Курс на дно

Пальмы, зеленая чаща джунглей, море, песок, несколько домиков поселка — вероятно, рыбачьего, поскольку на берегу виднелись несколько лодок и серые гирлянды рыбачьих сетей, растянутые на высоких кольях. Все, как и на десятках других островов архипелага. Разве что вот большая армейская маскировочная сеть с нашитыми на ней серо-зелеными ленточками, укрывавшая от посторонних взглядов укромную бухточку, врезавшуюся в поросший джунглями берег… Под сетью у небольшого оборудованного пирса стоял не баркас и даже не яхта чудака-миллионера, обожающего морские прогулки и патриархальную охоту за каким-нибудь хемингуэевским тунцом вдали от шумной суеты большого города. У пирса отстаивалась подводная лодка без опознавательных знаков, в которой опытный глаз военного моряка сразу узнал бы мини-субмарину класса «Тритон». Здесь же на ленивой волне слегка покачивался скоростной катер, совсем не похожий на неуклюжий рыбацкий сейнер. Довершал почти военную картинку часовой, прогуливавшийся по пирсу с американской винтовкой «М-16», небрежно заброшенной на плечо.

Ракитина никак не оставляло дурацкое чувство какой-то киношной «невзаправдошности», нереальности всего произошедшего ранее и происходящего с ним и Татьяной сейчас. Казалось, вот-вот он проснется в своем бунгало на краю «академгородка» или в московской квартире, с хрустом потянется, встанет и будет пить кофе, с веселым изумлением приговаривая: «Ну надо же такой фиговине присниться! Море, пираты, плен… Бред собачий!» В то же время доктор прекрасно понимал, что все это происходит абсолютно реально и всерьез — достаточно было вспомнить расстрел команды «Ориона», гибель шведа и холодно-деловитую расправу над остальными пассажирами судна. Так что, сколько ни говори слово «бред», этот бред не растает, не развеется и не исчезнет. И плен, и пираты — все это абсолютно реально, и с этим что-то надо делать…

— Господин Ракитин, по-моему, вы меня не слышите. — Фарук Бамбанг слегка постучал по столу стволом пистолета и насмешливо предположил: — Изобретаете способ освобождения и бегства? А куда вы, собственно, побежите-то? В джунгли, где вы не протянете и пары суток? Или в море, где голодные акулы курсируют? Некуда вам бежать, уважаемый! Так что вы думаете о моем предложении?

— Думаю, что это… как бы помягче сказать… в общем, несерьезно! — Ракитин поскреб небритый подбородок, поморщился и продолжил: — Вы нападаете на мирное судно, убиваете многих людей, захватываете меня с моей помощницей… А теперь предлагаете мне вырастить смертоносный вирус, над открытием которого мы работали, и передать несколько пробирок вам. Вы что, всю эту войну затеяли только ради того, чтобы схватить меня и получить в свои руки бактериологическое оружие?! Воображаете себя японским генералом Исии из отряда 231? Так генерал, насколько я помню из истории, очень неважно закончил свою жизнь и карьеру ученого… Если такого маньяка и убийцу можно назвать ученым…

— Кем я себя воображаю и что я собираюсь делать со штаммом вируса — это мое дело! А вам следует всего лишь приготовить материал и отдать мне! Я консультировался со знающими людьми… Полагаю, вам вполне по силам поставленная задача!

— Господин Бамбанг, — Ракитин с нескрываемой досадой вздохнул, словно преподаватель, безуспешно пытающийся доказать туповатому ученику совершенно очевидные вещи вроде того, что дважды два равняется четырем, — боюсь, что ваши консультанты не совсем представляют всю сложность такой задачи… Как и вы, впрочем. Для работ такого рода нужна как минимум хорошо оборудованная лаборатория — и время, немало времени. Это ведь не пирожок испечь, черт побери, это — наука! Наука, которой не занимаются в провонявшем рыбой дырявом сарае! То, о чем вы толкуете, не-воз-мож-но! Понимаете вы это?

— Да что ж вы так кипятитесь, профессор… — ухмыльнулся «рыбак» и намеренно небрежно тронул пальцами пистолет, лежавший на столе. — Люди слишком часто говорят: «Это невозможно!» А потом, когда жизнь прижмет, прыгают, убегая от злобных собак, через трехметровые заборы, выносят во время пожара сейф, который в обычной жизни и трем силачам не под силу… Все дело, думаю, в стимуле.

— И какой же стимул вы предложите мне? — Доктор исподлобья настороженно взглянул на бандита, который, похоже, играл с ним, как уверенный в своем превосходстве сытый и здоровенный кот забавляется с глупой и несчастной мышью.

— Профессор, вы же умный человек… Задавая мне этот вопрос, вы прекрасно знаете, что я отвечу просто и коротко: «Жизнь!» Если вам на вашу наплевать и вы, как смелый, но глупый швед, решите поиграть в героя, то смею предположить, что жизнь и честь вашей очаровательной ассистентки тоже хоть что-нибудь да стоят, нет? Вы же не хотите, чтобы она попала в руки нашего Ахмада, который убивает легко, с улыбочкой и получает от этого нескрываемое удовольствие? Или в немытые лапы его подручных? Тупые и грязные животные, уж поверьте на слово!

— Вы… не посмеете! — Ракитин даже слегка побледнел от мысли, что Татьяна…

— Профессор, перестаньте разыгрывать сцену из дешевого голливудского боевичка. Еще как посмею! А потом лично отрежу ей голову, — Фарук холодно улыбнулся. — Похоже, вы здорово переоцениваете и мое терпение, и мое великодушие. Так что выбор у вас невелик.

— Хорошо, я сделаю все, что могу. — В голосе Ракитина явно слышались и отчаяние, и ясное понимание того, что шутить с ним никто не собирается, и некая покорность злой силе и судьбе. — Мне нужен хотя бы минимум необходимого оборудования и время — не меньше двух-трех месяцев. И еще… Я просто обязан вас предупредить, что вирус, выращенный в таких полевых условиях, может запросто вырваться из-под контроля, и тогда… ни за свою, ни за ваши жизни я не дам и гнутого цента.

— Вот видите, уважаемый, это уже деловой разговор. Все достанем, доставим — только работайте! Теперь по поводу сроков… Два месяца — это несерьезно. Нет у меня столько времени, и вам я не могу столько дать. Никак не могу! — На смуглом лице Фарука появилось выражение непреклонной жесткости. — На подготовку первой партии — пять дней! И не надо мне говорить, что это нереально. Ваша девушка так молода и хороша собой… Представляете, как ей сейчас страшно, какие ужасы ей мерещатся, когда она видит этих грязных мужланов? И только вы можете без труда спасти ее. Да и себя тоже… Мне продолжать?

— Не нужно. Я сделаю все, что в моих силах… Скажите, уважаемый господин Бамбанг, а почему вы выбрали столь сложный способ для осуществления ваших замыслов? Ну, не знаю, нашли бы схожую лабораторию да и купили бы какую-нибудь заразу, которая вам подошла бы…

— А я жадный! — насмешливо прищурился «рыбак». — А способ, избранный нами, — самый дешевый. Устраивает вас такое объяснение?

— А у меня есть выбор? — хмыкнул Ракитин и красноречиво покосился на пистолет.

— Нет. Нет у вас выбора! Вы умный человек, и мы обязательно договоримся. И, поверьте, вы не пожалеете, что помогли нам. Мы умеем быть благодарными…

«Ну да, я эту благодарность живо себе представляю: не одна пуля в голову, а целых три… Господи, что же делать-то, а? Ну, неделю я время потяну, а потом? Эти твари что угодно могут с нами сделать, в любую минуту…» Невеселые размышления доктора прервало появление одного из пиратов, знаком отозвавшего Фарука в сторону. Ракитин напряг слух, но так ничего и не разобрал — разговор шел на каком-то местном наречии, а не по-английски, который профессор знал прекрасно и именно при его помощи общался с «рыбаком».

— Фарук, там Ахмад рвет и мечет, — обеспокоенно заявил пират. — Ругается на чем свет стоит, говорит, что ты всю эту кашу заварил и всех подставляешь…

— И что так взволновало нашего уважаемого Ахмада? — холодно спросил Фарук.

— Он говорит, что у брошенного судна незадолго до взрыва появился русский военный корабль! Большой корабль! Они отправили на борт той посудины морских пехотинцев, а там как раз и рвануло. Вроде несколько русских погибли… А эти, — пират неприязненно кивнул в сторону профессора, молча сидевшего у стола, — тоже русские. Их искать будут, да и за своих солдат поквитаться наверняка захотят. А кому мстить? Нас искать будут! Что делать будем, спрашивает Ахмад? Он говорит, что русский корабль тоже надо любым способом пустить на дно. Иначе нам всем может не поздоровиться!

— Морские пехотинцы, говоришь… — Фарук задумчиво посмотрел на Ракитина. — Значит, радист все-таки успел подать SOS в эфир. Я говорил Ахмаду, что в первую очередь нужно было расстрелять антенны этого «Ориона». На дно, говоришь… Хорошая мысль! Только не торпедой — сразу поймут и нашу субмарину искать начнут, все вокруг прошерстят. Я подумаю. Есть и другие способы… Насчет мести — нас еще найти надо, а это не так и просто. Но рисковать, конечно, не стоит. Будем думать. С морской пехотой русских нам вряд ли стоит связываться — это не наша продажная береговая охрана… Иди скажи Ахмаду, пусть успокоится — я все решу! Да, и пришли-ка ко мне Хамзаха…

12

Капитан второго ранга Меркулов, командир «почти боевого» эсминца, был и поражен последними событиями, и опечален, и даже чуточку растерян, что, естественно, тщательно скрывал от подчиненных. Служил как все, потихоньку двигался от звания к званию, воевать, к счастью, никогда не приходилось. Дослужился до капитана второго ранга — по-пехотному если, то подполковник. Получил временное назначение на новенький эсминец и задачу: провести корабль через Южно-Китайское море, воды Малайзии и Индонезии и далее по Индийскому океану в Калькутту. Поход как поход — ничего особенного, даже любопытно и интересно. Когда еще доведется в тропиках побывать, да и доведется ли… Платят валютой, и неплохо платят. И вот на тебе! Пиратов нам только и не хватало! Одноногого Сильвера, черти б его в преисподнюю унесли и зажарили на самом медленном огне вместе с его попугаем!! «Орион» этот, как на грех, на пути попался… Да, одно дело, когда смотришь по телевизору репортаж о захвате где-то у берегов Африки какими-то уродами черно… хм, темненькими ребятками какого-нибудь сухогруза, и совсем другое, когда чуть ли не на твоих глазах убивают, похищают людей и гибнут твои подчиненные, за которых ты в ответе… Меркулов болезненно поморщился, вспомнив, как морпехи под командованием Никонова и одного из офицеров экипажа эсминца доставали с этого проклятого «Ориона» тела своих товарищей и останки командира. М-да, Кравцов, Кравцов… На настоящей войне уцелел, а тут… Вот уж точно говорят, что «судьба и на печке найдет». Были ребята Кравцова, а теперь — морпехи под командованием сержанта Никонова…

Невеселые мысли о погибших морских пехотинцах сменились другой, заботившей кавторанга не меньше. Этот Али еще на голову свалился, куда его-то девать? Сдать в ближайшем населенном пункте местной полиции — и вся недолга? Так ведь он еще и понарассказал такого, что голова вспухнет! Наводнение, налет пиратов и — самое главное! — похищение этими пиратами какого-то русского профессора и женщины-врача. Так мало того, что их захватили, так еще и какую-то заразу — вирусы или что там еще бывает…

Кавторанг обвел усталым взглядом собравшихся в кают-компании офицеров и задержал взгляд на сержанте, невозмутимо крутившем в жестких пальцах спичечный коробок. А молодец, морпех, быстро в себя пришел! Что значит молодость…

— Как там твои орлы, Никонов? Да сиди ты, не вскакивай!

— Да нормально, товарищ капитан второго ранга. Переживают, конечно, а так несут службу, как обычно… Я караулы усилил. А что там из Москвы вам ответили на запрос?

— Да ответили… МИД сказал, что «предпримет все надлежащие меры», обратится к местным властям — в общем, будут профессора и его помощницу искать. А наше командование еще проще высказалось: «Шли в Калькутту? Вот и идите дальше, выполняйте поставленную задачу!» Все это, конечно, в других выражениях, суконным языком устава, но смысл именно такой…

— Я понимаю, товарищ капитан второго ранга, — не очень уверенно начал Никонов. Да, не каждый день простой сержант превращается в командира взвода и почти на равных говорит с подполковником. Сержант сердито выдохнул, злясь на свою скованность, и уже совсем другим голосом продолжил: — Я понимаю, что приказы не обсуждают, а выполняют, но… Пока наш МИД свяжется с местными, пока они поиски начнут — если вообще начнут! Эти уроды и с доктором, и с его врачихой что угодно могут сделать и еще таких дел натворить… Али, мальчонка этот, ведь и про какие-то пробирки с заразой все твердит. А он, по-моему, нисколько не похож на враля и сочинителя страшных историй.

— Сержант, я все это и без тебя знаю. Что ты конкретно предлагаешь? На флоте еще с давних времен есть традиция: первым свое мнение высказывает младший офицер, чтобы он под мнение адмиралов не подлаживался… Ты не офицер пока, но должность у тебя сегодня лейтенантская, так что давай высказывай!

— Извините, если глупость скажу, товарищ капитан второго ранга. — Сержант слегка потемнел лицом от волнения и выпалил: — Я бы бросил якорь и обшарил все острова, но наших нашел бы. Не должны русские своих бросать! Вон, американцы из-за одного человека иногда готовы целый авианосец на край света послать и все к чертям разнести. А мы что, хуже, получается? И за Кравцова и ребят я обязательно поквитался бы с этими гадами!

— Слова-то хорошие, от души, можно сказать… Но как ты себе это представляешь, а? Ты, сержант, не забывай, что мы все-таки не авианосец, а всего лишь эсминец без вооружения.

— У нас Али есть…

— Как в «Кавказской пленнице»? — иронически усмехнулся Меркулов. — «Кто нам мешает, тот нам поможет», так, что ли? Ну, есть пока у нас этот пацан, но его ведь властям, домой возвращать надо, к маме с папой — если они еще живы после того наводнения… И что дальше, сержант?

— Я вот что предлагаю, товарищ капитан второго ранга…

13

Еще Ганс Кристиан Андерсен очень точно и тонко подметил: «В Китае и сам император, и все его подданные — китайцы…» Великий датчанин, как известно, славился очень непростым характером, терпеть не мог детей, писал не такие уж светлые и добрые сказки, как принято считать, ничему на свете не удивлялся и вообще здорово напоминал печального Иа-Иа — ослика из действительно светлых и добрых милновских историй про Винни-Пуха. Но и мрачноватый Ганс был бы, наверное, приятно удивлен, узнав, что его наблюдение в будущем будет уместным не только для Китая, но и для многих других мест вроде Гонконга, Сингапура и даже некоторых рыночных территорий холодной и загадочной Московии, где, как известно, почти все подданные короля торговли — китайцы…

О Сингапуре большинство россиян в первый и в последний раз читали в детской книжке о похождениях Дениски Кораблева, в рассказе «Расскажите мне про Сингапур», а некоторые просто краем уха слышали, как о «бананово-лимонном Сингапу’е» пел еще один печальный Пьеро — эмигрант Вертинский. Справочники излагают информацию довольно-таки сухо:

«Республика Сингапур — город-государство, а также порт, расположенный на острове в Юго-Восточной Азии, отделенный от южной оконечности Малайского полуострова узким Джохорским проливом. Граничит с султанатом Джохор, входящим в состав Малайзии, и с островами Риау, принадлежащими Индонезии. Около пяти миллионов населения, восемьдесят процентов из которого — китайцы. Основные языки — английский, китайский, малайский и тамильский. Бывшая английская колония, сегодня — один из самых богатых и развитых «азиатских тигров». Климат тропический, поскольку город расположен всего в 137 километрах от экватора…» Остается разве что добавить, что Сингапур славится электроникой и не очень-то свойственной азиатским краям чистотой. Порядок строгий, мафии почти нет, коррупции, можно сказать, совсем нет. Работать люди умеют и хотят. А так — тропики и тропики: жарко, душно и льет как из ведра каждый день. Даже скучновато…

…Шеф-редактору одной из довольно крупных газет, выходивших в Сингапуре на английском, на жару и духоту было решительно наплевать, поскольку в кабинете прекрасно работал кондиционер. Впрочем, кондиционеры здесь работали всегда и везде: дома, в транспорте, в офисах, в торговых центрах, в любом замкнутом пространстве. По улицам в такую жару болтаются только шальные туристы из экзотических северных стран! Смешной народ, но куда же без них… Туристы — люди обычно богатые и не очень жадные. Кстати, о деньгах! Редактор, успевавший одновременно просматривать верстку, распекать по телефону корреспондентов, задерживающих материалы в ближайшие номера, краем глаза пробегать электронную почту и курить сигарету за сигаретой, на минутку прервал свой обычный рабочий процесс и тяжко задумался… Тираж, черт бы его побрал! Деньги — тираж — деньги… А тираж падает. Нужна «бомба». Супербомба, блокбастер! Только вот где ее взять?

В очередной раз нежно заплинькал колокольчик ноутбука, извещая о новом электронном письме. Редактор уныло покосился на экран, щелкнул мышкой и еще даже не успел толком понять, о чем пишут «с той стороны офисной двери», как глаз профессионально зацепился за слова: «безопасность всего Сингапура». Стоп! Ну-ка, ну-ка… Откуда письмо, от кого? Ну, ясное дело, ниоткуда! Адрес, конечно, разовый. Так, текст… Неизвестный предлагает наведаться в небольшой ресторанчик в китайском районе Чайна-таун и получить там оставленную для уважаемого господина редактора посылочку… Ага, вот: «Это необычайно важно не только для Вашего издательского бизнеса, но и для всей безопасности Сингапура…» Идиотский розыгрыш? Да нет, вроде бы не похоже. Пожалуй, нужно съездить — а вдруг это и есть тот самый материал, о котором мечтает любой настоящий газетчик?! Отмахнешься легкомысленно, а потом локти кусать будешь, когда другие с этой темы густой навар снимут!

Шеф-редактор привычно сложил новую комбинацию: «блокбастер — тираж — деньги», затем мысленно представил броские заголовки: «Кто и чем угрожает Сингапуру?!», «Над Сингапуром витает гибель…» Заголовки определенно ему нравились и, твердо решая, что «ехать надо!», редактор нажал клавишу селектора и распорядился приготовить машину, после чего еще разок, уже без спешки, вдумчиво, пробежал глазами письмо и вышел из кабинета, направляясь к лифту, ведущему в подземный паркинг…

Сингапур, конечно, побольше Ватикана, но и там в принципе все под рукой. Поэтому уже через полчаса шеф-редактор встретился в Чайна-тауне с хозяином ресторанчика, и пожилой китаец, уважительно кланяясь, передал господину из газеты небольшую коробочку и конверт — и то и другое, естественно, без обратного адреса, только наклейки с именем редактора, отпечатанные безликим принтером.

Кроме профессионального чутья на стоящий материал, любой газетчик просто обязан иметь обширные связи и знакомства в самых различных кругах общества. Шеф-редактор обладал связями даже чуть более обширными, чем требовалось для его работы, и поэтому уже через полтора часа знал, что посылка от неизвестных не содержала никакой бомбы в общепринятом смысле — всего лишь обычная лабораторная, герметически закупоренная пробирка. И никакой взрывчатки. Но вместе с письмом эта стеклянная трубочка составляла довольно-таки серьезную проблему, которую смело можно было бы назвать бомбой газетной… Редактор сразу понял это по весьма озабоченному виду своего знакомого специалиста из медицинской лаборатории, которого попросил без особого шума, «в приватном порядке», проверить содержимое загадочной пробирки.

— Штамм нового, еще неизвестного и неизученного вируса, — мрачно объявил результаты анализа врач. — Откуда у тебя это?

Редактор не очень охотно поведал историю о письмах от неизвестных и после некоторых колебаний протянул врачу конверт с последним письмом.

— Так… «Вирус, открытый русским профессором Ракитиным… вакцины против него нет и быть не может… если власти богатейшего Сингапура откажутся вступить в переговоры и выполнить все наши требования, может случиться непоправимое, и ответственность за сотни тысяч жизней… Русский Ракитин ведет активную работу, и в наших руках уже достаточное количество опаснейшего, смертельного вируса…» Все ясно. Все, как обычно у этих мерзавцев: шантаж, переговоры, требования выкупа… Мы обязаны немедленно поставить в известность власти и полицию!

— Немедленно? Но…

— Дорогой мой, боюсь, ты не понимаешь всей серьезности проблемы и возможных последствий действий этих бандитов. Это очень серьезный вирус, и если им удастся каким-то образом распространить его в городе, то это будет иметь не просто страшные, а катастрофические последствия! Скажу больше: на самом деле речь идет даже не о сотнях тысяч, а о миллионах жизней… Это будет настоящий Апокалипсис! А твой эксклюзив от тебя никуда не денется. Так что, звоним?

— Звоним. — Шеф-редактор, прекрасно понимая, что эскулап, по сути, интересуется его согласием просто из вежливости, и в то же время проникаясь тревогой и озабоченностью друга, тяжело вздохнул…

Еще через полчаса о возникшей проблеме стало известно властям, полиции, санитарно-эпидемиологическим службам и всем прочим аналогам российских спецслужб и МЧС.

Шеф-редактор, как и предполагал, получил строжайшее предписание-требование «не публиковать ни строчки, дабы не посеять панику и не парализовать нормальную жизнедеятельность в городе». Полиция и спецслужбы безуспешно пытались определить отправителя писем и жутковатой посылки. О наводнении в соседней Индонезии, уничтожившем научный городок, где работали специалисты из Красного Креста, полиции уже было прекрасно известно, как и о том, что на судно этой экспедиции было совершено нападение неизвестными бандитами-пиратами. О том, как русский профессор оказался в руках шантажистов и было ли это похищением, или русский добровольно сотрудничает с бандитами, версии строились самые противоречивые и туманные, но одно было бесспорным: некая бандитская группировка владеет смертоносным вирусом, с чьей-то нелегкой руки уже получившим условное название «Русский», и над Сингапуром нависла совершенно реальная угроза распространения этой заразы…

14

Один из домиков неподалеку от пирса, у которого под маскировочной сетью пряталась пиратская субмарина, был спешно переоборудован в некое подобие лаборатории, где предстояло работать русскому профессору и его помощнице. Колбы, реторты, спиртовки, микроскоп, герметичный стеклянный куб с отверстиями для рук, на которые следовало надевать длинные защитные перчатки, — в общем, более или менее современный вариант лаборатории средневековых алхимиков, где длинноволосые старички с нездоровым блеском в глазах пытались отыскать «философский камень», с помощью которого можно было бы легко превращать любую ржавую железяку в благородное золото. Вот только вместо поисков выдуманного древними философского камня бандиты требовали от русского доктора создать совершенно реальную смертоносную заразу, не имеющую, подобно радиации, ни вкуса, ни цвета, ни запаха…

Ракитин устало вздохнул, стянул с рук и бросил в специальный контейнер для мусора резиновые перчатки, после чего присел на табурет с металлическими ножками и с удовольствием закурил — благо кондиционер, хотя и гудел, словно старый больной трактор, работал все-таки исправно.

— Танечка, гляньте в окошко — где там наш недремлющий часовой?

— Да вон, под навесом сидит, как обычно. Какую-то книжку читает…

— Книжку? Может, все-таки журнал с голыми, пардон, бабами?

— Нет, Эдуард Викторович, по-моему, все-таки книжку… Вы еще способны шутить…

— Это я от безысходности. М-да, «улица полна неожиданностей». Какие уж тут шутки! Бандит с тремя классами образования сидит в тенечке и читает книжку, а русский доктор наук, профессор, варганит для него смертоносное зелье! И эта сволочь в любой момент может книжечку отложить и закатать мне пулю в высокий и умный лоб!

— Нам, — как-то очень уж невесело усмехнулась Татьяна.

— Что? А, ну да — естественно… Хотя я искренне надеюсь, что моего лба им вполне хватило бы. Что-то я чушь начинаю нести, нет? Господи, и почему я не стал каким-нибудь токарем, а?! Точил бы себе гайки, а по вечерам спокойно пил водку…

— Так, может быть, не варить это «зелье»? — негромко поинтересовалась девушка, опасливо посматривая на дверь. — Ведь достаточно всего лишь немного повысить температурный режим в камере… Или капнуть в питательную среду подходящий реактив. Да, в конце концов, просто плеснуть туда немножко кислоты — и вирус погибнет!

— Чтобы уже с гарантией получить от наших кураторов пулю в умный лоб? Да и что это изменит? У них уже есть три пробирки со штаммом. Они даже, похоже, и не подозревают, насколько легко они могут выпустить злого и страшного джинна из бутылки! Задачка для любого сельского фельдшера: взять, грубо говоря, ведро с помоями, вылить туда содержимое пробирки — и дело в шляпе… Нет, Танечка, у нас задача другая: попытаться уцелеть и вырваться отсюда! Живыми и здоровыми.

— Как вы себе это представляете?

— Думаю, господь и природа дали нам мозги не только для того, чтобы таблицу умножения заучивать…

Дверь почти неслышно отворилась, и на пороге импровизированной лаборатории появился один из главных «кураторов проекта» — Фарук. Молча окинул внимательным взглядом приборы-пробирки, потом, как-то уж слишком намеренно небрежно похлопывая ладонью по кобуре с торчавшей из нее рукояткой пистолета, обратился к Ракитину:

— Как наши успехи, профессор?

— Они могли бы быть более заметными, если бы у меня было нормальное оборудование. Ведь это — каменный век! Разве это микроскоп?! С его помощью можно разве что, подобно Левше, блох подковывать. «Мелкоскоп», черт бы его побрал…

— Простите, уважаемый, какие блохи, какой левша? — непонимающе нахмурился «рыбак».

— Да это так… одна русская притча о том, что блоху подковывать можно, а вот ружья кирпичом чистить нельзя, — холодно усмехнулся доктор, с какой-то чисто детской мстительностью наблюдая за старательно морщившим лоб, но, естественно, ничего не понявшим пиратом, которому слово «Левша» решительно ни о чем не говорило. — Вот, я тут набросал список дополнительного оборудования: более мощный микроскоп, центрифуга и так далее. Кроме того, я вот о чем хотел бы вам сказать… Вполне возможно, мы более уверенно двигались бы к желаемому вами результату, если бы у нас был… э-э, стимул.

— То есть? — вновь недоуменно поднял брови Фарук и тут же улыбнулся — похоже на то, что этот русский начинает еще и условия какие-то выдвигать. — А разве ваша с мисс жизнь — это плохой, недостаточный стимул? О каком же еще вы толкуете?

— Стимул — он и в Африке стимул! — раздраженно сказал Ракитин. — На высокоидейных террористов вы, уж извините, не похожи… Насколько я понимаю, вы каким-то образом — хотя не так уж и трудно предположить каким — хотите с помощью этого вируса заработать хорошие деньги. Очень хорошие, нет? А раз так, то, думаю, будет вполне справедливым отстегнуть и нам некий процент… Ведь без нас ваша задумка ровно ничего не стоит! Помогая вам, мы автоматически попадаем в разряд преступников, и вряд ли нас будет ждать на родине ласковый прием. Там никто особенно не станет разбираться и выяснять, под угрозой смерти мы на вас работали или добровольно — нас без всяких разбирательств посадят в тюрьму. А русская тюрьма — это, знаете ли… не пятизвездочный отель! И я не собираюсь туда возвращаться! А с деньгами… С деньгами мы с госпожой Северцевой вполне прилично сможем устроиться в любом тихом уголке мира.

— Полагаю, вы, уважаемый, несколько заблуждаетесь насчет истинного положения вещей и своего, скажем так, статуса… — Фарук сдержанно улыбнулся, стараясь не поворачиваться к пленникам спиной, подошел к клеткам с лабораторными мышками и крысами, некоторое время понаблюдал за их суетливой возней…

Требование русского профессора не столько развеселило «рыбака», сколько озадачило: этот умник что, всерьез не понимает, что он отнюдь не нанятый на высокооплачиваемую работу специалист, а обычный подневольный раб, жизнь которого стоит, по сути, дешевле этих белых смешных мышек? Или понимает, но просто боится заглянуть реальности в глаза и старательно обманывает себя, ставит этакий психологический блок, защиту от страха и чувства безысходности? А может быть, все еще проще: русский слегка не в своем уме, как и многие ученые, и вполне искренне считает, что работает на нас и поэтому вправе рассчитывать на солидное вознаграждение?!

Фарук вновь улыбнулся, на этот раз почти дружески и понимающе.

— Денег хотите… Сколько?

— Не много, всего лишь разумный минимум! Шесть сотен тысяч долларов. Американских. На двоих. Плюс новые паспорта. И еще… Какие вы можете дать гарантии, что не прикончите нас сразу же после того, как мы выполним все, что вам требуется?

— Гарантии? — В голосе бандита вновь явно слышались легкое недоумение и едва уловимая насмешка. — Гарантия ваших жизней, уважаемый доктор, пока одна: добросовестное выполнение всех наших требований и качественная работа! А позже — посмотрим… Мне нравится ваш деловой подход к вашей проблеме. Вижу, что пример отважного, но глупого бородача вас кое-чему научил, не так ли?

— Кажется, на Востоке говорят, что лучше быть живым шакалом, чем мертвым львом. Мне не очень нравится быть шакалом. — Горькая усмешка тронула губы Ракитина. — Но мертвым львом мне хотелось бы быть еще меньше. Мы сделаем все, что вам нужно, обещаю!

Когда за ушедшим пиратом с легким стуком захлопнулась дверь, в лаборатории на некоторое время воцарилась не очень-то приятная, напряженная тишина, а в молчании Татьяны Ракитин отчетливо чувствовал полное непонимание происходящего и некую отчужденность. Профессор прикурил очередную сигарету и, по-прежнему не говоря ни слова, дымил с небрежным видом, ожидая неизбежных вопросов помощницы. И Татьяна не заставила долго ждать, спросила делано ровным тоном:

— Эдуард Викторович, так мы все-таки будем делать для них этот штамм? Простите, конечно, но я не понимаю ваших действий… А как же главный принцип врача: «Не навреди!» И про какие деньги вы с ним говорили?

— Про доллары, Танечка. Американские… — довольно холодно ответил Ракитин. — Я понимаю ваши, так сказать, святые чувства, но сейчас все эти красивые бредни неуместны — речь идет о наших с вами жизнях. И тут уж не до красивостей… Все эти разговоры про святой долг врача, про клятву Гиппократа и прочие глупости хороши для восторженных и глупых студентов и студенток первого курса мединститутов, с фанатическим блеском в юных глазах взахлеб болтающих о спасении человечества от всех болезней и страданий. Танечка, милая, вы в каком веке живете? Вы что, не знаете, в каком состоянии сегодняшняя российская медицина за МКАД, в российской глубинке?! Да в эти милые и наивные глупости сегодня не верят даже старушки в глухих деревнях! Сегодня даже они знают, что медицина — это большие деньги. Только больные их платят, а врачи получают, а еще точнее — берут. Берут и будут брать, потому что хотят не просто жить, а жить хорошо, очень хорошо, черт возьми! Ладно, что это я так распинаюсь… все это — никчемная лирика. Татьяна Владимировна, вам и не нужно ничего понимать, вы просто делайте, что я вам говорю, и все будет хорошо. Во всяком случае, я на это надеюсь… Ну, договорились, Танюш?

— Договорились… Ты, как… настоящий пират, не оставляешь мне выбора…

Ракитин ободряюще улыбнулся и приобнял девушку за плечи. От него не укрылись блеснувшие на глазах помощницы слезинки, ее растерянность и вполне понятное недоумение. Люди частенько не очень-то понимают, что нужно говорить и как себя вести, когда, казалось бы, давно знакомый и понятный человек вдруг открывается им с какой-то новой, часто малоприятной, стороны. Татьяна прекрасно помнила, как еще на первом курсе института безоглядно влюбилась в прямо-таки голливудского супермена и красавца, читавшего для них курс лекций по вирусологии. Таня и вирусологию-то выбрала после четвертого курса, когда нужно было окончательно определяться с будущей специализацией, только из-за Ракитина, с которым у нее к тому времени уже вовсю раскручивался нешуточный роман. Ракитин, тогда еще женатый кандидат наук, увлекся милой и неглупой студенточкой всерьез, что и послужило причиной развода в семье, которую и семьей-то трудно было назвать, поскольку детей у будущего профессора не было. А вот новой семьи как-то и не получилось. Нет, они по-прежнему были вместе, но без ЗАГСа и без печатей в паспортах жилось немножечко свободнее и проще. А может быть, кто-то из двоих был все-таки недостаточно влюблен… Когда Ракитину предложили поработать в далекой жаркой стране, не возникло даже вопроса о том, кто же поедет с ним в качестве помощницы-ассистентки — конечно же, Таня, Татьяна Владимировна Северцева, хотя их любовный роман к тому времени давно уже подрастерял былую остроту и свежесть и все чаще напоминал, по шутливо-горькому определению Северцевой, «вялотекущую любовную связь»…

15

…На этот раз разговор между командиром эсминца и сержантом морской пехоты происходил на свежем воздухе — если вообще можно назвать свежим влажноватый и душный кисель, которым приходилось дышать в этих тропиках, — на мостике. Никонов, не обращая внимания ни на зеленые красоты проплывавших мимо корабля островов, ни на пронзительно-голубое небо, вновь нервно вертел в пальцах сухо шуршавший коробок спичек и обсуждал с Меркуловым всевозможные варианты спасения пленников и способы поквитаться с пиратами за гибель командира морпехов и его ребят. По всему выходило, что вариантов и способов до обидного мало.

— Сержант, ты же отлично понимаешь, что я не могу официально отдать приказ и отправить тебя и твоих пацанов на поиски этого профессора и его мадам. — Меркулов зашуршал пачкой сигарет, потом звонко щелкнул дорогой зажигалкой, сердито выдохнул облачко дыма и продолжил: — Я ведь все-таки не прогулочным катером командую! Я хоть и кавторанг, а надо мной еще столько командиров и начальников, что никаких пальцев не хватит. У меня есть конкретная задача — привести эсминец в Калькутту, и я обязан ее выполнить. А оставить эсминец без охраны и стоять и ждать, пока доблестная морская пехота освободит пленников и перебьет бандитов… Причем, заметь, все это в чужой стране! Ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Кто мне, нам это позволит?

— Но вам ведь позволили задержаться в этих водах на три дня… — хмуро и не очень решительно возразил Никонов, ни на минуту не забывая, кто из них сержант, а кто — подполковник. — Вы говорили, что сообщите им о какой-нибудь поломке пустяковой — мол, надо денька три на мелкий ремонт…

— Любой ремонт я обязан отразить в судовом журнале, — недовольно возразил кавторанг, подальше от борта отшвыривая окурок в море. — Как ты думаешь, понравится это индусам, если мы пригоним им отнюдь не дешевый новенький эсминец, который, оказывается, уже в первом походе ломается?

— Вряд ли, — скупо улыбнулся сержант. — И что же вы им сказали? В смысле — этим, в штабе флота?

— Да какая тебе разница? Не твоего это ума дело, Никонов. Что надо, то и сказал. Нам дали два дня, вот и давай, предлагай… Где их искать?

— У нас на борту пацан, Али этот, — начал издалека сержант, — не везти же его в Индию? Еще обвинят, что мы его якобы похитили… А если мы с Лагодичем и с мальчишкой высадимся на побережье и типа доставим Али к отцу? Его папаша в этих местах, судя по всему, человек не последний, уважаемый и через местных рыбаков или еще кого вполне может разузнать, где тех бандитов отыскать можно. Есть же у них где-то гнездо, база — короче, место дислокации. Там они, скорее всего, и пленников держат… В общем, папаша Али нас на базу пиратов наведет, а уж мы попытаемся профессора и его помощницу спасти!

— Ну, допустим. А если… — Кавторанг на секунду замялся, но Никонов прекрасно понял, что значила эта заминка. Командир не решился озвучить вопрос: «А если вы погибнете, тогда что?» А если копнуть еще чуть глубже, возможно, у вопроса нашлось бы и продолжение: «А за вашу гибель под трибунал кто пойдет?»

— Ну, в таком случае можно все представить как наше с Лагодичем самоуправство. Мол, их посылали только мальчишку домой доставить, а этих дураков на подвиги потянуло. А если у нас все получится, то и совсем все будет хорошо — особо и спрашивать никто и ни о чем не будет! Случайно напоролись на профессора в джунглях… А может, он сам от этих уродов сбежал — поди проверь…

— Это получается, что я ничего не знал, ни о чем не ведал, а подчиненные мои творили, что хотели… с них и спрос, да? Хорош командир!

— Товарищ капитан второго ранга, вы ведь понимаете, что других вариантов у нас все равно нет. А гадов этих наказать надо! Мы вот на воздухе сигаретки покуриваем, а Кравцов с ребятами в холодильнике… — В голосе сержанта звучали неприкрытая горечь и злость.

— Не хами, сержант… — негромко одернул слегка зарвавшегося бойца кавторанг. — Я понимаю, «пепел Клааса стучит в твое сердце», но, в конце концов, отвечаю за всё и за всех я, командир корабля Меркулов! Ладно, сержант, давай попробуем на вкус и цвет твой вариант…

Снизу донесся дробный топот подошв по металлическим ступенькам трапа, ведущего на мостик; через несколько секунд появился один из подчиненных Никонова и, придерживая автомат, закинутый за спину, коротко козырнул: