Помоги проекту - поделись книгой:
Многие американцы были озадачены. Они не знали, что мы участвуем в войне. Большинство американцев не знали, почему 11 сентября произошли атаки. Они не знали, почему у нас появился враг, использующий против нас террор.
Но сначала это было неважно. Важно лишь то, что враг существует. Что он напал на нас. И убил наших людей. Настало время дать ему отпор.
ЦРУ было готово к этому. Готово потому, что уже сражалось с этим врагом ранее — на Ближнем Востоке и в Африке. Мы прошли свое крещение взрывами.
Но 11 сентября все было иначе. Это произошло на родной американской земле; погибли невинные люди. Тысячи невинных. Пришло время нанести ответный удар.
У нас уже был готовый план действий. Кофер Блэк, Гари Шрен и Гари Бернтсен из ЦРУ вооружились этим планом и мешками с наличными. Они добрались до всех источников информации, до каких только смогли. Наладили сотрудничество с афганскими силами. Работали со спецназом, чтобы отследить врагов.
С ними отправился парень, который учился за год до меня в тренировочном классе. Бывший морпех, он служил в Отделе специальных операций[4]. Он сделал все необходимое и уже был готов к отправлению. Он полетел в Афганистан. Он собирал разведывательные данные в одной из тюрем. В это время там начался бунт. Заключенные напали на него. Он погиб, когда у него закончились патроны. Его звали Майк Спанн.
Тысячи погибли в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании. И еще один из нас — в Афганистане.
Тяжелая работа продолжалась. Был найден вражеский лидер — бен Ладен. Его окружили в пещерах Тора-Бора. Затем он сбежал в Зону племён. Тамошние пустынные ландшафты с высоты выглядят как поверхность другой планеты.
После побега бен Ладена война приняла другой оборот. Вступила в новую фазу. Фазу, в которой враг все еще представлял опасность, но контакты с ним были ограничены. Это напоминало бокс в темноте.
Мы пытались подобраться поближе. Враг отступал. Мы посылали удары, но лишь некоторые из них достигали своей цели. Он перемещался, держась вне досягаемости. А значит, нашу стратегию стоило переосмыслить. И для этого необходимо было понять стратегию противника.
В первое время мало кто ее понимал. Мало кто понимал, почему бен Ладен напал на нас 11 сентября. Мало кто понимал, почему он вступил в войну с Соединенными Штатами. Почему он послал 19 человек в США на самоубийственную миссию. Мало кто понимал, зачем бен Ладен убил так много людей. Мало кто мог понять, что у него в голове.
А это значит, что мало кто мог предугадать, каким будет его следующий шаг. Немногие понимали его стратегию. Но понять ее было очень важно. Потому что бен Ладен был выдающимся стратегом.
Когда 11 сентября он напал на Соединенные Штаты, он не только убил столько американцев, сколько за долгие-долгие годы на нашей земле не убивал никто. Атаки 11 сентября были важны со стратегической точки зрения. После них стратегия бен Ладена усилилась в восьми значимых отношениях.
Если вы шпион, вы видите множество различных стратегий. Вы видите стратегии мирового масштаба. Стратегии транснациональных движений и сетей глобального влияния, протяженных в пространстве и времени.
Затем вы наводите фокус, увеличивая масштаб. Один континент, одно время. Там, где сталкиваются государства. Там имеют значение ресурсы и исторические условия, а стратегиями движет жажда мести, славы или возмещения убытков.
Еще одно увеличение масштаба. Теперь вы видите то, что происходит внутри государства. Фракции, политические партии, этнические группы, семьи. Вы видите политику. Группы, которые объединяются с другими группами, чтобы совершить революцию, получить вознаграждение или независимость.
Затем вы наводите фокус на отдельного человека, одну личность. У него есть мечты и страхи, он гневается и любит. Он строит свою стратегию, чтобы удовлетворить эти чувства.
Если вы шпион, вы видите вокруг множество стратегий, потому что это ваша работа. Ваша работа — следить за стратегиями мирового и национального масштабов. И особенно — за стратегиями отдельных людей. Ваша работа — видеть и понимать их, потому что именно так можно узнать о существовании угрозы.
Чтобы распознавать угрозы, вы проникаете во вражеские организации. Выясняете, кто принимает решения, а кто нет. Вы узнаете, какие данные есть у противника. Выясняете его планы. Собирается ли он причинить вам вред? Представляет ли он угрозу? Будет ли он нападать? Если повезет, вы узнаете об этом до того, как что-то случится.
Вы раскрываете вражескую стратегию — в этом заключается работа шпиона. Но вы видите не только стратегию противника. Вы обращаетесь и к своим союзникам. У них тоже есть свои стратегии. Вы понимаете, чего они хотят, а чего нет. Если повезет, они расскажут вам, какова их стратегия. Но иногда они этого не делают.
Теперь — стратегия той стороны, на которой находитесь вы. Эта стратегия объясняет, почему вы работаете шпионом. Она объясняет, почему вас посылают в другие страны, в темные переулки и на дипломатические приемы. Вы здесь, чтобы служить этой стратегии.
Работа шпиона дает вам место в первом ряду, с которого вы можете наблюдать за развитием множества стратегий. Стратегия врагов, союзников и вашей собственной страны. Мировые, национальные и индивидуальные стратегии. Вы видите, что некоторые стратегии приводят к успеху, а многие другие — к поражению.
Иногда это происходит из-за ошибок логистики. Иногда — потому, что противник наносит удар первым. Или потому, что события идут впереди стратегии. Или потому, что бездействие делает ее устаревшей.
Но бо́льшая часть стратегий проваливается раньше — еще до начала конфликта. До того, как сформировались альянсы, до того, как была объявлена война. Бо́льшая часть стратегий проваливается, потому что ведет не в ту сторону.
Эти стратегии проваливаются, потому что не соответствуют правилу, которое специалисты по теории игр Авинаш Диксит и Барри Нейлбафф называют Первым правилом стратегии[5]. Это простое правило: смотрите вперед и думайте в обратную сторону.
Правило простое, но ему сложно следовать. Если, конечно, вы не знаете короткий путь.
11 сентября, в 9 часов 25 минут, американские власти закрыли воздушное пространство над Америкой. 13 сентября, когда аэропорты снова открылись, было принято еще одно решение: усилить меры безопасности.
Больше сканеров багажа в аэропортах, больше рентгеновских аппаратов и детекторов взрывчатки. Больше времени на осмотр пассажиров.
А затем все улеглось. Мы оплакали погибших. Мы пытались вернуться к жизни.
Месяц спустя после 11 сентября к жизни вернулся и я. Мы с женой отправились в путешествие на Средний Запад. Мы увиделись с семьей и друзьями. Мы вспомнили о том, что по-настоящему важно. Вспомнили о том, почему важно то, чем мы занимаемся.
Затем настало время вернуться в округ Колумбия. По дороге в аэропорт мы попали в пробку. Пробка была достаточно серьезной, чтобы мы могли опоздать на самолет. В аэропорте была длинная очередь на проверку, поэтому жена оставила свои сумки со мной, а сама встала в короткую очередь, пронеслась через охрану и поспешила к самолету, чтобы задержать вылет.
Я подтолкнул сумки вперед. Посмотрел на часы. Медленно двигался по направлению к багажной ленте. Наконец, загрузив багаж, дождался указания и прошел через металлодетектор.
Сотрудник службы безопасности поднял руку. Попросил меня остановиться и снять обувь. Ему было не больше 20. Вероятно, его первые недели на этой работе. «Без проблем», — ответил я и отдал ему свои туфли. Он указал на стул и попросил сесть.
В зоне безопасности все было новым. Новые люди, новые процедуры, новая техника. До архитектурных изменений и огражденных дорожек дело еще не дошло, поэтому люди и машины располагались на одном пространстве. Новым вещам становилось в нем тесно.
Стул, на который я сел, втиснулся между новыми аппаратами для поиска взрывчатых веществ. Вероятно, сотрудники сидели на нем во время перерывов. Сюда его поставили потом и, скорее всего, по ошибке. С этого места мне был хорошо виден экран тестовой машины.
Круглые образцы, которыми проводят по ткани, загружаются в приемник. На экране — таблицы с буквами и цифрами. C4. TNT. PETN. И так далее. Около 12 типов взрывчатых веществ. Я скучал в ожидании.
Сотрудник службы безопасности встал рядом с машиной и провел образцом ткани по моим ботинкам.
В этот момент меня осенило. В последний раз я надевал эти ботинки четыре месяца назад, на тренинге по обращению со взрывчатыми веществами. Еще до 11 сентября. До того, как в аэропортах стали проверять обувь на наличие взрывчатки.
Сердце стало биться чаще, зрение сузилось. Всплеск адреналина замедлил течение времени.
Думай! Но это было непросто.
Потому что я не хотел думать. Я хотел двигаться. Адреналин подстегивал мой сердечный ритм. Участилось дыхание, мускулы напряглись.
Телу хотелось двигаться. А это не сулило бы ничего хорошего: двинься я сейчас, и это приведет всю охрану аэропорта прямиком ко мне.
Поэтому я остался сидеть. Сделал глубокий вдох и попытался думать.
Вниз по краю ботинка, через резиновую подошву, снова наверх. Словно в замедленной съемке. Круглый образец ткани собрал множество микроскопических частиц. Собрал остатки взрывчатых веществ с моего ботинка.
Назревал конфликт. Конфликт, у которого может быть целая цепь последствий.
Быть пойманным на Среднем Западе с остатками взрывчатки у сканера в аэропорту — в этом не было ничего хорошего. Это плохо для моего желания быстро вернуться в Вашингтон. Плохо для моей жены, которая пытается задержать самолет. Плохо для моей карьеры в ЦРУ.
Мне нужна была стратегия.
Я посмотрел в будущее — на конфликт со службой безопасности, который вот-вот последует. И на то, что случится позднее. На последствия ошибки, которой я надеялся избежать.
Я смотрел на то, что случится после конфликта, — на результат, которого я хотел. А затем стал думать в обратную сторону. От желаемого результата к настоящему моменту.
Через несколько секунд зона безопасности будет закрыта. Все внимание будет обращено на меня.
Десять секунд. Молодой сотрудник досмотра поместил круглый образец ткани в тестовую машину.
Я снова обратился к результату, которого хотел.
Пять секунд. Я стал думать в обратную сторону — от желаемого результата к настоящему моменту.
Одна секунда.
Я разработал стратегию.
В этот момент аппарат по выявлению взрывчатых веществ засветился.
Информатор, который врал, пошел на контакт добровольно. Обычно я это ценю. Добровольцы помогают сэкономить время. С их помощью ты получаешь информацию быстрее и быстрее переходишь к ее исследованию. Ты двигаешься вперед быстрее.
Только не нужно делать это слишком быстро. Добровольцы — самый легкий способ разоблачить тебя. С их помощью разведывательная служба противника может раскрыть твою личность. Или, хуже того, подсунуть тебе двойного агента.
Когда я проверил его биографию, ничто не вызвало у меня подозрений. Но это еще не значит, что он не двойной агент. Возможно, он просто делает свою работу хорошо.
В первый раз я сделал все как полагалось. Назначил встречу в общественном месте. Потом перенес ее в другое место.
Я уже был внутри ресторана, когда он вошел. Он сел за стол, как мы и договаривались. Я заставил его ждать некоторое время, взяв паузу, чтобы проанализировать информацию, полученную после его прихода.
Он был одет в дешевую, но хорошую одежду. Или он не пытается никого впечатлить, или не может себе этого позволить. Поношенные ботинки, слегка грязные от ходьбы. Он сидел на стуле так, будто предпочел бы стоять. Словно ему хотелось двигаться.
Он быстро смотрел по сторонам, но не был напуган. Бдительность, но не паранойя. Ожидает и немного нервничает. Но не слишком. Не потеет, поэтому не похоже, что у него вся грудная клетка обмотана взрывчаткой. Это хорошо.
Он был одет в свободную рубашку. Пока он сидел, я рассмотрел его позу и не заметил никакого стеснения от твердых предметов, которые он мог бы спрятать под мышкой, на животе или на лодыжке.
У него нет оружия, нет взрывчатки. Это хорошо.
За это время около дюжины людей вышло и вошло. Я заставил его сидеть достаточно долго, чтобы проверить его терпение. Достаточно, чтобы он начал смотреть на часы. Достаточно, чтобы что-то случилось — если что-то должно было случиться.
Но ничего не произошло.
Я подошел к нему сбоку, посматривая на его руки. К счастью, он держал их на столе.
Я произнес его имя, после чего он сосредоточил внимание на мне. Это хорошо. Он не смотрел вокруг, не высматривал других. Только на меня.
Я сел. Посмотрел ему в глаза и улыбнулся. Затем я перевел взгляд в сторону. Мне хотелось узнать, как на мои действия отреагировали другие.
Некоторые смотрели на меня, но быстро отводили взгляд. Это нормально. Не совсем обычно — переместиться из-за одного столика за другой. Они просто задавались вопросом, почему я это сделал. Но никто не интересовался слишком долго. Никто не пришел сюда из-за меня или из-за него.
Но это была всего лишь гипотеза. Я решил ее проверить. Выбрал парня, который смотрел на меня дольше других. Он вошел уже после добровольца. Ему было отлично видно наш стол. И если кто-то здесь из-за нас, то это именно он.
Я уставился на него. Буравил его взглядом достаточно долго, так, чтобы ему стало неловко. Он посмотрел на меня в ответ. Он не пытался меня игнорировать.
Я практически видел, как крутятся шестеренки в его мозгу. Он пытался понять, что к чему — зачем я пялюсь на него? А затем он сдался и отвел взгляд.
Все чисто. Можно вернуться к добровольцу.
Первую встречу с потенциальным осведомителем лучше сделать настолько расслабленной, насколько возможно. Словно это знакомство по бизнесу или собеседование. Вам нужно узнать друг друга получше.
Мы поговорили о том, кто он такой. О том, где он родился, о его семье, о том, чем он зарабатывает на жизнь. Затем перешли к делу.
«Почему ты связался с нами?» — спросил я. «Я хочу помочь. Я видел, как падали башни-близнецы. Это было ужасно. Смерть, разрушение… Ужасный день. Я хочу помочь. Чтобы убедиться, что этого больше не произойдет».
Неплохо, но не слишком хорошо. «Почему вы ждали? Почему сейчас?» — спросил я. «Раньше я не мог ничем помочь. Я хотел, но были другие дела… Я не мог ничего сделать. Но теперь могу. Если, конечно, вы тоже так считаете».
Я спросил о его работе.
Он пустился рассказывать истории. Это хорошо.
Истории содержат в себе данные. Данные, которые выбрал рассказчик. По этому выбору можно узнать, что он ценит, что он думает о других. И — самое важное — что он думает о себе самом. Считает ли он себя героем? Сторонним наблюдателем? Может быть, жертвой?
«Я работал в службе безопасности. Охранял важного человека. На одной встрече дела пошли плохо. Все достали оружие. Я уложил нашего человека на заднее сиденье и закрыл своим телом. Водитель нажал на газ, и мы смылись».
«Ты стрелял?» — спросил я.
«Нет», — ответил он немного расстроенно.
«Кто-то пострадал?»
«Нет, — улыбнулся он. — Когда через несколько миль мы остановились, я заметил, что задний габарит разбили пулей, но это все».
Он все еще улыбался. Как будто снова чувствовал тот адреналин и то облегчение. Ему нравилось вспоминать эти ощущения.
Назревала проблема. Я уже занес его в определенную категорию. Категорию, которая может быть связана с проблемами. Не в категорию героев, сторонних наблюдателей или жертв. В категорию крутых парней.
Крутые парни оставляют после себя много следов. Разбитые габаритные фонари, стреляные гильзы и мертвые тела. Все знают, что они тут были.
Работая шпионом, ты стараешься избегать подобного. И из-за всех сил стремишься к тому, чтобы никто не догадывался, что ты здесь был. Ты избегаешь перестрелок. Держишься в стороне от кровопролития. Ты действуешь так, чтобы никто ничего не заметил.
Но это всего лишь гипотеза. Может быть, он не крутой парень. Может, он только хочет им стать. Или, что еще хуже, он хочет, чтобы я считал его таким.
В любом случае это не слишком многообещающе. Если он солгал, чтобы я счел его крутым парнем, мы столкнулись с проблемой. А если он сказал правду? Эта проблема не меньше.
Того, что я услышал, было достаточно, чтобы я ответил: «Большое спасибо, всего доброго». Этого могло хватить, чтобы я ушел.
Но я так не поступил. Всего лишь первая встреча. У меня появились гипотезы, но они еще не прошли проверку.
Я перешел к вопросам конфиденциальности.
«Кому вы сказали, что свяжетесь с нами?»
Поделиться книгой: