Помоги проекту - поделись книгой:
Ее слова, как это ни парадоксально, заставили смутиться кавказца. Молодой еще, лет двадцати пяти, горец и сам порой боялся признаться себе в том, что эта добротная, что называется, в теле женщина достаточно часто вызывала у него своими аппетитными формами острое сексуальное желание. Возможно, это и была одна из основных причин, по которой Русик держал Клавдию у себя в подчинении, закрывая глаза на ее периодические фортели.
Кавказец сальным взглядом проследил за ее статной фигурой. Клавдия так же быстро удалялась теперь вдоль лотков, как и до этого приближалась к нему. Вскоре простенькое платьице в зеленый горошек скрылось среди шумной толпы, и Русик потерял ее из виду. Он вновь тяжело вздохнул, выудил из широкого кармана брюк пачку сигарет и погрузился в очередной никотиново-наркотический дурман.
А Клава уже успела напрочь позабыть о своем тайном воздыхателе, о чувствах которого она, как и любая нормальная женщина, естественно, не могла не догадываться, и полностью переключила свое сознание на предстоящее спланированное ею дельце. Клавдия торопилась. Она и сама не могла объяснить почему. Ведь, в конце концов, несколько лишних минут, которые она затратит на вынужденную дорогу, по большому счету ничего не решат, но женщина боялась, что сама внутренне перегорит и чуть позже уже не отважится на столь безрассудный поступок.
До своей квартиры она добралась в переполненном троллейбусе, а затем еще пару кварталов прошла пешком. Дыхание, непривычное к подобным интенсивным прогулкам, сбилось окончательно, и Клавдия с трудом сумела подняться по лестнице на нужный этаж. Повернула ключ в замке и шагнула через порог. В полутемной прихожей остановилась, прислушалась. По всей видимости, в их с Федечкой обители никого не было.
— Федечка! — позвала она для пущей уверенности.
На ее зов никто не ответил. Стало быть, племянник, расстроенный сегодняшними не очень приятными для него событиями, прогуливался где-то в городе, занимаясь самобичеванием, основанным на собственной несостоятельности. Клава тяжело покачала головой. Но с другой стороны, она была рада, что не застала Федора дома. Сейчас встречи с племянником ей были абсолютно ни к чему. Воспоминания давно минувших дней захлестнули Розгину.
Справедливости ради стоит заметить, что эта простая русская женщина уже на протяжении долгих лет жила как бы на автомате. Еще ни разу ей не доводилось задуматься о себе лично. И эта безумная скачка по колдобинам и ухабам жизни началась для нее, как это ни странно, еще в отрочестве.
В то время Розгина вполне могла бы назвать себя симпатичной и на нее заглядывались не только любители пышных форм. Напротив, Клава была стройной, аккуратной по всем параметрам девушкой. Все ее помыслы изначально были направлены на то, чтобы встретить достойного молодого человека, выйти замуж, родить детишек. Одним словом, достигнуть того, что, по мнению большинства представительниц слабого пола, и является пределом мечтаний. Но судьба распорядилась иначе.
Клавдия и ее младшая сестра Катя рано потеряли родителей. Отец умер внезапно, когда Клаве было одиннадцать, а затем от тяжелой и неизлечимой болезни скончалась мать. Старшей из сестер только что исполнилось восемнадцать, а Кате — четырнадцать. Вот тогда Клава и поставила на себе крест. В прямом смысле этого слова. Осознав, что она единственная, на кого теперь может опереться сестра, Розгина-старшая целиком и полностью посвятила себя Кате. Забыв о вожделенном муже и ребятишках, Клавдия пошла работать, дабы прокормить себя и сестру. Ведь Кате необходимо было учиться.
Многочисленные поклонники, от которых поначалу и покоя-то не было, рассосались сами собой, в итоге и вовсе сойдя на нет. При отсутствии личной жизни Клава перестала следить за своим внешним обликом. Занятия спортом и диета превратились в элементы непозволительной роскоши. Где еще и на это отыскать время?!
А что касается Кати, то, несмотря на достойное полученное воспитание, она была не так серьезна, как ее старшая сестра. Конечно, назвать ее разбитной тоже было нельзя, но, в отличие от Клавы, Розгину-младшую намного чаще можно было застать в компании подруг и молодых людей. Катя мечтала выйти замуж. Отчасти еще и для того, чтобы избавить сестру от обузы в своем лице. Однако произошедшая в жизни Катерины личная трагедия перечеркнула и ее планы на брак. Приятной компенсацией послужило рождение сына Федора. Ребенок, родившийся вне брака. Но Кате и в голову не пришло сделать аборт. Все даже мало-мальские намеки на эту недостойную в ее понимании тему она категорически отвергла. О том, кто является отцом Федечки, Катя рассказала только сестре. Клавдия поняла и не осудила. Но забот в семействе Розгиных прибавилось. Катя изменилась. Материнство — серьезная штука. Но еще большая ответственность за судьбу уже двух близких людей легла и на плечи Клавдии. Жизнь покатилась по обозначенному судьбой руслу.
Федечка рос. Двум сестрам удалось не только достойно воспитать его, но и привить мальчику самые положительные качества. Финансовые же аспекты продолжали желать лучшего. Но ребенок был не требователен.
Невзирая на отсутствие мужчин как фундаментальной опоры существования, ни Клава, ни Катя на жизнь не роптали. Они уже привыкли к такому положению вещей и были вполне счастливы в этом небольшом, но принадлежащем только им, теперь уже троим, мирке.
Потом Катя умерла. Беспощадная болезнь, которую не останавливают ни возрастные категории, ни социальное положение, ни характер подверженного данному недугу человека. Ее смерть, естественно, явилась новым серьезным испытанием для Клавдии. Как моральным, так и физическим Душевные переживания, связанные с потерей близкого человека, перемешались с заботами с дальнейшей судьбе Федечки. Теперь Клаве пришлось стать для мальчика всем. Единственным родным человеком. Да и она прекрасно осознавала, что, кроме нее, у Федора никого нет. Катя всегда мечтала, чтобы судьба ее сына не была похожа на ее собственную. Молодой Розгин, в отличие от них с сестрой, должен был получить престижное высшее образование. Способностей у мальчика для этого было с избытком. Дело оставалось за малым. Помочь ему, подтолкнуть, так сказать. И сделать это теперь предстояло Клавдии.
По большому счету для женщины мало что изменилось. Все та же забота о ближнем, все то же самопожертвование. Сначала сестра, потом она же, только вместе с сыном, и непосредственно Федечка. Это и была та самая жизнь по инерции. И вот сейчас, оглядываясь назад, Клавдия могла бы осознать, что совершенно ничего определенного она не смогла добиться для себя лично. Могла бы, но не осознавала. Ибо и задуматься-то об этом ей было совершенно некогда. А жизнь почти пролетела.
И снова на горизонте нарисовалась новая проблема. Глобальная мечта покойной сестры находилась под угрозой срыва. Несмотря на феноменальные, как казалось Клавдии, Федечкины способности, брать его в вуз упорно не желали. Требовались либо деньги, либо связи. Почему-то прежде подобная мысль не приходила Розгиной в голову.
Требовалось срочно что-то предпринять. И Клавдия знала, что именно. Альтернативы просто не было. Иначе — крах. Крушение всех надежд.
Быстро избавившись от своих поношенных босоножек, женщина энергично скрылась в комнате и прямиком двинулась к двустворчатому платяному шкафу. Пододвинув стул, Клавдия взобралась на него, отчего ветхий представитель старой мебели жалостливо заскрипел, и потянулась руками к канареечного цвета чемодану, мирно покоившемуся до сего момента наверху, придавленному двумя такими же старыми, как и он, коллегами. Клавдия резко дернула за плетеную ручку. Один раз, второй, третий, и лишь с пятой по счету попытки ей удалось достичь вожделенного результата. Канареечный чемодан выскользнул из-под собратьев, но удержать его женщине не удалось. Взметнув к потолку слой вековой пыли, объемных размеров поклажа полетела на пол, едва не сбросив со стула свою освободительницу. С глухим стуком чемодан упал на пол, перевернулся вокруг своей оси и распахнулся. На потрескавшийся от времени паркет из него выскочило несколько продолговатых листов альбомного размера, аккуратно прихваченных с одного края канцелярской скрепкой, и пачка бумажек поменьше, завернутых в полиэтиленовый пакет.
Как молодая, Клавдия спрыгнула вслед за чемоданом и присела возле него на корточки. Содержимое семейной реликвии находилось в хаотичном беспорядке, и женщине пришлось перебрать кучу разного барахла в виде пожелтевшей с годами бумаги, различных маленьких шкатулок с бижутерией, кусков ткани и много чего подобного, прежде чем пристальный взгляд выхватил из всего этого хаоса необходимую деталь. Ту, которую Клава так старательно и пыталась найти. Почти с самого дна чемодана она выудила на свет божий черную лаковую сумочку, которую прежде еще было модно именовать театральной. Слой покрывавшей эту самую сумочку пыли вызвал бы у кого угодно зависть и уважение.
— Здесь, кажется, — прошептала Клавдия, едва заметно шевеля полными губами.
Она отщелкнула металлический замочек и заглянула в глубь сумочки. Ее прогнозы оправдались на сто процентов.
К серым стальным воротам массивного особняка, обнесенного по периметру высоким забором из неокрашенных бетонных плит, неспешно подрулила темно-сиреневая иномарка. Черный глазок видеокамеры, расположенной справа от въезда, развернулся на призывный звук автомобильного клаксона. Гамлет, жгучий брюнет с карими глазами и квадратной челюстью, не имевший ничего общего с легендарным шекспировским героем, весело помахал рукой в объектив, высунувшись из салона аж на полкорпуса. Невидимый оппонент, расположенный где-то на территории за специальным монитором, без труда узнал прибывшего в особняк гостя, а потому ворота, приведенные в действие нехитрым механизмом, плавно отъехали в сторону, пропуская машину во двор.
Гамлет бросил короткий взгляд на запястье левой руки, где небрежно болтался дорогущий «ролекс». Но на такие пустяки, как денежные затраты, Гамлет редко обращал внимание. С финансовыми вопросами он всегда был на «ты» и умел сколотить состояние буквально из воздуха, из-за чего и считался в отдельных криминальных кругах незаменимой персоной. Да и сам Гамлет, надо заметить, прекрасно знал себе цену.
Он развернул машину по центру двора и выбрался из уютного кожаного салона. Щелкнул брелком сигнализации и развернулся своим ухоженным лицом к парадному крыльцу. На тридцатилетнем финансовом советнике Лавра красовались стильные светлые брюки широкого покроя, розовая рубашка с однотонным длинным галстуком и темные дымчатые очки, скрывавшие узенькие от природы глаза кавказца. Ноги Гамлета были обуты в черные остроносые туфли. Правой рукой гость прижимал к торсу шикарный кожаный портфель с привезенными с собой документами.
Уверенной походкой Гамлет поднялся на крыльцо, приветливо кивнул двум гориллообразным охранникам на входе и скрылся за дверями особняка. Никто не встречал кавказца, да он, впрочем, и не особо нуждался в этом. Расположение комнат в доме Федора Павловича он и так превосходно знал.
Лавру уже доложили по внутреннему телефону о прибытии финансового советника, но вор в законе довольно-таки вяло встретил гостя все в той же спальне, где пару часов назад после завтрака его оставил в гордом одиночестве верный Санчо. Законник даже не счел необходимым переодеться, по-прежнему щеголял в шлепанцах на босу ногу и домашнем халате. Периодически на Лавра нападала эдакая ленца, и он ничего не мог с этим поделать. Даже бороться перестал. К чему? Все пройдет и так, само собой.
Едва Гамлет переступил порог спальни авторитета, сразу обратил внимание на скучающую физиономию Лаврикова. Выходит, беседа будет не простой. Вор так и не проникся той темой, которую советник подбросил ему для размышлений накануне. Гамлет снял очки и прищурился. Ничего. У него тоже имелся козырной туз в рукаве, приберегаемый для финального аккорда. Сегодня-то он им и воспользуется. И крыть Лавру уже будет нечем. Да и желания у него подобного не возникнет.
— Привет, Лавр, — как можно бодрее и естественнее произнес кавказец, без приглашения располагаясь в мягком кресле. Портфель с документами он пристроил на подлокотнике, накрыв его правой рукой.
— Привет, привет. — Вор в законе не соизволил подняться с кровати, а, напротив, подобрал под себя обе ноги. Взял в руки пилочку для ногтей и сосредоточился на изучении своих пальцев. — Что нового, Гамлет? Все ли спокойно в Датском королевстве?
Кавказец натянуто улыбнулся, показывая, что он в полной мере оценил юмор босса, но тут же скроил на лице серьезное выражение.
— Я хотел бы вернуться к нашему вчерашнему разговору, Лавр, — мягко, но с некоторым нажимом произнес Гамлет. — Желательно бы было услышать твое решение. Из первых уст, так сказать.
— Подожди. — Лавр приступил к полировке ногтей, не поднимая взгляда на собеседника. — Не гони лошадей. Объясни мне, как простому идиоту, на хрена нам этот заводишко?
— Как на хрена?! — Финансовый советник немного растерялся. Ему казалось, что этот вопрос даже не подлежит обсуждению. — Очень на хрена! Минутку.
Он поднялся с кресла и прошествовал к включенному компьютеру, скромно притулившемуся на низеньком столике у окна.
— Вот. — Гамлет быстро пробежался сухощавыми пальцами по клавиатуре, как заправский хакер. — Сейчас будет!
После неких непродолжительных действий он развернул к Лавру плоский кристаллический экран монитора. На обозрение авторитету была предложена схема городской застройки с мигающим на ней едва ли не в самом центре красным прямоугольником. Указательный палец Гамлета с ухоженным, как у женщины, ногтем картинно ткнулся в этот самый пресловутый квадрат.
— Здесь — мы, да! — затараторил он, оборачиваясь к Лавру. — И здесь мы, и здесь, и здесь! А посередине — эта дырка от бублика, этот завод! Здесь — не мы! Никто здесь! — Эмоции переполняли джигита.
— Что он производит, завод? — вяло поинтересовался Лавриков, разминая пальцами неприкуренную сигарету. Вор в законе все еще лелеял в душе мечту свести свою потребность в курении до минимума.
— Какая разница? — недовольно поморщился Гамлет. — В крайнем случае каждый цех — это тысячи квадратных метров торговой площади! И факт в том, что Дюбель забросил удочку насчет его банкротства и внедрения своего внешнего управляющего.
Это и был тот самый козырный туз, бережно хранимый кавказцем для подходящего случая. Случай такой настал, и реакция Лавра, ожидаемая собеседником, не заставила себя ждать. Авторитет заглотил наживку вместе с крючком, как изголодавшийся глупый пескарь.
— Дюбель? — В голосе Федора Павловича наконец-то появилась неподдельная заинтересованность. Он весь подобрался, ленивое выражение слетело с его лица, а сигарета так же, как до этого и пилочка для ногтей, оказалась за ненадобностью отброшена на незастеленное покрывало.
— А как же! — Гамлет вернулся в кресло и поднял с пола оброненный дорогой портфель. — Получится — вокруг мы, а посередине — он! Это — наглая экспансия, Лавр!
— Дюбель оборзел. — Лавриков спустил ноги на пол и поднялся с кровати.
— Еще как! — Финансовый советник откровенно ликовал. — Получится, Дюбель — как какой-нибудь Калининград в прибалтийском окружении.
— Чего? — не врубился Лавр.
— Дюбель — Калининград якобы. Кенигсберг Дюбель!
— Дюбель — Кенигсберг?! — возмущенно переспросил вор в законе. Его длинные ноги уже принялись энергично мерить шагами комнату.
— Ну!
— А мы? — Седая голова развернулась в сторону финансового советника.
Гамлет ослепительно улыбнулся.
— А мы — как прибалтийцы, выходит, — резюмировал он.
Лавриков остановился возле включенного монитора, молча вгляделся в ярко-желтое изображение с мигающим красным квадратом и несколько минут монотонно раскачивался на носках. Раздумывал над чем-то. Что за мысли одолевали в настоящий момент крупного криминального авторитета, Гамлет не взялся бы спрогнозировать. Все, на что он рассчитывал, так это на то, что эти самые мысли движутся в нужном ему, экономисту при Лавре, направлении. Он молча выжидал решения большого босса. Наконец, Лавр неожиданно прекратил свои телодвижения и резко припечатал правый кулак к раскрытой левой ладони.
— Не выходит, — произнес он со свирепой усмешкой, и его высокий лоб прорезало несколько величественных рельефных морщинок. — Какие мы к дьяволу прибалтийцы? Если бы прибалтийцы. — Он обернулся через плечо и внимательно ощупал взором смуглое лицо своего советника по финансам. — Мы— русские, Гамлет Оганесович.
Секундное замешательство отразилось на лице советника. Он не мог понять: то ли Лавр намеренно подтрунивает над ним и с сарказмом поднимает вопрос о национальной принадлежности, то ли авторитет настолько увлекся рассуждениями, что произносит фразы на автопилоте, машинально. Однако Гамлет не был бы тем самым Гамлетом, каковым он и являлся, если бы в одно мгновение не взял себя в руки.
— Конечно русские, — не стал спорить он, все же еще находясь в некоторой растерянности от столь неожиданного напора со стороны босса. По мнению кавказца, Лавр явно перегибал палку в эмоциях.
— Поэтому Дюбелю — на-кась, а не его внешний управляющий! — меж тем продолжал разглагольствовать авторитет, тыча свернутым кукишем чуть ли не в нос притихшему и оторопевшему Гамлету. — У нас свой найдется — хочешь внешний, хочешь — внутренний…
— Навалом всяких, да? — осторожно спросил кавказец, опасаясь очередной вспышки беспочвенной ярости Федора Павловича.
— Да! — Лавр шагнул к окну и раздернул пошире тяжелые портьеры. В спальне сразу стало заметно светлее, что еще больше вдохнуло энергии в хозяина данных апартаментов. Он гордо приосанился и выпятил грудь колесом. — Дюбелю пятак уступишь, он всю сберкнижку захапает! — не унимался именитый вор. — Тут вопрос принципа! — Казалось, Лавриков только сейчас заметил мирно восседавшего в кресле Гамлета и произнес уже не в безликое пространство, а непосредственно в глаза собеседнику: — Ты давай действуй, действуй! Чего расселся? Вставай, беги.
— Сейчас побегу. — Кавказец энергично вскочил на ноги и почти на лету подхватил свой модный кожаный портфель. — Но… Цена? Какой ценой?
Лавр глубоко засунул руки в карманы широкополого домашнего халата и вновь несколько раз качнулся на носках. Машинально поймал себя на мысли, что к нему прилипла еще одна некрасивая привычка.
— В принципиальных вопросах я за ценой не стою, — заявил он, и тут же новая волна агрессии захлестнула его сознание. — Хэ… Дюбель!.. Кто такой Дюбель?! Щенок с молочными резцами!.. Таких дюбелей я в стенку у параши пальцем заколачивал.
Лавр на секунду задумался, затем устало плюхнулся в кресло, где еще так недавно восседал его советник по финансам, и щелкнул в воздухе пальцем. По опыту Гамлет знал, что обычно подобным образом Федор Павлович акцентирует внимание окружающих на какой-то неожиданно созревшей у него в голове идее. Сам кавказец, как правило, опасался этих акцентов. С Лавром любому полагалось держать ухо востро. Никогда не знаешь, какой фортель он выкинет в следующий момент. Гамлет напрягся, как перед ожиданием сокрушительного удара в челюсть, и на его лице отобразилась каменная маска. Интуиция не подвела уроженца гор.
— Я Ессентуки предупрежу! — веско произнес Лавриков, и его цепкие пальцы мгновенно выудили из кармана миниатюрную коробочку сотового телефона. Авторитет отбросил крышечку панели. — Сам даже мараться не буду! Пусть пощупает этого…
Гамлет подскочил к боссу и несколько фамильярно положил ему руку на правое плечо. Лавр скосил недовольный взгляд, и кавказец, почувствовав, что хватил лишку в панибратских отношениях с законником, резко отдернул волосатую кисть, отступил на два шага назад и испуганно замотал головой. Федор Павлович удивленно изогнул левую бровь, пытаясь понять, на чем именно основывается пока еще молчаливый протест экономического советника.
— Что такое? — с откровенным пренебрежением уставился он на кавказца. — Какие-то проблемы?
— Нет. — Гамлет нервно сглотнул и тут же поспешно добавил, не сводя карих глаз с зависшего над телефонными кнопками пальца Лавра, с таким видом, будто этот самый палец готовился в настоящую минуту рвануть атомную бомбу где-нибудь на территории Соединенных Штатов Америки. — Ессентуки пока не надо! Сначала надо макроэкономическими методами попробовать, а дальше видно будет.
Вор в законе захлопнул компактный телефончик.
— Уверен? — на всякий случай коротко поинтересовался он.
— На сто процентов. — Гамлет кивнул.
Черненькая коробочка вновь скрылась во вместительном кармане, а сам авторитет понемногу начинал успокаиваться, оставляя поднятую самим кавказцем бурю позади. Его голова с уже основательно седеющими волосами безвольно откинулась назад, благополучно встретившись с высоким кожаным подголовником. Лавр смежил веки и несколько раз с шумом выдохнул из легких накопившийся воздух. Гамлет неуверенно топтался рядом, не зная, как же ему лучше поступить в сложившейся ситуации. То ли по-тихому ретироваться, не напрягая более босса своим присутствием, то ли участливо осведомиться о самочувствии Федора Павловича.
Лавр открыл глаза.
— Ты еще здесь? — спросил обычным будничным голосом, будто это не он тут распалялся и брызгал слюной в разные стороны пару минут назад.
— Ухожу, ухожу, — засуетился кавказец.
— Но имей в виду, — бросил ему вслед Лавриков, едва волосатая кисть горца легла на золоченую дверную ручку. — Если не получится макроэкономическими… Тогда вплоть до войны!
— Конечно. — Гамлет натянуто улыбнулся, обернувшись через плечо, и уже в следующую секунду скрылся за дверью.
— Дюбель! — вновь хмыкнул Лавр, оставшись в гордом одиночестве.
А Гамлет, целиком и полностью удовлетворенный исходом сегодняшних переговоров с боссом, и в частности — достигнутым результатом, со слащавой улыбкой на устах неспешно спустился вниз по лестнице, миновав внушительный кордон ребят из убойной бригады Ессентуки, и пригладил мохнатой пятерней завивающиеся на затылке волосы. Он нацепил на нос дымчатые очки и вышел на улицу, подставляя жарким солнечным лучам и без того уже загорелое лицо. День можно было считать удачным. Кавказец выудил из кармана автомобильный брелок, и его иномарка радостно пискнула, освобождаясь от сигнализационной блокировки. Гамлет вольготно расположился в салоне и водрузил обе руки на баранку. С минуту, наверное, он сидел без движения, после чего решительно встрепенулся, как бы возвращаясь из мира грез в насущную реальность, и резво повернул ключ в замке зажигания под рулевой колонкой. Двигатель откликнулся на его призыв мягким монотонным урчанием.
Глава 3
Клавдия уже минут двадцать безнадежно и с ярко выраженной на лице досадой взирала на бетонный забор по всему периметру широкого двора, в центре которого возвышался загородный особняк. Она так же внимательно изучила стальные ворота, находящиеся прямо перед ней, и расположенную наверху видеокамеру, которая, наверное, тоже с не меньшим интересом разглядывала своим черным глазком незваную гостью в старомодном одеянии. Таких персон местная техника еще не видывала. Но на это женщине было наплевать. Куда больше ее беспокоил тот скорбный момент, что ей вряд ли удастся беспрепятственно проникнуть на территорию, как она планировала это изначально, еще направляясь сюда. А ведь, можно сказать, последние деньги истратила на такси. И с чего она, дурочка, решила, что сможет без особых помех добиться аудиенции у Лаврикова?
Клавдия уже собиралась было разочарованно развернуться и двинуться пешком в сторону города, так и не достигнув вожделенного результата, как вдруг совершенно неожиданно стальные ворота отъехали в сторону, выпуская на волю темно-сиреневый автомобиль заграничного производства. В марках зарубежного производителя Клава не разбиралась, да ей это было и не нужно. Она просто четко осознала в эту секунду, что другого такого шанса, как этот, у нее просто не будет. Весьма проворно для своей комплекции женщина ринулась вперед, и выезжавшему с территории Гамлету пришлось резко вдавить в пол педаль тормоза, дабы не сбить сумасшедшего пешехода.
Клавдия подобно разъяренной фурии ворвалась во двор с объемной белой сумкой через плечо и энергично устремилась к высокому крыльцу особняка. Однако местная охрана не дремала. Один из мордоворотов в черном двубортном костюме и с коротко стриженными светлыми волосами буквально в два гигантских прыжка подскочил к нахальной особе и резко перехватил ее за руку выше локтя.
— Стой, тетка! — Его грозный окрик прозвучал Клавдии в самое ухо. А в спину уже ткнулось укороченное дуло автомата. — Куда?
Клавдия обернулась через плечо. Помимо упомянутого уже верзилы в костюме к их теплой компании присоединился еще один тип среднего телосложения, с большими, как плошки, карими глазами. Он был с ног до головы облачен в камуфляж, и автомат, дуло которого Клавдия ощутила своим позвоночником, тоже принадлежал ему. От бетонной сторожки возле самых ворот стремительно несся третий архаровец, размахивая оружием. У этого арсенал и вовсе был убойным. «АКМ».
— Сумку! — проорал он на весь двор, и Клавдия почувствовала, что молодой еще паренек, лет двадцати с хвостиком, вознамерился во что бы то ни стало сбить женщину с ног, повалить ее на землю и отобрать опасную, на его взгляд, ношу.
Клавдия резко выдернула руку из цепких пальцев блондина и отскочила в сторону. При этом она, как уж смогла, приняла боевую стойку. Эту позу она не раз видела по телевизору в крутых голливудских боевиках. С помощью этого нехитрого трюка Розгина, естественно, не надеялась дать отпор мощнейшей и профессиональной охране Федора Павловича Лаврикова, но, во всяком случае, имелся шанс, что данная стойка вызовет в их рядах некоторое смятение.
— Я тебе дам сейчас сумку! — храбро заорала она в ответ. — Бумаги там, не бомба! Убери дуло!
Желаемого эффекта ее действия не произвели. Камуфляжный и не подумал исполнять ее просьбу, продолжая направлять оружие в сторону безобидной женщины. Держал ее под прицелом, но открывать огонь на поражение не торопился. Колебания отразились на его загорелом, чисто выбритом лице. Тем временем обладатель «АКМ» уже вплотную подскочил к Клавдии и вместе с парнем в темном костюме предпринял отчаянную попытку захватить предполагаемую террористку в кольцо и изъять у нее сомнительную поклажу на предмет детальной проверки.
— Руки! — завопила Клавдия, устрашающе вскидывая вверх свою сумку в качестве средства обороны. — Не лапай!
Описав в воздухе полукруг, ноша с документами красиво впечаталась точно в темечко коротко стриженного блондина. Камуфляжный криво усмехнулся. Гамлет, все еще находящийся в автомобиле возле ворот, тоже с интересом взирал на происходящие во дворе события. Тетка была отчаянной особой, способной вызвать неподдельное восхищение. К этому моменту парадная дверь особняка распахнулась, и с крыльца лихо слетел новый, еще неизвестный Клавдии действующий персонаж. Это был сам начальник службы безопасности Ессентуки.
— Отставить вопли!
Он стремительно зашагал в сторону места событий. Пиджака на Ессентуки не было, только белоснежная рубашка в еле заметную клеточку и слегка ослабленный в узле тонкий модный галстук. В результате этого обстоятельства наплечная кобура с плотно втиснутым в нее «стечкиным» являлась на всеобщее обозрение. Вот только Клавдию такими пустяками было не напугать.
— Вы к кому, мадам?
Он остановился непосредственно перед настырной визитершей и широко расставил ноги в стороны, как самый настоящий гранитный монумент. Но в то же время Ессентуки старался выглядеть как сама галантность и предупредительность. В отличие от своих подручных он отдавал себе отчет в том, что перед ними всего лишь женщина и, несмотря на воинственное поведение данной особы, реальную угрозу она вряд ли могла представлять.
— К Лаврикову мне, — с природным достоинством ответствовала Клавдия, опуская свое грозное оружие.
Ессентуки коротко взмахнул рукой, и двое из недавних противников прибывшей женщины ретировались в сторожку у ворот. Потеряв интерес к происходящему, покинул территорию и Гамлет. Рядом с шефом секьюрити остался только блондин в двубортном костюме, да и он держался от беседовавшей с боссом гостьи на почтительном расстоянии. Получать новый хлесткий удар по обритой макушке ему вовсе не улыбалось.
— По вопросу?.. — продолжал между тем допытываться начальник службы безопасности.
— По личному.
Поделиться книгой: