Помоги проекту - поделись книгой:
Объединенная программа ООН по ВИЧ/СПИД (ЮНЭЙДС) ежегодно обновляет статистику по эпидемии на www.unaids.org.
Центры по контролю и профилактике заболеваний США в Атланте поддерживают огромный сайт со всеми материалами — от статистики по гриппу до туристической медицины: www.cdc.gov. У них же есть сайт о биотерроризме, биологическом оружии, контрмерах и готовности к чрезвычайным ситуациям — https://emergency.cdc.gov/bioterrorism/.
Майкл Остерхольм из Миннесотского университета, в недавнем прошлом советник федерального правительства, ведет хороший сайт по инфекционным болезням на www.cidrap.umn.edu.
Национальный институт аллергии и инфекционных заболеваний, подразделение Национальных институтов здоровья в Бетесде, штат Мэриленд, ведет полезный сайт www.niaid.nih.gov.
Изучая какую-то область исследований, я полагаюсь на
У многих профессиональных организаций, таких как Американская ассоциация здравоохранения (www.apha.org), тоже есть полезные сайты.
В сети можно найти огромное количество информации для общей аудитории и для специалистов, которая поможет вам заметить тенденции в поведении потребителей и придаст яркости и человечности вашим материалам. Но не на всех сайтах можно найти достоверные данные. Читайте эти материалы на свой страх и риск.
Добавьте в свой календарь главные ежегодные конференции по инфекционным болезням, например ICAAC (Междисциплинарную конференцию по антимикробным агентам и химиотерапии). Кроме того, есть ежегодная Конференция по ретровирусам и оппортунистическим инфекциям (CROI) и Международная конференция по ВИЧ, которая проводится каждые два года.
Среди зимних научных конференций можно отметить конференции Keystone Symposia по передовой науке. Конференции проходят по самым разным темам — от ВИЧ до вакцин; там можно получить ценные сведения и возможность познакомиться с учеными на постерных сессиях и поговорить с ними в кулуарах. Это отличный способ обогатить свои знания, список идей и коллекцию визиток.
После двух десятков лет работы с медициной для
25. Наука о питании
Салли Сквайрз — отмеченный разными наградами медицинский журналист газеты
Если бы кто-то двадцать лет назад сказал мне, что новости о питании будут регулярно попадать на первые полосы крупных газет — и часто даже в передовицу, — я бы, наверное, посмеялась. Да, конечно, за эти годы новости о питании или массе тела периодически попадали на первую полосу. В 1998 г. комитет Национального института сердца, легких и крови изменил определение избыточного веса. 29 млн американцев легли спать с нормальным весом, а проснувшись, узнали, что с точки зрения государства до здоровой массы тела им нужно сбросить 3–5 кг. Эта история, о которой я писала для
Мой текст начинался так:
Федеральное правительство планирует изменить определение здорового веса — этот спорный шаг грозит миллионам американцев диагнозом ожирение.
По новым правилам примерно 29 млн американцев, вес которых сегодня считается здоровым, станут толстяками и получат рекомендации делать все, чтобы не набирать вес. Тем, кто уже ощущает неблагоприятные последствия для здоровья вроде высокого давления, высокого уровня холестерина или диабета, будут рекомендовать похудеть на 3–5 кг до более безопасного веса.
Но в дополнительном материале для раздела о здоровье я написала чуть более интересный лид:
Что общего у олимпийской чемпионки по горным лыжам Пикабо Стрит и игрока третьей базы бейсбольной команды «Балтимор Ориолс» Кэла Рипкена-младшего?
По новым федеральным правилам у обоих избыточный вес.
Так что же делать им и миллионам других взрослых людей, внезапно получивших диагноз лишнего веса, со своими килограммами? Атлеты вроде Стрит и Рипкена — особый случай, но как быть всем остальным?
В этом материале я смогла дать читателям более подробное объяснение индекса массы тела — нового показателя здорового веса, заменившего старые таблицы роста и веса компании Metropolitan Life Insurance, в которых для определения здорового веса использовались тип телосложения, рост и пол. Мне удалось это сделать, потому что в еженедельной рубрике о здоровье у меня больше места — и иногда в зависимости от новостей больше времени на то, чтобы переварить последние результаты и дать читателям более подробные объяснения.
Новости о здоровом питании стали по-настоящему набирать популярность в 2000-е гг. Одним из первых материалов, протоптавших тропинку на первую полосу газеты, стал доклад Национальной академии наук. В нем говорилось, что особо крупные дозы распространенных антиоксидантов вроде витамина С, витамина Е, бета-каротина и селена не снижают риск онкологии, заболеваний сердца, диабета, болезни Альцгеймера и других заболеваний. Рост популярности пищевых добавок на основе антиоксидантов и тот факт, что
Все началось с того, что в процессе своей журналистской работы я выяснила, что Совет по пищевым продуктам и питанию Института медицины Национальной академии наук готовится выпустить новый доклад о том, что распространенная практика приема больших доз витамина С и других антиоксидантов не имеет смысла. Такие доклады Академии наук обычно тщательно скрываются и имеют строгие ограничения на распространение информации. Но, поскольку я получила эту информацию еще до сообщений от Академии наук и подтвердила ее в нескольких других источниках, мы опубликовали заметку. Чтобы быть уверенной, что я даже близко не нарушила никаких запретов, я старательно избегала любой информации от Академии наук. Мне, разумеется, пришлось им позвонить, чтобы взять комментарий. Здесь начались торги: меня просили отложить материал до выхода доклада, я отказывалась. Мы так и перезванивались, пока Академия наук наконец не нарушила собственный запрет и спешно не назначила пресс-конференцию, чтобы представить доклад.
Так отменилось мое интервью в вечерних новостях, но текст мы все равно опубликовали на первой полосе:
Нет никаких убедительных свидетельств, что прием больших доз витамина С, витамина Е, селена и бета-каротина снижает риск онкологии, заболеваний сердца, диабета, болезни Альцгеймера или других заболеваний — об этом вчера сообщил совет Национальной академии наук.
Несмотря на распространенное убеждение, что высокие дозы таких антиоксидантов могут защитить организм от самых разных болезней, в том числе от обыкновенной простуды, у ученых недостаточно данных, чтобы рекомендовать американцам принимать эти добавки в дозах, больших, чем необходимо для нормального функционирования организма, говорится в докладе. На самом деле очень высокие дозы могут привести к проблемам со здоровьем, согласно докладу, в котором впервые устанавливаются верхние пределы потребления витаминов С и Е, а также селена.
С тех пор материалы о здоровом питании и избыточном весе нередко попадают на первую полосу, иногда даже захватывая желанную позицию вверху страницы. Результаты программы предотвращения диабета просто при изменении образа жизни — есть поменьше, сбросить несколько килограммов, больше заниматься спортом, что поможет предотвратить диабет более чем у половины людей в преддиабетическом состоянии — тоже попали на первую полосу. Там же оказались новые рекомендации по контролю за уровнем холестерина в крови в комбинации с лучшей диетой, упражнениями и лекарствами, снижающими холестерин.
Обзор популярных диет от Министерства сельского хозяйства США тоже легко попал на передовицу. Там у него было много читателей! Та же история с материалом о новых таблицах массы тела для детей, которые помогут бороться с детским ожирением. На первую полосу попали доклад Гарвардской школы здравоохранения о преимуществах средиземноморской диеты и материал о том, как федеральные власти пытаются предложить для борьбы с эпидемией ожирения меры, похожие на антитабачные программы.
Это не случайно: что едят люди и в каких количествах — горячие новости в стране, где двое из трех взрослых жителей имеют лишний вес. У 44 млн человек по крайней мере 13 лишних килограммов, т. е. они попадают в категорию тучных. Еще у 123 млн лишний вес, который перейдет в ожирение, если ничего не предпринимать.
Болезни, связанные с лишним весом, за счет лечения и потери производительности труда обходятся нам более чем в $200 млрд в год. Примерно 112 000 человек каждый год умирают от ожирения. По потерям здоровых лет жизни ожирение конкурирует с курением, поскольку приводит к сердечно-сосудистым заболеваниям, раку, инсульту и диабету — четырем из 10 главных причин смертности в США.
Растущий обхват талии — проблема не только американская: в марте 2003 г. Всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) сообщила, что хронические заболевания, связанные с лишним весом, обошли по заболеваемости и смертности инфекционные болезни. В своей презентации на Конференции по экспериментальной биологии в Вашингтоне в 2004 г. Айлин Кеннеди, декан Школы питания университета Тафтса (и бывший заместитель помощника министра сельского хозяйства США), отметила, что некоторым развивающимся странам приходится одновременно бороться с недоеданием и лишним весом. В одной из 10 семей в таких странах, подчеркнула Кеннеди, один член семьи недополучает калории, а другой — напротив, получает их слишком много.
Конечно, интерес к питанию касается не только потребления пищи. Пищевые добавки — многомиллиардная отрасль для общества, которое, кажется, предпочитает проглотить таблетку, а не получать необходимые витамины и минералы с пищей. Благодаря Закону о пищевых добавках 1994 г. витамины, минералы и растительные добавки вроде зверобоя почти не контролируются.
Идут споры о генетически модифицированных продуктах, о пищевой безопасности от ртути и полихлорированных дифенилов в морепродуктах до антибиотиков в курятине и гормонов в говядине. Должны ли мы питаться местными продуктами? Органической пищей или продуктами без пестицидов? Цельнозерновыми продуктами или продуктами с добавками? Короче говоря, новости о здоровом питании — яркая и нередко сложная тема.
Хотя средства на специальных корреспондентов по этой теме есть только у нескольких крупных изданий —
Так как же писать о теме, которая настолько тесно переплетена с жизнью читателей и которая, кажется, непрерывно меняется? На этой неделе ученые говорят о пользе кофе, а на следующей — о его опасности. В этом году жир — неприличное слово, а в следующем все советуют потреблять больше здорового жира, например из рапса, рыбы и орехов. Нет ничего удивительного в том, что Food for Thought, социологический опрос, который каждые два года проводит некоммерческая отраслевая организация International Food Information Council, показывает, что нынешнее общество часто не разбирается в правильном питании.
Вот что я выяснила за время освещения этой темы.
Перепроверяйте информацию
Науку о питании иногда считают нестрогой дисциплиной — тем важнее, чтобы то, о чем вы пишете, имело проверенную научную основу. Я начинаю с небольшого замаха: действительно ли, скажем, потребление белка помогает стимулировать метаболизм? Затем я иду в сервис PubMed Национальной медицинской библиотеки в поисках литературы. Скачиваю аннотации статей, отмечаю авторов и начинаю просить их об интервью по телефону или по почте. Если я изучаю витамины, минералы или другие пищевые добавки, еще один хороший ресурс — отдел пищевых добавок Национальных институтов здоровья. Там я копаюсь в IBIDS — базе данных отдела по рецензируемой и нерецензируемой литературе (сейчас — подраздел PubMed. —
Оставайтесь в курсе событий
Все больше и больше исследований питания попадают в самые известные журналы:
По другую сторону Атлантики хорошие статьи попадаются в
Исследование, опубликованное в сентябре 2003 г. в
Что едят вегетарианцы?
Этим вопросом задались исследователи в статьях для
Или по крайней мере утверждает, что не ест.
Оказывается, некоторые из тех, кто называет себя вегетарианцами, на самом деле регулярно едят мясо, птицу и рыбу. Просто они делают это реже, чем их всеядные сограждане.
Ищите спонсоров исследований
Конгресс в последние годы почти удвоил бюджет Национальных институтов здоровья, но исследования питания по объемам финансирования все еще догоняют другие области после десятилетий безразличия к ним. Так что многие такие исследования спонсируются пищевой отраслью и производителями пищевых добавок. Это не обязательно влияет на их результаты, но мы в
Раскидывайте сеть широко
Сегодня обычно рекомендуют питаться разнообразно и в меру — такой же совет можно дать и научным журналистам, пишущим о питании. Идеи интересных новых теорий приходят из разных мест, так что ищите их.
Вот пример: «вирус жира». В короткой заметке, опубликованной в 2000 г., я писала о необычном исследовании, которое ведет доктор Ричард Аткинсон в Университете Висконсина в Мэдисоне: «Как бы странно это ни звучало, появляется все больше свидетельств, что потенциальной причиной по крайней мере некоторой доли случаев ожирения может быть распространенный вирус. Хотя пока эти исследования ведутся в основном на животных, предварительные результаты работ на людях подтверждают их выводы».
Обновленная заметка в июле 2004 г. рассказывала, что Аткинсон разработал анализ крови на аденовирус-36, так называемый «вирус жира». В обеих заметках цитировались ученые, которые давали более широкий контекст для этой новой гипотезы и подчеркивали, что это именно гипотеза с некоторыми многообещающими, но предварительными подтверждениями. Даже с учетом этого мы опубликовали эти материалы, потому что они описывали необычный и новый фактор в эпидемии ожирения.
Используйте свежие продукты
Наука о питании не так сложна, как ракетостроение, к тому же что в питании, что в другой части уравнения массы тела — в физической активности — у читателей много личного опыта. Умные и запоминающиеся тексты делают любую тему более удобоваримой, но особенно хорошо это работает в материалах о питании и физкультуре, которые иначе могут показаться скучными.
Добавьте щепотку скептицизма
В 2003 г. сотрудница Гарвардской школы здравоохранения попала в заголовки газет, выступив на конференции Североамериканской ассоциации исследований ожирения с докладом о мечте любого, кто сидел на диете: по ее словам, те, кто ест меньше углеводов, могут потреблять на 300 калорий больше, чем на маложирной диете, и терять столько же веса. Это провокационное заявление предполагало, что низкоуглеводные диеты каким-то образом ускоряют метаболизм, и широко разошлось в СМИ. Но результаты в работе, которая не прошла рецензирование, необходимое для публикации в журнале, были статистически незначимы, и на данный момент эта статья так и не была нигде опубликована.
Ищите как можно больше консенсуса
Мой профессор по научной журналистике в школе журналистики Колумбийского университета, Кен Гольдстейн, научил меня важности этого момента. Работа на
Разумеется, можно писать о новых областях исследования (помогает ли потребление кальция ускорить похудение?), но вы должны убедиться, что эту точку зрения разделяют больше чем один-два ученых. Экспертные группы, организованные федеральным правительством или крупными государственными организациями (Институтом медицины Национальной академии наук, Американской ассоциацией сердца, Американской ассоциацией диабета, Американской ассоциацией диетологии (ныне Академия питания и диетологии. —
Доклады могут быть сухими, но их ингредиенты обычно старательно прожевали большие группы экспертов. Так что, будь то рекомендации Национальной академии наук, сколько витаминов, минералов, белков и углеводов мы должны потреблять ежедневно, рекомендации по потреблению соли или по борьбе с ожирением от Национального института сердца, легких и крови или государственная Инструкция по пищевой пирамиде, вы везде найдете научный консенсус — как раз то, чего жаждет общество.
26. Психическое здоровье
Пол Рэйберн — автор книги «Знакомый с ночью: Путь родителя к пониманию депрессии и биполярного расстройства у своих детей» (Acquainted With the Night: A Parent's Quest to Understand Depression and Bipolar Disorder in His Children, 2004). Он был старшим редактором и автором в
Я начал писать о психиатрии и психологии только после того, как сам столкнулся с психическими заболеваниями в своей семье. В конце 1990-х гг. моему сыну Алексу поставили диагноз — биполярное расстройство. Через несколько лет у моей дочери Алисии начались приступы тяжелой депрессии. Даже после того как это случилось, я не хотел писать о психическом здоровье. И только испытав на себе страдания, которые вызывают эти недуги, я все же поддался. Если я хотел помочь своим детям, мне нужно было гораздо больше узнать о психиатрии — как об исследованиях, так и о лечении.
С моим опытом научной журналистики я мог бы ограничиться научными статьями и конференциями, основой работы любого научного журналиста. Но я быстро понял, что с таким подходом увижу лишь небольшую часть общей истории. Во-первых, исследования в науках о поведении, как я всегда подозревал, находятся на довольно примитивной стадии. Ученые гораздо больше знают о сердце, почках и клетках опухолей, чем о мозге. Это понятно: мозг — куда более сложная структура.
Проблема, однако, в том, что психиатров редко учат тому, что мы знаем о мозге. «Большая часть продвинутой подготовки молодых психиатров — скорее, стажировка, в которой наука о мозге играет совсем малую или нулевую роль», — пишут в своей книге «Без ума: Кризис в психиатрии» (Out of Its Mind: Psychiatry in Crisis, 2002) гарвардский психиатр Дж. Аллан Хобсон и журналист Джонатан Леонард. По их словам, «знания о мозге у многих практикующих психиатров все еще довольно неформальны или даже случайны, поэтому психотерапия и психофармакология изолированы друг от друга даже сейчас, когда наука о мозге может питать и сочетать их, делая сильнее».
Для журналистов это означает, что, если мы хотим понять психиатрию, психологию и психические болезни и качественно писать о них, следует не только читать научные журналы и ходить на конференции по нейронаукам. Нужно попасть в окопы, т. е. в дома, умы и сердца семей, страдающих психическими заболеваниями.
Вы уже знакомы с такими людьми, даже если не знаете об этом. Когда я начал писать о собственном опыте, связанном с болезнями моих детей, я обнаружил, что десятки моих друзей, знакомых и коллег находятся в точно такой же ситуации. Люди, которых я знал по 15–20 лет, спрашивали меня: «Над чем ты работаешь?» И когда я им отвечал, они часто рассказывали истории о своих детях, родителях или братьях и сестрах, страдающих психическими расстройствами. У таких историй редко бывает счастливый конец. Во многих случаях семьи до сих пор страдают и ищут помощи для брата с шизофренией, который последние 20 лет провел в больницах, или для ребенка, который не справляется со школой, принимает психотропные препараты уже несколько лет, но все еще живет без диагноза, и ему не становится лучше. Иногда это история о близком человеке, страдания которого были так сильны, что он не мог смотреть в будущее и выбрал смерть.
Конечно, нам как научным журналистам нужно обращать внимание на науку. Психиатрические исследования редко попадают на страницы
Разумеется, на конференции вы не узнаете точку зрения реальных пациентов в реальном мире. В 2003 г. впервые был поднят вопрос, могут ли некоторые антидепрессанты, в том числе «Прозак», «Паксил» и «Золофт», повышать риск самоубийства у подростков. Недостаточно поговорить об этом с чиновниками из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов и с авторами исследований этих лекарств. По работе я общался с родителями подростков. Во многих материалах СМИ, похоже, подспудно предполагается, что родители хватаются за любую возможность обеспечить детям преимущество в школе и дома, пичкая их лекарствами. Я выяснил обратное: родители мучились, принимая решение, давать ли детям лекарства, изменяющие их мозг. Новые вопросы о возможном риске самоубийства еще усилили эти страдания. В результате у меня получилась личная история, которая передавала совсем другую мысль по сравнению с текстами, которые я читал. Я написал об этом в комментарии для утреннего выпуска NPR. История начиналась с попытки самоубийства моей дочери и моего решения давать ей антидепрессант. Продолжалась она так:
Сейчас появляются свидетельства, что, возможно, и сами антидепрессанты могут спровоцировать попытку самоубийства. Их принимают миллионы детей, но нет ни одного исследования, которое могло бы сообщить родителям, не превышает ли риск пользу от них. Врачи и чиновники делают обоснованные предположения, но они ничего не знают наверняка. Исследования, которые оценили бы риски от антидепрессантов для детей, пока не проводились.
Пока моя дочь продолжает принимать антидепрессанты, и после нескольких тяжелых лет ей значительно лучше… Я сделал то, что рекомендует большинство врачей, — продолжил давать ей лекарства, опасаясь, что без них депрессия вернется и поставит ее жизнь под еще большую угрозу…
Новости о фундаментальных исследованиях мозга лучше всего искать на сайте и на ежегодной конференции Общества нейронаук. Если вы сравните новости оттуда с новостями от Американской психиатрической ассоциации, вы быстро увидите разделение, которое Хобсон и Леонард обсуждают в своей книге. Эти люди не говорят на одном языке. Нейробиологи редко рассматривают последствия своей работы для психиатрии, а психиатры, кроме научных сотрудников, недостаточно хорошо понимают жаргон и посылки нейронаук, чтобы осознавать эти последствия. Это, разумеется, означает, что здесь есть прекрасная возможность для журналистов, которые могут связать эти разобщенные дисциплины текстами, объединяющими новости психиатрии и нейронаук.
Истории о психическом здоровье гораздо шире просто научных новостей. Большинство страховок покрывает психические болезни в меньшей степени, чем прочие заболевания. Обычно визиты к психиатрам и психотерапевтам оплачиваются хуже посещений других врачей, количество оплачиваемых дней в стационаре меньше, а за психотропные лекарства приходится выкладывать из своего кармана больше, чем за остальные медикаменты. Страховки могут накладывать более жесткие ограничения на врачей, которых можно посещать. В материалах о медицинских исследованиях всегда важно коснуться расходов: кто может позволить себе новые лекарства и диагностические процедуры и как это скажется на общих затратах на здравоохранение в стране? Но из-за страховых ограничений эти вопросы становятся вдвойне важны в случае психиатрических исследований.
Когда я работал в
Оппоненты вновь предупреждают о затратах, но новые данные и несколько независимых исследований свидетельствуют, что расходы работодателей на обеспечение паритета психического здоровья будут очень невелики — менее 1 % прироста затрат на здравоохранение…
Одно из новых исследований провела корпорация RAND. Изучив 24 страховых плана по психическому здоровью, которыми пользуются 140 000 человек, авторы исследования заключили, что дополнительные затраты на обеспечение паритета психического здоровья составят менее 1 %. Исследователи из RAND также оценили затраты на психиатрическую помощь в Огайо, где паритет был введен десять лет назад. «Их расходы абсолютно стабильны — не было никакого резкого роста, никакой катастрофы», — утверждает автор исследования, экономист Роланд Стерм.
И я не остановился на этом. Оказалось, что паритет недавно был введен для сотрудников федеральных органов. И прирост затрат составил около 1 %. Очевидно, что паритет психического здоровья не разрушит экономику США. Но в слишком большом количестве материалов источники в отрасли говорили именно об этом — без каких-либо данных, подтверждающих такой сценарий.
Если вы пишете о психическом здоровье, чрезвычайно важно поговорить с пациентами и их семьями, чтобы получить более полную историю. Это может оказаться довольно трудно: сама идея может пугать. Мне, во всяком случае, было страшновато, потому что я не знал, чего ожидать от таких разговоров. Но выяснилось, что многие люди с такими проблемами очень хорошо их понимают и очень понятно рассказывают о своем опыте — как и страдающие раком, диабетом или другими болезнями. Конечно, не все так четко понимают, что происходит. Люди с психическими заболеваниями не умнее и не глупее нас. На самом деле они и есть мы — только болеющие.
Интервью людей с психическими заболеваниями и их семей требуют определенной степени чувствительности, которая не требуется при общении с исследователями. И здесь могут возникать сложные этические вопросы.
В одном недавнем интервью я попросил родителей ребенка с биполярным расстройством описать его симптомы. Они, естественно, были экспертами по проблеме своего ребенка и очень подробно все объясняли. Их ребенок, как и многие другие дети, долго ходил по психиатрам и психотерапевтам, прежде чем ему поставили диагноз. Теперь они начали лечиться по новому плану, который работал лишь отчасти. У ребенка все еще были сложности в школе и дома. Для этого материала я общался с несколькими исследователями, изучающими биполярное расстройство у детей. Когда я описал одному из них симптомы, о которых говорили родители, он на какое-то время задумался и сказал мне по телефону: «Сомневаюсь, что у этого ребенка биполярное расстройство».
Если это действительно так, ребенка неправильно лечили. Это создало для меня этическую дилемму, с которой я раньше не сталкивался. Должен ли я сказать об этом родителям? Я мучился этим пару недель, а затем снова позвонил ученому, объяснил проблему и спросил, что мне делать. Если я скажу родителям, что их ребенку поставили неверный диагноз, я должен иметь возможность перенаправить их к этому человеку, который живет от них за полторы тысячи километров, чтобы узнать, что им делать. Ученый сказал, что лучше оставить все как есть. Он мало чем мог помочь, а ребенок, по крайней мере частично, реагировал на лечение. «У них есть свой план, и мы не должны его нарушать», — сказал он. Мне его ответ не понравился: на месте родителя я бы хотел о таком узнать. Но не все было так просто. Например, ученый полагался на мой пересказ того, что мне рассказали родители. Он никогда сам не осматривал ребенка и не мог поставить окончательный диагноз. Так что я не стал ничего говорить родителям. И не знаю, правильно ли поступил. Меня до сих пор это гложет.
Лучшие источники информации о психическом здоровье — добровольные организации по защите прав пациентов. Это, например, Национальный альянс психически больных (www.nami.org), Национальная ассоциация психического здоровья (www.nmha.org) и специализированные группы вроде Фонда детского и подросткового биполярного расстройства (www.bpkids.org), Альянса поддержки больных депрессией и биполярным расстройством (www.dbsalliance.org) и др. Многие из этих групп проводят свои ежегодные конференции, и у всех есть сайты с ценной информацией. У некоторых есть и свои чаты, часть которых открыта для всех. Чтение сообщений в таких чатах и на форумах — отличный способ узнать, что беспокоит самих пациентов и их семьи. Многие из этих групп также могут помочь вам с экспертами и активистами, которые дополнят точки зрения ученых, с которыми вы поговорите. NAMI и NMHA активно лоббируют конгресс и медицинскую отрасль в интересах людей с психическими расстройствами, так что у них можно получить информацию о законодательных инициативах и новостях страхового бизнеса.
Национальный институт психического здоровья — главный государственный источник финансирования исследований в области психических болезней и их фундаментальных научных основ. На его сайте (www.nimh.nih.gov) можно найти пресс-релизы о недавних открытиях и краткие описания различных видов психических расстройств. Вы можете подписаться на их рассылку, в которой вам будут приходить уведомления о новых сообщениях на сайте, в том числе и о научных исследованиях. Американская психиатрическая ассоциация (www.psych.org) поможет вам найти экспертов как по науке, так и по отраслевым проблемам здравоохранения. Эта организация, разумеется, действует в интересах врачей, которые иногда совпадают с интересами пациентов, а иногда — нет. Американская психологическая ассоциация (www.apa.org) освещает куда более широкий круг вопросов, чем психические болезни, но и она может быть ценным источником информации и тоже предоставляет список экспертов.
Вы можете, как я, заполнить несколько книжных полок изданиями, полезными для освещения темы психического здоровья. Главный источник — последнее издание Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам (DSM). Это издание — с обновлениями — называется DSM-IV-TR (на момент выхода книги, сегодня доступно DSM-V. —
Когда вы пишете о психическом здоровье, полезно помнить еще одну вещь. Многие из историй, с которыми вы столкнетесь, будут невероятно грустными и трогательными. Но финал не всегда мрачный. Мои дети чувствуют себя гораздо лучше, чем несколько лет назад. Они получают хорошее лечение и понимают, как им бороться со своими недугами. Я вижу для них светлое будущее. И оно будет светлыми для многих пациентов и их семей, с которыми вы познакомитесь в процессе работы над своими материалами. Иногда даже у грустных историй бывают счастливые концы. Если вы хотите, чтобы ваш материал был честным и точным, отведите пару абзацев на надежду. Все и правда будет хорошо.
27. Биология поведения
Кевин Бегос занимается журналистскими расследованиями в
В 1970 г. нобелевский лауреат Уильям Шокли сделал громкое заявление: средний IQ у темнокожих существенно ниже, чем у белых, и афроамериканцев с низким интеллектом нужно стерилизовать за счет общества.
Нобелевскую премию Шокли получил за работу в Bell Telephone Labs, которая привела к изобретению транзистора. Он не был экспертом ни по генетике, ни по биологии, ни по социологии, ни по какой-либо другой области, связанной с интеллектом, поведением или размножением. А просто использовал статус нобелевского лауреата, чтобы получить широкое освещение в СМИ своего плана стерилизации.
Почему журналисты с такой охотой писали о Шокли? Отправили бы они или их редакторы проблемного ребенка, которому нужна помощь, в мастерскую по ремонту телевизоров или сломанный компьютер к психологу из Гарвардского университета? Почему же тогда они стали цитировать физика Шокли в статьях о расе и интеллекте?
Тема биологии и генетики поведения ставит много подобных вопросов. Это увлекательная область, но она заведет вас на довольно сложную территорию. Вы (и ваши источники) часто будете метаться туда-сюда между совершенно разными научными царствами — лабораторией, где все традиционно основывается на химии, биологии и экспериментах, которые можно воспроизвести и подтвердить, и теоретической наукой, где люди пытаются находить и объяснять широкие понятия жизни. Люди, с которыми вы столкнетесь, будут специалистами в конкретных областях, но некоторые из них, сознательно или нет, будут пытаться делать масштабные выводы, как какая-то идея или открытие повлияют на человечество.
Это сложная, запутанная, спорная тема, которая так и ждет, чтобы журналисты попали в ее жадную пасть, откуда она потом выплюнет нас мелкими кусочками.
Ладно, это я (слегка) утрирую. Но здесь бывает крайне трудно даже понять, с чего начать. Есть Дарвин и клеточная биология, психология, социология, религия и политика. Есть исторические фигуры вроде Берреса Скиннера и современные звезды вроде Ноама Хомски из MIT и Эдварда Уилсона и Стивена Пинкера из Гарварда. А где-то с краю притулилась еще и тема расизма. Надо ли вспоминать Гитлера и опасную идею господствующей расы каждый раз, когда вы пишете о поведенческой генетике?
Если коротко, то это зависит от материала. Когда у вас дедлайн? Какого объема требуется текст? Есть большая разница между газетной заметкой на 800 слов, которую нужно написать за день, и развернутым материалом на 1500 слов, на который у вас есть неделя, или еще более длинным журнальным текстом, который пишется за месяц. Работая с генетикой и биологией поведения, легко увлечься исследованием и подготовкой текста. Это хорошо с интеллектуальной точки зрения, но вам как журналисту стоит обращать внимание вот на что. То, какой вы пишете текст — длинный или короткий, газетный или журнальный, местного или федерального значения, — повлияет на любое решение, которое вы принимаете.
Сложность темы может оказаться благом. Сейчас проводится столько исследований, что, скорее всего, вы сможете найти интересный способ написать на разные темы. Например, вам интересны томографии мозга, зрение и человеческие эмоции. Вот лид из статьи Стефана Лавгрена для
Одинаково ли мы видим мир? Чтобы ответить на этот вечный вопрос, группа израильских ученых пошла в кино. Используя магнитно-резонансную томографию (МРТ), ученые наблюдали за активностью мозга у добровольцев, которые смотрели классический вестерн Клинта Иствуда «Хороший, плохой, злой».
Я не скажу вам, чем закончилось это исследование, но готов поспорить, вам любопытно это узнать — и вашему редактору тоже было бы любопытно.
Или, скажем, вы нашли ученого, который изучает поведение опасных преступников и то, как можно помочь им социально реабилитироваться. Вы можете добавить к этому исследованию интервью с заключенными, возможно, даже с жертвами преступлений и их семьями. Так, вместо истории о том, сможет ли наука когда-нибудь в будущем исцелить опасных преступников, у вас получится личный и яркий материал, готовы ли жертвы и общество принять и использовать подобный научный прорыв.
В науке много таких вопросов. Должны ли мы больше узнать о поведенческих компонентах генетических различий или структуре и работе мозга? Продвинутые генетические тесты дадут родителям (и, возможно, страховым компаниям) шанс обдумать многие аспекты «плана» своего ребенка еще до его рождения — нужно ли разрешать такие тесты? Томография дает нам все более детальную картину активности мозга — можно ли использовать такие материалы в суде? Будет ли полиция будущего делать подозреваемым томограмму и анализ ДНК, как сейчас берет отпечатки пальцев и фотографирует?
Такие этические вопросы принципиально отличают биологию поведения от других тем вроде ультралегкого и прочного материала или прорывной разработки микропроцессора. В более строгих научных дисциплинах можно относительно легко найти сведущего эксперта, который скажет, что икс — это прорыв, или, наоборот, не прорыв, или решение какой-то проблемы, которая озадачивала всех в этой области. В любой научной новости найдутся разногласия, но вы сумеете найти людей, которые смогут аргументировать свою позицию. Например, они скажут, что «это не прорыв, потому что мы уже знали нечто очень похожее из предыдущих исследований» или «вот чем это отличается от более ранних работ».
Найти альтернативную точку зрения для истории о поведенческой генетике несколько сложнее. Нужно осторожно относиться к любому «эксперту», который заявляет, что новое исследование — однозначный прорыв. Ищите знающих и взвешенно мыслящих людей в той же области, которые могут дать вам свои оценки и цитаты. Придерживайтесь основ журналистики: ищите разные точки зрения, но используйте только те, которые иллюстрируют общепринятое мнение. Если вы занимаетесь спорной статьей, которая вышла в уважаемом журнале, и нашли много людей, которые сильно (и предметно) ее критикуют, это важно. Если знающие люди присоединяются к общему мнению, это тоже важно, но надо помнить исторические уроки вроде истории с Шокли, расой и IQ. А если вы и в самом деле застряли с противоречивой историей, где мнения экспертов разделились примерно поровну, постарайтесь внимательно рассмотреть этот научный вопрос и подчеркните, что, возможно, требуется изучить его еще детальнее, прежде чем он будет разрешен.
Некоторые ученые могут со мной не согласиться — как и некоторые журналисты, — но я бы сказал, что в каждой спорной истории о биологии поведения ближе к ее началу нужна точка зрения на то, стоит ли обществу пользоваться этим знанием, даже если мы его уже получили. Хорошо, что такие мнения, если они приведены в начале материала, срабатывают, даже когда они достаточно коротки.
Давайте попробуем проверить эти правила на гипотетическом сценарии. Представьте, что вы узнали, что через два дня будет опубликовано невероятно важное и спорное исследование. В нем содержатся убедительные свидетельства, что фундаментальные генетические различия между белыми и темнокожими приводят, например, к разнице в половом поведении. Это большая новость — о ней нужно написать, но у вас не так много времени.
Трудно рассчитывать, что у вас получится быстро связаться по телефону со Стивеном Пинкером или Эдвардом Уилсоном, но, возможно, они вам и ни к чему. Если вы пишете для региональной или корпоративной аудитории (в газете на юге страны или в издании для соцработников), попробуйте привлечь к материалу того, кто сможет взглянуть на научный материал с точки зрения реального мира. Это не означает, что соцработник в вашей статье будет комментировать научную базу исследования, но он вполне может поговорить о том, как эти выводы можно использовать — во благо или во вред. Такой местный или специализированный угол зрения дает вам два преимущества: в истории появляются кто-то близкий вашим читателям и точка зрения, которая выходит за пределы простой компоновки высказываний разных ученых в споре о том, корректно ли это исследование.
Обращайте внимание вот еще на что: когда ученые рассказывают о каких-то невероятно интересных исследованиях, которые они «планируют опубликовать», почти всегда стоит дождаться по крайней мере того, что статья будет принята к публикации в солидном журнале. Рецензирование — не идеальная система, но оно играет свою роль. Если вы цитируете юриста, который «планирует подать иск в суд», вы пишете об угрозе, а не о юридическом вопросе. Те же правила касаются науки. Говорить не значит сделать.
Быстро написав за два дня текст о генетике, расах и сексуальности, вы все-таки понимаете, что эта тема, как и многие другие в биологии поведения, на самом деле заслуживает куда большего объема и временных затрат. Но как убедить редактора дать вам возможность глубоко изучить ее в более обширном материале, который не будет при этом посвящен новейшему препарату от рака или другой болезни?
Тут поможет уникальный ракурс. Посмотрите, как Анахад О'Коннор написал о смежной теме — влиянии серотонина на поведение — в статье в
«Мы знаем, что существуют реальные сексуальные проблемы, связанные с лекарствами, усиливающими действие серотонина, например с антидепрессантами, — говорит Фишер. — Но когда вы наносите вред сексуальным желаниям и возбуждению человека, вы также ставите под угрозу его способность влюбляться и любить».
Поделиться книгой: