикировку капитан.
— Дальше звонила некая Вероника Крылова, очевидно, девушка покойного Кротова. По сути, это единственная женщина, кроме матери, которая звонила ему за последние дни. И возраст подходящий.
— Так это девушка Кротова или вы предполагаете, исходя из распечатки?
— Я так предполагаю, — после секундной паузы вынужден был признать Грязнов, врать капитану было опасно. Все равно в угол загонит, так уж лучше сразу.
— Какие еще сведения вы сумели раздобыть? — без всякого намека на издевку поинтересовался капитан, отчего его вопрос прозвучал еще неприятнее. Уж лучше бы сразу обозвал ленивой скотиной, и дело с концом!
Но Станислав Дмитриевич Авдеев никогда не обзывался, даже в детстве. Бессмысленным оскорблениям личности он предпочитал доходчиво и аргументированно объяснить, почему эта самая личность не права, чтобы впредь она этих ошибок не совершала. Но личности, особенно подчиненные ему личности в следственном комитете, отчего-то не ценили тонкого педагогичного подхода своего начальства, а, напротив, предпочитали грубые примитивные оскорбления.
Станислав Дмитриевич огорчался. Но принципов своих не менял.
— Значит, так, уважаемые коллеги, — это, казалось бы, вежливое, корректное обращение было воспринято проколовшимися лейтенантами как очередное издевательство, — надо в кратчайшие сроки ликвидировать все недоработки. Рюмин, вы уже получили задание, можете приступать. Грязнов, вам необходимо встретиться с родителями покойного Кротова, предъявить им список, собрать максимум информации о значащихся в нем абонентах. Вы, Рюмин, также возьмите с собой экземпляр распечатки и покажите Сидоренко, возможно, он кого-то сможет опознать. Непосредственно с абонентами в контакт не входить, за исключением этой самой Вероники Крыловой. Нам нужен оценщик, точнее, не оценщик, а ученый! Расспросите аккуратно родителей Кротова, кто из знакомых покойного имеет высшее образование в интересующей нас области: искусствоведение, история. Действовать надо осторожно, ни в коем случае не спугнуть его раньше времени. Задача ясна?
— Так точно, — в один голос отрапортовали лейтенанты и поднялись со своих мест.
— Свободны. Завтра в двенадцать с отчетом у меня, — распорядился Авдеев, взглянув на часы.
— Гм, — пробубнил, закрыв дверь начальственного кабинета, Грязнов. — А спать, есть и жить нам не надо?
— Чего тебе жаловаться? Прокатишься на метро до «Озерков», а мне вот в Гатчину тащиться. Знаешь, какие сейчас на шоссе пробки? — со вздохом одернул его Денис.
