Помоги проекту - поделись книгой:
Но через несколько минут напряжение в никелевой батарее упало, и я вынужден был выключить фонарь…
Дни в джунглях летели незаметно, словно играючи, ибо все существование пунан кажется игрой. Картины их повседневной жизни полны идиллической безмятежности. Особенно много очарования в том, как женщины направляются к реке и возвращаются оттуда, неся воду в длинных бамбуковых трубках. Их прогулки к реке длятся долго, потому что всякий раз они услаждают себя музыкой, которую воспроизводят при помощи водной глади и своих рук!
Это весьма своеобразная музыка, но мне уже довелось познакомиться с ней у африканского племени бабембе. Тот, кто никогда не слышал такой музыки, не поверит, конечно, что, играя по воде руками, можно извлечь какую-либо мелодию. Тем не менее это так, хотя здесь, на Калимантане, ритм всегда был главным элементом музыки.
Когда я жил среди племени бабембе, мне удалось узнать, каким образом можно «играть по воде», но это отняло много времени… Я разгадал загадку лишь с помощью киноаппарата и магнитофона, на который записал эти удивительные музыкальные сочинения. Я просматривал отснятый фильм, включив малую скорость, и, сопоставляя кадры с магнитофонной записью, уяснил принцип. Музыка получалась в результате того, что струю воздуха прибивали одной рукой к поверхности воды, а другой поперечным ударом разбивали эту воздушную струю под водой. От места, куда приходился поперечный удар, зависела высота тона; делая этот удар в различных местах, можно было сочинить целую мелодию.
Увидев, что пунаны применяют, видимо, тот же метод, что и бабембе, я, конечно, заинтересовался, так ли это. Анализ записи «водяной музыки» позволил сделать вывод, что это абсолютно тот же способ.
Занятия женщин в маленькой общине пупан носят чисто женский характер. Довольно много времени тратят они на приготовление пищи. Я погрешил бы, однако, против истины, утверждая, что какое-либо блюдо, созданное их стараниями, показалось бы европейцу вкусным. Как уже говорилось, пунаны питаются в основном сердцевиной дикой саговой пальмы (в обработанном виде знакомой нам в виде саго).
Саговая пальма, растущая на Калимантане, представляет собой очень импозантное дерево. Она цветет и плодоносит на двенадцатом — пятнадцатом году жизни, затем погибает. Но пальма редко умирает «естественной смертью», потому что, когда ее ствол достигает примерно десяти метров в высоту и полметра в диаметре, ее, как правило, рубят. Кора вокруг сердцевины составляет к тому времени три-четыре сантиметра толщины. У основания ствола сердцевина ржаво-красного цвета, а выше снежно-белая. Сердцевину переплетают жесткие волокна, и при дальнейшей обработке ее выколачивают, вытряхивают, промывают в долбленых стволах из саговой пальмы. Сердцевина становится густой липкой массой.
За годы моих странствий по свету я ел весьма диковинные блюда, но мне никогда не доводилось пробовать такую неудобоваримую пищу, как саго, которую едят пунаны. Эта сероватая клейкая масса весьма отталкивающая по виду и еще хуже на вкус.
В некоторых местах сердцевину саговой пальмы сушат на солнце, после чего она легко отделяется от волокон. Затем ее просеивают и пекут в глиняных формах на слабом огне. Возможно, после такой обработки она становится немного аппетитнее.
В пищу идут также корни некоторых лесных растений. Их измельчают сучковатой палкой. Лесные пунаны почти не едят риса, разве только тот, что доставляют им боги, то есть келабиты. Лишь в одном месте я видел, как пунаны толкли рис в ступках. Это были оседлые пунаны, живущие в доме келабитов.
Каждый час, проведенный в общине лесных пунан, был наполнен впечатлениями, но самое интересное я наблюдал по вечерам.
Я много странствовал среди отсталых народов, знакомился с племенами, о которых до тех пор не имел никакого представления. И всякий раз я убеждался, что среди них находишься в большей безопасности, чем в каком-либо цивилизованном обществе. Если уж тебя приняли как гостя, то с тобой ничего плохого случиться не может. Также — я был уверен в этом заранее — будет и здесь, и потому мог спокойно укладываться на боковую.
Но в один из первых вечеров, когда меня уже сморила дремота, я был внезапно разбужен. Казалось, пела вся деревня. Вот две семьи одновременно затянули песню, напоминающую колыбельную. Когда они кончили, пение продолжали другие.
Нежные женские голоса журчали, как ручейки, а время от времени в хор вступали низкие голоса мужчин. В ночном мраке это звучало просто сказочно, и я даже ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что все это наяву.
В маленькой хижине, где я спал, лежало много людей. Некоторые из них держали в руке палку, чтобы отгонять собак. В селении было полно собак, и нередко они становились слишком назойливыми, нарушая чей-нибудь сон. Пунан, разбуженный лизнувшей его собакой, ударял ее как следует палкой. Как правило, он попадал в животное, но случалось, что, промахнувшись, колотил палкой людей, лежавших рядом. Тогда раздавались громкие вопли, врывавшиеся в пение резким диссонансом.
Но вот крики стихали, и над деревней опять звучало пение, словно прекрасная музыка ночи. Часто пение длилось по нескольку часов.
Затем начинали петь цикады. Ночной концерт продолжался…
Об авторе
Датский путешественник и писатель Йорген Бич родился в 1922 году в семье служащего. Работал преподавателем. Затем занялся этнографическими исследованиями пародов разных стран мира. Он — президент датского Клуба международных путешествий. Й. Бич принимал участие в нескольких экспедициях в различные части света — Южную Америку, Азию, Африку. Результаты этих поездок отображены автором в 15 книгах и 12 кинофильмах. Книги Й. Бича переведены на многие языки. На русском изданы две из них — «За аравийской чадрой» и «К сердцу Африки» (издательство «Мысль»). В нашем сборнике печатается второй раз. В публикуемом нами отрывке рассказывается о путешествии автора в Индонезию в конце 50-х годов.
Владимир
Ковалевский
ИДЕТ ПУТИНА
Мы могли бы отправиться в рейс еще засветло. Но 3 августа был понедельник. А по давней морской традиции в этот день покидать порт нежелательно.
— Уйдем ночью, можешь не торопиться, — предупредили меня на судне, когда я пошел в гостиницу за своим чемоданчиком.
И действительно, «Бауска» отошла от причала в полночь, когда часы начали отсчитывать первые минуты следующих суток. Наступил вторник. В этом и заключался смысл нехитрой уловки, к которой прибегают моряки, отдавая дань все еще бытующему предрассудку. Но конечно, когда нужно, суда выходят в море и в понедельник и тринадцатого числа.
Выбравшись из скопища кораблей у причала, «Бауска» движется к выходу из Авачинской губы. Слева проплывают россыпи огней ночного Петропавловска. Скоро огни города пропадут из виду, и перед рассветом нас станут покачивать волны Тихого океана.
Где-то под палубой, в машинном отделении, отбивают бесхитростную чечетку клапаны двигателя. Кажется, что они работают в том же ритме, в котором бьются сейчас сердца рыбаков. Еще бы! Кончилась суматошная жизнь — ремонт судна, подготовка к выходу в море. Сейчас вахтенный штурман прокладывает по карте курс к району промысла. Мы идем за рыбой.
Для рыбацкой Камчатки август — самая горячая пора. Ее можно сравнить с разгаром уборочной страды в хлеборобных областях страны. Предельно расширяется фронт рыбного промысла, на лову все суда, какие есть в наличии. В первой половине года у камчатских рыбаков лишь четыре-пять районов лова. А в августе — больше десятка. К тому же вовсю идет речной лов, а также прибрежный с малых судов.
Рыбная промышленность Камчатки и Корякского национального округа располагает ныне самыми современными промысловыми судами. Бат, лодку-долбленку из тополевого ствола редко где увидишь. Такому суденышку место в музее. И колхозные рыбаки выходят сейчас в море на больших и средних морозильных траулерах, океанских сейнерах.
По заданию радио Корякского национального округа я должен был попасть в район работы Охотоморской рыболовецкой экспедиции. Там среди прочей рыбы добывается сельдь, которая поступает на прилавки магазинов под названием «тихоокеанская». В Охотском море ее ловят рыбаки Камчатки, Сахалина, Приморья, Магаданской области. Участвуют в осенней путине и суда всех семи рыболовецких колхозов Корякского округа.
В Камчатском областном союзе рыболовецких колхозов мне предложили на выбор два варианта. Можно было лететь в Магадан и там ждать оказии, чтобы добраться до района промысла. Или же подождать в Петропавловске, где заканчивался ремонт нескольких колхозных траулеров. Первым должен был выйти в море СРТ «Бауска». Я решил остановиться на этом варианте, обо всем договорился с капитаном «Бауски», раздобыл необходимые разрешения и справки.
Средний рыболовецкий траулер «Бауска» заканчивал подготовку к своей первой путине в дальневосточных водах. Судно не новое — у него около десятка лет трудового стажа. На этом СРТ ходили в Атлантику рыбаки одного из колхозов Латвии. Потом латыши сочли, что для них это промысловое судно нерентабельно, и продали его камчатскому колхозу имени Горького.
Последние дни перед отходом были, как водится, самыми беспокойными и напряженными. После ремонта судно было предъявлено Государственному Морскому Регистру. Проводилась девиация компасов. Объявлялся аврал, во время которого экипаж накладывал пластырь на воображаемую пробоину в борту. Только после всего этого портнадзор дал «добро» на выход в море. Но еще оставалась прорва неотложных дел. Капитан оформлял судовые документы, боцман добивался от матросов полнейшего порядка в палубном хозяйстве, кок разрывался между камбузом и продовольственной кладовой, которую продолжали набивать и набивать, старпом поехал сдавать экзамен на киномеханика, так как без этого нельзя было получить в прокатной конторе фильмы, радист доставал у своих коллег на других судах какие-то дефицитные детали к локаторам и эхолотам.
Словом, у каждого члена экипажа была масса дел и забот. И еще всем приходилось выступать в роли гостеприимных хозяев, особенно в самый последний день, когда пришли прощаться члены семей рыбаков. Детишки сновали по всем закоулкам «Бауски», исследуя «папин корабль».
Однако все это было днем, а сейчас ночь. Но никому не спится. Даже те, кто свободен от вахты, не спешат разойтись по каютам.
Когда уходишь в море надолго, кроме радостной приподнятости ощущаешь и грусть расставания с берегом. Это у всех: и у новичков, и у бывалых моряков.
Кок Володя Мананников курит, стоя в дверях камбуза и поглядывая в сторону удаляющегося берега. На крышке люка сидят трое матросов, вполуха слушают байки боцмана, а мысли их (по всему видно!) тоже где-то на берегу. Над поручнями мостика ходовой рубки светятся огоньки сигарет. Там стармех, два штурмана и рыбмастер. Не скоро увидят их родные, месяца через четыре, когда «Бауска» вернется с путины…
Утро как на заказ: спокойное море, безоблачное небо. С левого борта — тысячекилометровые просторы Тихого океана, который сейчас вполне оправдывает свое название. Справа виднеется побережье Камчатки. Кажется, что берег стеной поднимается из океана. Обрывы розоватые, желтые, коричневые. Они напоминают мне знакомые скалистые обрывы на западном побережье, только там с моря не увидишь вулканов, как здесь. Уже начало августа, а снег на вершинах вулканических конусов еще не растаял. Похоже, и не растает…
Утки и чайки сидят на воде поодиночке и небольшими стаями. Даже когда они оказываются в нескольких метрах от борта, судно их нисколько не пугает. «Бауску» сопровождает стадо дельфинов. Стремительные тела их проносятся у бортов, некоторые подныривают под судно у кормы и выскакивают из воды перед форштевнем. Одни цвета кофе с молоком, другие светлые с черными пятнами на спинах и боках.
— Пройди на нос, редкое зрелище увидишь, — советует мне боцман.
Я перевесился через поручень у носового флагштока и ахнул. В брызгах, поднятых форштевнем, вспарывающим морскую гладь, стояла радуга. Точнее, не стояла, а словно летела впереди «Бауски». А из этой радуги один за другим выскакивали дельфины и снова без всплеска уходили в глубину. Такое зрелище не забывается.
Три дня идти нам до района промысла. Но на «Бауске» уже готовятся к лову. На палубе рыбмастер Олег Гончаренко и несколько матросов ладят сетевой порядок, связывая одну за другой двадцативосьмиметровые сетки. Из сотни таких сеток они делают примерно трехкилометровый «забор», который будет выставляться на пути рыбных косяков. Вдоль нижнего края сетевого порядка пройдет стальной трос, который играет роль грузил. У него есть и другое назначение: наматывая этот трос на лебедку, вытаскивают сеть из воды. Он как бы ведет за собой сеть, поэтому в обиходе рыбаки называют его вожаком. На плаву сетевой порядок будет держаться с помощью надутых резиновых кухтылей. Их тоже надо заблаговременно подготовить — накачать воздухом.
Радист Виктор Василюга еще и еще проверяет поисковые гидролокаторы. Эти приборы прощупывают звуковыми импульсами толщу воды под днищем судна и по сторонам. Незаменимые помощники в поисках скоплений рыбы.
Боцман, орудуя малярной кистью, обновляет на носовой надстройке предупредительную надпись: «Берегись вожака!» Когда тащат из воды сеть, трос-вожак натягивается как струна. Конечно, его прочность рассчитана с запасом, но все-таки необходимо соблюдать правила техники безопасности.
Бондарь Владимир Крысин занят своим делом — бочками. Штабеля новеньких пустых бочек громоздятся на палубе. Нужно поплотней насадить на них обручи, приготовить крышки, поднять из трюма мешки с солью, пересыпать ее в большой ящик, из которого она будет подаваться в рыбопосольный агрегат.
Механики, понятное дело, не вылезают из машинного отделения. Двигатель должен работать «как часы». А капитан… Капитан распоряжается всеми приготовлениями к началу промысла. Время от времени поднимается в радиорубку послушать сводки о ходе осенней путины. Эти сводки регулярно передает радиоцентр Охотоморской экспедиции.
Промысловая обстановка в этой экспедиции в последние дни июля была скверной. То рыба неплохо ловилась, а то вдруг исчезла. Косяки ушли куда-то за кормом, но куда? Неделю потребовалось на поиски рыбы, неделю рыбаки брали мизерные уловы. Несколько поисковых судов экспедиции метались по морю в погоне за исчезнувшими косяками. Как назло, погода стояла ненастная, и нельзя было использовать самолеты. Только на днях определились новые границы района промысла.
Огибаем мыс Лопатку — южную оконечность Камчатского полуострова. Проходим через Первый курильский пролив. Теперь на штурманском столе лежит карта с иной надписью: «Охотское море». По карте видно, что мы идем неподалеку от острова Камбального. Стрелка на картушке компаса перед глазами рулевого стоит против цифры «300». Это прямой курс к району промысла. Каждые четыре часа сменяются на вахте рулевые, но стрелка остается на одном и том же делении.
Дрожит, вибрирует корпус судна, четыреста лошадиных сил главного двигателя крутят винт, который гонит нашу «Бауску» по вспененному морю туда, где под волнами ходят рыбные косяки и где сейчас собрались десятки судов.
Третий день плавания. После обеда из радиодинамика звучит извещение: «Всем свободным от вахты членам экипажа собраться в кают-компании на общесудовое собрание».
Оно короткое и деловое. Слово берет капитан.
— Нам надо добыть девять тысяч центнеров рыбы. Это вполне по нашим силам, но поработать придется как следует. Из-за того, что задержались в ремонте, нам остается ловить сетями месяц и двадцать дней. А если учесть время штормовой погоды, то считайте, что у нас всего месяц. Немного опоздали мы к началу путины, но это ничего. Пока рыба идет неважно. Правда, некоторые суда, пусть их и немного, все же берут хорошие уловы. Вот сегодня «Камчатский пионер» взял уже 600 центнеров, и в сетях за бортом у него кое-что еще есть. Но в основном флот из четырех десятков колхозных судов Камчатки пока отстает от плановых показателей.
— Как с прогнозом? — не выдерживает кто-то из рыбаков. — Поговаривали, в этом году косяки ожидаются малочисленные.
— Отвечу на этот вопрос. Действительно, прогноз в этом году скромный. Очень скромный. Но я по своему опыту знаю, двадцать лет рыбачу, плохой прогноз — для плохих рыбаков. Сколько раз случалось, что напугают нас, а мы все равно возвращаемся с рыбой. Тут от нас всех очень многое будет зависеть. Мы должны организовать работу так, чтобы на промысле ни минуты не терять впустую. Все — палубная команда, штурманский состав, механики — будут участвовать и в выборке сетей, и на погрузочно-разгрузочных работах. Когда найдем косяк, он от нас не должен уйти. Эхолоты у нас в этом рейсе хорошие, новые. Думаю, уже сегодня вечером они нам помогут взять улов…
После собрания спускаюсь в каюту капитана. Перед отплытием мы с ним беседовали лишь урывками: я старался не отнимать у него времени. И в первые дни плавания мне не удавалось поговорить с капитаном обстоятельно. Но дальше уже нельзя откладывать: через несколько часов мы окажемся в районе промысла, и тогда ему будет не до интервью.
Человек, занимавший на «Бауске» капитанскую каюту, по судовым документам числился вовсе не капитаном. В списке членов экипажа было написано: Попов Иван Евгеньевич — матрос. В чем дело? Оказывается, в прошлом рейсе инспектор Морского Регистра на год лишил его капитанского диплома. Наказали его за то, что судно было загружено больше, чем разрешается. Перегруз может привести к печальным последствиям. Вот почему такие проступки наказываются столь сурово.
— Рыбы в тот раз в сетях много было, — вспоминает Иван Евгеньевич. Почти в каждой ячее по рыбине застряло. Ну и не поднялись у нас руки половину улова выбросить за борт. А погода стояла хорошая, почти штиль. До плавбазы, на которую мы сдавали улов, рукой подать. Посовещался я с командой и решил рискнуть. Забили трюмы бочками, на палубу навалили рыбы вровень с фальшбортом. И тронулись потихоньку к плавбазе. Пришвартовались благополучно. Тут к нам на палубу и спустился по трапу инспектор Морского Регистра. Никаких объяснений он не принимает, раз факт перегруза налицо. Составили протокол. И лишили меня диплома. Чтобы и мне, и другим капитанам неповадно было…
Диплом можно и отобрать, но богатейший двадцатилетний опыт рыбацкий ведь остается. В правлении колхоза рассудили так: капитан допустил перегруз, он за это наказан, и справедливо, но за что наказывать колхозных рыбаков, лишая их опытного судоводителя, прекрасного рыбодобытчика? И, переговорив с Поповым, все-таки доверили ему командовать судном, хотя формально он мог числиться в этом рейсе лишь матросом. А в глазах всего экипажа он по-прежнему оставался капитаном.
У того же причала, где перед отходом в море стояла «Бауска», был пришвартован полузатонувший СPT, на ржавом борту которого можно было разобрать название — «Ястреб». На этом судне Иван Евгеньевич проплавал много лет. Начинал третьим помощником капитана вскоре после окончания мореходного училища, потом стал капитаном.
— Я и горел на этом «Ястребе», и на камнях сидел, — рассказывает Попов. — Судно было старое, давно отслужившее все сроки. Электропроводка тоже была аховая, и вот однажды произошло короткое замыкание. Краска на рубке костром вспыхнула. Пока провода вырубили, пока погасили пожар, всякое перечувствовал. А еще как-то раз скисла у нас машина. Да почти у самого берега. Ветром стало сносить на каменистый мыс. Якоря за дно не могли удержаться. В тот миг, когда днище «Ястреба» заскрежетало на камнях, слезы у меня выступили. Так жалко стало свое судно.
К своему судну у моряка особое отношение. Несколько раз я проходил с Иваном Евгеньевичем мимо приговоренного к переплавке «Ястреба» и обращал внимание на то, как каменело лицо капитана. Так проходят возле последнего пристанища человека, который был очень дорог.
Кроме капитана на «Бауске» еще несколько человек из экипажа «Ястреба». Большинство остальных Иван Евгеньевич знал по прежним путинам. Но есть на борту и новички, еще не просоленные морем. Это трое парней, недавно демобилизовавшиеся из армии. Служили в Приморье, оттуда и завербовались на Камчатку. Что их сюда позвало — мысли о завидных рыбацких заработках, жажда романтики, желание испытать себя в большом деле? Сейчас на этот вопрос они, пожалуй, и сами не ответят. Вот будет за плечами хотя бы одна путина, узнают, как достается нелегкий рыбацкий хлеб, почувствуют цену морской дружбе — тогда все прояснится. Парни крепкие, с армейской закалкой. Пока привыкают к морю, присматриваются. А вообще из таких со временем получается хорошее пополнение для рыбацкой гвардии Камчатки.
У моряков и рыбаков особая работа, поэтому в их лексиконе и слов немало специфичных. Кроме слова «радист» на судне часто слышишь и другое название этой профессии — «маркони». Фамилия итальянца, одного из изобретателей радио, стала здесь понятием нарицательным. Рыбмастера обычно кличут «тузлуком», и он не обижается: кому, как не ему, приходится иметь дело с тузлучным раствором? Когда же говорят о капитане, то кроме фамильярного «кэп» употребляют еще и уважительное «мастер». Оно в ходу на палубах судов, плавающих под самыми разными флагами. Это слово английского происхождения. В языке британцев «мастер» — это не только знаток своего дела, но и учитель, хозяин и руководитель. Когда так называют капитана судна, все эти смысловые оттенки имеются в виду.
Мне хочется понять, в какой степени успех рыбаков зависит от мастерства капитана рыболовецкого судна. Ведь сейчас большинство сейнеров и траулеров оборудованы рыбопоисковыми приборами. Но приборы на судах одинаковые, а уловы разные. Чем это объяснить?
Этот вопрос я и задаю капитану «Бауски».
— Приборы… — задумывается Иван Евгеньевич. — Что приборы? Во-первых, они не рыбу указывают, а ловят отраженное от чего-то сигналы. Лента самописца лишь регистрирует эти сигналы. Надо еще уметь в них разобраться. Иногда запись вроде многообещающая, но поставят сети на ночь, а утром они пусты. Почему? К примеру, был косяк молоди. Мелкая рыба не застревает в ячейках сетки, «прошивает» ее насквозь, как иголка марлю. Бывает, что густое скопление медуз неопытный капитан примет за косяк рыбы. Записи в том и в другом случае очень похожие. Но если глаз наметан, все же углядишь различие. Ну, а не углядишь… Зря сети будут всю ночь полоскаться в воде, да и медуз из них надо будет потом выбирать, а это дело не из приятных. Они ведь жгучие, как крапива, медузы-то… Выбираешь их из сетей — на лицо и руки попадают киселеобразные брызги. Кожа от этого воспаляется, болезненные ожоги долго не проходят. Ну, опытный рыбак на медуз не клюнет.
Второе обстоятельство. Нужно хорошо знать повадки рыбы. Сейчас, в период нагула, густые косяки рассеиваются ночью на огромных пространствах. А днем рыба ненадолго собирается в плотный косяк. В это время ее и ищут. Допустим, нашли. Думаете, поставить сети вблизи большого косяка — верная гарантия доброго улова? Как бы не так. Тут тоже нужно соображать. Сети ведь можно и у поверхности поставить, и в глубину опустить. Наугад сети ставить — толку не будет. — Надо предвидеть, как рыба станет себя вести, когда косяк рассеется. На какой она глубине будет держаться, в каком направлении пойдет. Для этого и температуру воды учти, и ветер, и облачность. Как сказывается облачность, спрашиваете? Знаете ведь, рыба планктоном питается, а он перемещается вверх и вниз в зависимости от освещенности воды. И еще: в лунные ночи косяки зачастую почему-то не рассыпаются…
Стук в дверь. Появляется вахтенный штурман.
— Иван Евгеньич, — говорит он, — самописец интересные картинки начинает малевать. Может, взглянете?
Мы поднимаемся в рубку. Прибор с рыбьим названием «Омуль» включили Несколько часов назад, когда наш СРТ только подходил к району промысла. Сначала на ленте самописца фиксировалось только морское дно. Но сейчас перо прибора рисует какое-то штриховое пятно. По лицу капитана чувствую: это рыба.
— Косяк?
— Косяк-то косяк… Только… Смотрю вот, не минтай ли. Эта рыба дает почти такую же запись, как и сельдь. Правда, от минтая пятно на ленте самописца не такое четкое, оно как бы образовано мозаикой темных капелек, похожих на кометы. Но здесь… Нет, это явно сельдь!
Стоящий у ручки машинного телеграфа старпом Анатолий Черевань по команде капитана сбавляет ход до среднего. Рулевому отдается команда: «Лево на борт». Накренившись, судно разворачивается и ложится на обратный курс. Мы снова приближаемся к косяку, над которым прошли несколько минут назад.
— На палубе! — командует капитан в микрофон. — Приготовиться к постановке сетей.
Для рыбаков эта команда — как объявление боевой тревоги. Все знают свои места, понимают, что действовать надо быстро и сноровисто.
Вспыхивают на гребнях волн отсветы прожектора, падает в воду концевой буй, и за ним начинает соскальзывать с борта сетевой порядок. К каждой из сотни сетей, привязанных одна за другой, нужно успеть прикрепить надувной резиновый кухтыль. Рыбмастер вяжет узлы столь быстро, что глазом как следует не схватишь его манипуляции, отточенность движений можно оценить, видимо, лишь с помощью замедленной киносъемки.
Кухтыли желтые. Этот цвет лучше других различается на водной поверхности. Поддерживаемый кухтылями, сетевой порядок тянется от борта «Бауски» к горизонту.
Сети выставлены. Судно лежит в дрейфе, держась за порядок, как за плавучий якорь. По судовой трансляции объявляется отбой. До утра все, кроме вахтенных, могут отдыхать. Завтра, похоже, экипажу будет работенка.
Рассветает. Море тихое, негустой туман рассеивается, как только солнце всплыло над горизонтом. Пологие волны лоснятся, будто смазанные жиром. Даже на борт «Бауски» они накатываются без всплесков. Пора приниматься за выборку сетей. Есть ли в них рыба? Да, должна быть. Вдоль гирлянды кухтылей кружатся шумные стаи чаек — вестников рыбацкой удачи. Рядом о пустыми сетями птицы не стали бы устраивать такой базар, это рыбаки знают.
Взвывает лебедка, начиная вытягивать из воды стальной трос, к которому прикреплена нижняя подбора сетей. Первая из сеток переваливается через борт и подается к сететряске. Есть рыба, есть! Сетка ощетинилась застрявшими в ячеях рыбинами. Взбудораженные чайки носятся над палубой. Специальное устройство — сететряска вытряхивает рыбу из сетей на палубу.
Первая за путину выборка сетей. Опытный глаз капитана замечает иногда неслаженность между теми, кто работает на вытряске рыбы, на лебедке, на засолке. Ио ведь это первая выборка. Еще несколько раз поднимут рыбаки «Бауски» на борт сети с уловом и приладятся друг к другу, сработаются.
Галдят чайки у бортов, стучит сететряска, тарахтит, как пулемет, рыбопосольный агрегат, бухает молоток бондаря, бочка за бочкой заполняются уловом. Уже палуба сплошь покрыта живым серебром, уже по колено рыбы, по пояс.
Поделиться книгой: