Эхнатон. Паутина. Вернуться, чтобы быть повешенным. Вердикт. Нежданный гость. Возвращение к убийству. Тройное правило

(Декламирует, нарочито-свирепо.)

Я приказал тебе ударить

по тем, чья родина — болота

и земли Митанни трепещут

из страха пред тобой.

Я позволил им увидеть твое величие,

подобное величью крокодила,

повелителя Ужаса в неприступных водах.

Я приказал тебе ударить

по тем, на островах живущим,

по тем, кто и посреди моря,

твой слышит рык.

Я позволил им увидеть твое величие,

подобное величью мстителя,

поднимающемуся над телом жертвы.

Я приказал тебе ударить

по ливийцам.

И острова Утенти

покорились могуществу твоей доблести.

Я позволил им увидеть твое величие,

подобное величью льва.

пока ты истреблял их в их долинах.

(Задумчиво повторяет.)

Истреблял их в долинах…

ХОРЕМХЕБ

Тутмос Третий

великим фараоном был,

завоевателем великим.

ЭХНАТОН

(внимательно на него посмотрев)

Ты нравишься мне, Хоремхеб.

(Пауза.)

Ты прост душой, и в твоем сердце

нет зла. Ты веришь в то,

во что тебя учили верить.

Ты дереву подобен.

(Дотрагивается до его руки.)

Как сильна твоя рука!

(Взволнованно смотрит на Хоремхеба.)

Как твердо ты стоишь —

воистину, ты дереву подобен.

А я — меня снесет

любой порыв ветров небесных.

(Неистово.)

Кто я? Что я?

(Смотрит на Хоремхеба.)

Вижу, что тебе, мой добрый Хоремхеб, кажусь безумцем!

ХОРЕМХЕБ

(в замешательстве)

Нет, нет, отнюдь, о мой царевич!

ЭХНАТОН

Ты слишком скромен.

Если мысль не стала делом,

что проку в ней?

(Резко.)

Верховный жрец Амона говорил с тобою обо мне?

Что он сказал?

ХОРЕМХЕБ

Он говорил, что Ра Характа благосклонен

к царевичу.

ЭХНАТОН

(задумчиво)

Что я мечтатель… Что же, это правда.

Я грежу о былом…

А иногда — о том, что будет;

но о прошедшем грезить безопасней.

Послушай, Хоремхеб,

перед нашествием гиксосов[15]

Египет был другим.

Тогда в нем люди жили…

ХОРЕМХЕБ

(недоуменно)

Как — жили?

ЭХНАТОН

Так, как я сказал. Они дома имели и сады,

гуляли, говорили о делах,

о том, что думают…

ХОРЕМХЕБ

(презрительно)

Жизнь в праздности!

ЭХНАТОН

Но праздности те люди не страшились.

Безделье их сердца

не наполняло ужасом священным.

Они способны были думать

и не боялись говорить о том,

чем были заняты их мысли.

ХОРЕМХЕБ

О, мой царевич, вечно невозможно

лишь говорить и думать. Наконец

приходит время действовать.

ЭХНАТОН

(внезапно отпрянув)

Как верно!

Приходится врагов уничтожать

и вырезать из камня скарабеев

священных, — их кладут на грудь умершим

чтоб обмануть Осириса. Для храмов