Эхнатон. Паутина. Вернуться, чтобы быть повешенным. Вердикт. Нежданный гость. Возвращение к убийству. Тройное правило

и ничего не знаю об искусствах.

Но храмы, посвященные Амону,

великолепны.

ЭХНАТОН (с горечью)

Амону!

ХОРЕМХЕБ

(благоговейно)

Храмы — чудо мирозданья!

ЭХНАТОН

Построены рабами,

так далеко от их родной страны.

ХОРЕМХЕБ (пропуская намек)

Они работали весьма искусно.

ЭХНАТОН

(внимательно глядя на Хоремхеба)

Ты посвятил себя Амону?

Ну да, верховный жрец — твой покровитель.

Какого рода ты?

ХОРЕМХЕБ

Того, что правит в номе[11] Алебастра.

ЭХНАТОН

Славнейший род! Я мог бы догадаться!

ХОРЕМХЕБ

Верховный жрец Амона Мериптах

питает благосклонный интерес

к моим успехам.

ЭХНАТОН

О да, поистине Амон

умеет нас вознаградить за службу,

и для солдата это лучший выбор.

И разве не стоял среди толпы,

немало лет тому назад,

в верховном храме молодой вельможа,

когда несли жрецы

Амона статую под шум и крики?

Амон остановился перед ним,

поднял с колен и к возвышенью,

где молятся цари, его подвел,

и все увидели, кому отныне должно

владыкой стать.

ХОРЕМХЕБ (с благоговением)

То был великий Тутмос Третий[12].

ЭХНАТОН

Да. Теперь ты видишь,

как выгодно служить Амону?

Как знать, кем станешь ты?

ХОРЕМХЕБ

Я только воин, а не жрец.

ЭХНАТОН

(задумчиво)

Гляди! Всего четыре касты:

жрец, воин и царский раб, — и лишь потом,

последний тот, кто ремеслом владеет.

Но всех главней — жрецы.

А знаешь ли, из тех, кто умер и

похоронен в Абидосе[13], в прошлый год,

каждый четвертый — жрец, заметь — четвертый!

Жрецом в Египте скоро станет каждый!

И кто же к ним тогда придет молиться

и покупать священных скарабеев?[14]

Доходы храмов это подорвет.

ХОРЕМХЕБ

Но так нельзя — чтоб все жрецами стали, —

Должны быть и рабы.

ЭХНАТОН

Да, это правда.

Должны быть вспаханы поля,

и виноград взращен, и собран мед,

и выгнан скот на пастбище…

(Его лицо светлеет.)

Ты не поэт?

ХОРЕМХЕБ

Нет, мой царевич.

ЭХНАТОН

Мне нравится играть словами —

прекрасными словами —

и все, что вижу,

облекать в слова.

Я песнь сложил

для Ра Характы, солнечного бога.

(Читает нараспев.)

Все стада на лугах для тебя,

все деревья и травы цветут,

птицы живут в тростниках —

их крылья подняты в восхищении тобой.

Звери танцуют, крылатые — крыльями машут,

они живут, покуда ты им светишь…

(Поднимает глаза к солнцу.)

О, как оно прекрасно, Хоремхеб!

Дарующее жизнь…

(Его голос внезапно становится резким)

Но я забыл, что ты, конечно,

предпочитаешь смерть и разрушенье!

ХОРЕМХЕБ

Мой господин!

Я смерть несу, но лишь врагам Египта,

ЭХНАТОН

(иронически)

Та песня — старая! Ее сложить,

мне помнится, велел сам Тутмос Третий!