Помоги проекту - поделись книгой:
В полной мере выразить свое одобрение «правильным», на его взгляд, настроем босса Санчо не позволила резко распахнувшаяся от сокрушительного удара дверь в личные апартаменты Федора Павловича. Петли жалобно скрипнули, едва не вырванные с корнем из косяка.
Лавриков быстро вскочил с дивана, готовый самолично отразить неожиданное нападение неприятеля, а Мошкин, в свою очередь, бросив поднос с посудой на произвол судьбы, устремился к именитому вору в законе, на ходу выхватывая оружие.
Первым в помещение влетел Ессентуки с оружием наперевес. Это был настоящий разбушевавшийся зверь. Он грохнулся на пол, лихо перевернулся через голову и, присев на одно колено, направил черное смертоносное дуло на кинувшегося было на него Санчо. Ствол недавно вальяжного и, казалось бы, неповоротливого «дворецкого» тоже взметнулся вверх в направлении слетевшего с катушек начальника службы безопасности. Гладкая, начищенная до блеска сталь отразилась в утренних лучах восходящего солнца. Еще мгновение, и в спальню авторитета вломилась целая кодла его подчиненных. Человек шесть, как минимум. И все при взведенных курках, с перекошенными от ярости лицами.
Санчо приготовился героически погибнуть в предстоящей схватке, но уже в следующее мгновение Ессентуки, разобравшись в ситуации, опустил пистолет.
— Лавр, как ты? — с участием в голосе поинтересовался верный телохранитель.
— Чего надо? — Федор Павлович все еще находился в некоторой растерянности и честно пытался вникнуть в суть задаваемого Ессентуки вопроса.
— Кричали. — Тот медленно поднялся с колен и едва заметным кивком скомандовал своим архаровцам отбой. — «Ау» кричали.
Авторитет облегченно вздохнул и, приблизившись к шефу секьюрити, дружески похлопал его по плечу.
— Ложный вызов. — Улыбка озарила лицо Лавра. — Учебная тревога. Рассоситесь.
— Понял. — Ессентуки тоже позволил себе счастливо растянуть губы. — Свободны, ребята. Всем занять свои места.
«Ребята» мигом ретировались, а сам предводитель ударной бригады вновь виновато пожал плечами, спрятал под обширный пиджак «стечкин» и, пятясь задом, последним покинул пределы спальни. Аккуратно, как бы рассчитывая на то, что подвергшаяся бессмысленной атаке дверь простит его за былое грубое обращение, прикрыл за собой обе створки.
— Видал? — гордо спросил Лавр у Мошкина. — Никто не дремлет.
Санчо тоже разоружился.
— Похвально. — На его лицо вновь вернулось отсутствующее выражение, и он спокойно двинулся к оставленному подносу.
Глава 2
— Да что ж такое! — Федечка яростно и совершенно непроизвольно, не имея ничего личного за душой, оттолкнул в сторону невысокого прыщавого белобрысого паренька в огромных очках. — Пропустите!
Он решительно выбрался из плотной, гудящей на разные голоса толпы, скопившейся возле стендов с вывешенными пять минут назад списками. Старое, построенное еще в сталинские времена, здание университета напоминало сегодня растревоженный муравейник. Впрочем, таковым оно было и в другие дни, но, когда к обычному постоянному контингенту студентов прибавлялась еще и ватага рвущихся к знаниям абитуриентов, тут уж точно не протолкнешься. Если не затопчут, то раздавят.
Федечка лихо забросил на плечо свой компактный рюкзачок и, оставив позади себя погрязшую в собственном гвалте, орущую и эмоционально переполненную впечатлениями молодежь, уверенно направился к широкой гранитной лестнице, ведущей на второй этаж. Вот только обиженно поджатые губы, как у маленького ребенка, лишенного перед сном сладостей, входили в яркий диссонанс с не по-детски решительным взглядом и блеском голубых глаз. Парнишка стремительно, как на крыльях, взлетел по ступенькам и так же быстро, не сбавляя взятого за основу темпа, направился к кабинету с обитой красным дерматином дверью. Возле самого входа в необходимое помещение остановился и набрал в грудь побольше воздуха. Звонко постучал по деревянному косяку согнутыми костяшками пальцев.
— Вообще-то сейчас обед, — донесся изнутри недовольный мужской голос.
Однако Федечка, будто не расслышав слов невидимого до поры до времени собеседника, толкнул от себя дверь и шагнул на порог. В душе у него металась настоящая буря, требующая немедленного выхода.
— А я хочу справедливости! — жестко произнес он, смело взирая на полного усатого господина, расположившегося за массивным столом возле окна.
Мужчина с седыми висками и огромным, почти в пол-лица, красным носом невозмутимо жевал таких же внушительных размеров, как и он сам, бутерброд с сыром, и крошки, скатывающиеся по его густым усам, падали на заваленную многочисленными документами полированную столешницу. Узрев, кто же именно пожаловал в его кабинет с претензиями, представитель вузовской власти сменил равнодушное и постное выражение лица на саркастическую ухмылку.
— И только? — хмыкнул он.
— Семь человек набрали такой же балл! — Обида переполняла Федечку. — Проходной!
Усатый мужчина лишь на одно мгновение прервал свой хаотичный жевательный процесс и веско произнес:
— С таким баллом принять можно было лишь пятерых.
— Почему не меня? — Напор парнишки был внушительным, но вот сделать пару лишних шагов по направлению к массивному столу он так и не отважился.
— В лоб ответить? — все с той же ехидной улыбкой поинтересовался оппонент. — Без протокола?
— Валяйте в лоб, без протокола.
В меру упитанный красноносый господин неспешно отправил в широкую пасть оставшийся кусок бутерброда, абсолютно не стремясь нарушить установившуюся в кабинете тишину, затем с глубоким удовлетворением от завершенного процесса поочередно облизал каждый палец на правой руке и безпардонно вытер кисть о скрытую под столом штанину. Только после этого сцепил руки в замок и положил их прямо перед собой. Скептически оценил прическу своего юного собеседника.
— Кто у вас родители, молодой человек? — последовал нехитрый вопрос.
— Допустим… — Федечка опустил глаза в пол и с досадой скрипнул зубами. — Допустим, нет родителей. Только тетя есть.
— Когда есть тетя — это замечательно. — Казалось, что в голосе мужчины на мгновение промелькнули теплые интонации. — Когда тети нет… — Он энергично встряхнул головой, возвращая себе былой апломб и чувство явного превосходства. — Единственное, что можно сделать, — подготовительные курсы. Без собеседования, без экзаменов и со скидкой в пятьдесят процентов. Как сироте.
— Сколько? — Федечка снова поднял открытый взор.
Собеседник усмехнулся. Видимо желая подчеркнуть столь незамысловатым способом всю весомость своих дальнейших слов, он по-деловому взял со столешницы какую-то отпечатанную бумагу, мельком ознакомился с ней и отложил на другой край стола. Ну просто сама занятость!
— Примерно двести в месяц.
— Чего? — Интуиция подсказывала юноше, что он и так уже знает ответ на поставленный вопрос.
— Ну не рублей, естественно, — оправдал его прогнозы визави.
— Без скидки? — В детском еще голосе просквозила неприкрытая надежда.
— Нет. — Усатый покачал головой. — Двести — уже со скидкой.
В разговоре вновь повисла пауза. Собеседники внимательно изучали друг друга, буравя пристальными взглядами. Федечка до боли закусил нижнюю губу.
— Смешно! — без малейших признаков какой-либо веселости произнес он.
— Обхохочешься, — в унисон ему ответил этот красноносый коррупционер.
Но парнишка уже не слышал его слов. Круто развернувшись, Федечка вышел из кабинета, и последняя реплика усатого потонула в звуке громко хлопнувшей двери.
А парнишка уже не просто спускался вниз по лестнице, он буквально кубарем скатился вниз и, стремительно миновав все еще грудившуюся возле стендов со списками толпу, выскочил на улицу. Решительный и уверенный в себе и своих поступках мужчина исчез, уступив место ранимому юноше. На глаза Федечки независимо от его воли и желаний накатывались крупные слезы, а подступившая к горлу обида на все человечество застряла в горле неприятным комом. Сейчас парню большего всего хотелось, наплевав на все приличия и оценку окружающих его людей, просто по-детски разрыдаться.
Улица встретила Федечку привычным гулом и беззаботно снующими взад-вперед прохожими. Ласковое летнее солнышко, к настоящему моменту уже успевшее разогреть податливую почву, на некоторое время скрылось за облаками, будто разделяя с юным Федором Розгиным его отнюдь не радужное настроение. Пешеходы с опаской стали поглядывать на небесный купол, опасаясь, не разразится ли после обеда нежелательный ливень. Федечка на мгновение остановился, шумно вдыхая и выдыхая воздух раскрытым ртом. Таким простым и стандартным способом он рассчитывал вернуть себе эмоциональный внутренний баланс. В эту самую секунду его блуждающий взгляд и выхватил в многоликой толпе тетку.
Клавдия огромными семимильными шагами пересекла проезжую часть, ловко увернувшись от входящего в поворот частника на разбитой допотопной «шестерке», и устремилась навстречу племяннику. Она-то заметила его еще в тот момент, когда Федечка ступил на крыльцо вуза. На женщине аккуратно и с достоинством красовалось простенькое старомодное платье в зеленый горошек, на ногах открытые босоножки, волосы забраны назад, а отсутствие на лице какой-либо косметики еще больше делало ее похожей на представительницу давно минувшей эпохи. Но Клавдия никогда не стремилась произвести впечатление на окружающих, а потому всегда основывалась в одежде и собственном внешнем обличье на внутренний настрой.
Ее озарившийся было надеждой взор наткнулся на хмурое, едва ли не плаксивое выражение лица родного племянника, и Клавдия сокрушенно закачала головой. Каких-то слов в данной ситуации и не требовалось. Неутешительный результат предсказывался без видимых затруднений. Розгина ощутила, как в груди предательски екнуло сердце. Неудачи Федора она расценивала как свои личные. С годами выработанный, можно сказать, материнский рефлекс.
Однако женщина, вплотную приблизившись к Федечке, все же позволила себе обратиться к юноше с незамысловатым вопросом:
— Ну?
Она пыталась заглянуть племяннику в глаза, но тот стоял, потупив взор в раскаленный летней жарой асфальт, и не спешил делиться с тетушкой итогами сегодняшней отчаянной вылазки. Федечка неопределенно взмахнул рукой и уже, вместо ответа, собирался было пройти мимо Клавдии, но она цепко ухватила его за локоть.
— Ну, говори, говори как есть! — В голосе женщины появились суровые интонации.
— Ай! О чем говорить? — Неприятный комок вновь перекрыл дыхательные пути, но уже секунду спустя Федечка, взяв себя в руки, накинулся на свою единственную родственницу с явно необоснованными претензиями: — Чего ты-то пришла? Чего пришла? Я же просил: сиди дома!
— Не ори! — совсем уже по-родительски одернула его Клавдия. — Коррупция?
— Какая разница? — нахмурился юноша и уже более миролюбиво добавил: — Двести долларов просят за подготовительные!
— В год? — наивно поинтересовалась тетушка.
Ее слова вызвали на устах Федечки непроизвольную улыбку. Однако искренней веселости в нем не прибавилось, а потому данное выражение лица скорее было похоже на некую обезьянью гримасу. Совершенно неестественную и даже слегка отталкивающую.
— В столетие! — усмехнулся он. — В месяц, тетя. Двести в месяц! Поройся в сумке.
Секунд двадцать Клавдия молчала, то ли мысленно сводя свой личный дебет с кредитом и прикидывая, насколько получается минус бесконечность в итоге, то ли осмысливая еще какие-то аспекты дела, но в итоге взгляд ее сделался колючим, а губы сжались в плотную линию. Подобная метаморфоза, как уже знал из личного опыта Федечка, не предвещала ничего хорошего для тех, против кого было направлено тетушкино недовольство. Она уверенно шагнула к зданию университета.
— Я сейчас в этих принимальщиках пороюсь!
На этот раз останавливать и хватать женщину за руки пришлось уже племяннику.
— Тормози, — мягко произнес он, стараясь не привлекать к себе и к тете излишнего внимания со стороны прохожих. Совершенно незачем им знать о каких-то там неурядицах, связанных с судьбой абсолютно посторонних людей.
Но Клавдия завелась не на шутку. Злоба и праведный гнев клокотали внутри ее и старательно пытались отыскать соответствующий положению выход.
— Я сейчас… урою их!.. Двести!.. — бесновалась она. — Они тебе платить должны! За гениальность.
— Брось. Не позорься! — почти шепотом обреченно вымолвил Федечка.
Уяснив для себя, что переубедить тетю совершенно невозможно и не стоит даже вступать с ней в дискуссии на эту тему посреди улицы, Розгин резко развернулся и пошел прочь. Ему уже было наплевать на то, что там выкинет Клавдия. Хуже теперь точно не будет. Но его поступок, как это ни странно, принес плодотворный результат.
— Федечка! Стой! — Тетушка устремилась за ним, забыв о своих недавних угрозах в адрес коррупционеров, и зашагала рядом с племянником. Приступ нахлынувшего гнева понемногу отступал на задний план, но Клавдия по-прежнему искала объект для своих нападок. — Говорила тебе: смени прическу! С такой прической никого не возьмут! Никуда!
Федечка горько усмехнулся в ответ.
— Башку мне надо сменить, тетя! — с чувством заявил он.
— Да не убивайся ты, Федечка. — Клавдия вдруг явственно поняла, что ее упреки в адрес племянника сейчас, мягко говоря, неуместны. Парню и без того было муторно. Она даже пожурила себя за столь эгоистическое поведение, и мысли тут же перенаправились в иное русло. — Я что-нибудь придумаю.
— Банк грабанешь? — с неприкрытой иронией поинтересовался юноша.
Но Клавдия не уловила его интонаций. Она уже целиком погрузилась в захватившую ее с головой авантюрную идею.
— Банк не банк, но… — Женщина остановилась посреди улицы, не обратив внимания на то, что племянник уже стремительно ушел вперед. — Почему нет?..
— Ай, не проходите мимо! — кричал на весь рынок кавказец с огромным крючковатым носом, больше напоминающим орлиный клюв. — Зачем уходишь, дорогой? Посмотри, какой товар! Помидор — прелесть! Аппетитный и румяный, как женский…
Комизм ситуации заключался еще и в том, что истинный уроженец гор с подобным предложением, используя красноречивые сравнения своих помидоров с женскими прелестями, обращался как раз к девушке. На что та, лишь презрительно фыркнув, прошествовала мимо, не удостоив своим вниманием товар усатого и небритого торговца.
На всей территории рынка, впрочем, так же, как и на площадке перед ним, крайне редко можно было узреть за прилавками людей со славянским типом внешности. По большей части здесь преобладали именно восточные типажи, какой бы вид товара ни был предложен на обозрение покупателя.
Запыхавшись от быстрой ходьбы, Клавдия миновала ряд продовольственных палаток и углубилась в самый центр торгового комплекса. Расталкивая народ локтями, она, подобно локомотиву, сметающему все на своем пути, достаточно быстро достигла сектора бытовой химии. За прилавком с различными стиральными порошками и другими моюще-чистящими средствами, как и за многими другими, расположился кавказец с черными как смоль волосами и широкими усами. Правда, он не стремился создавать рекламу своему товару и не зазывал проходящих мимо потенциальных покупателей гортанными криками, основанными на том, что стиральный порошок «Лоск», к примеру, по своим качествам превосходит самые обольстительные по структуре женские ягодицы.
Горец курил сигаретку, небрежно стряхивая пепел себе под ноги, и безразлично взирал на происходившую вокруг базарную суету.
Клавдия остановилась напротив него, но заводить беседу не торопилась. Во-первых, по причине того, что никак не могла отдышаться от непривычно быстрого для нее темпа, а во-вторых, потому, что мысли женщины на данный момент были слишком далеки от бытовой химии и от всего, что так или иначе связано с ней. Кавказец сурово нахмурился.
— Ты зачем застыла, Клавдия? — строго спросил он, нагоняя в голос как можно больше недовольных интонаций. — Становись на место, пожалуйста.
Женщина продолжала молчать, и даже задумчивый взгляд ее серых глаз устремился не на собеседника, а куда-то за его спину. Пауза, образовавшаяся после обращения кавказца к почтенной даме Клавдии Розгиной, откровенно затягивалась. Выходец из солнечных теплых стран нахмурился еще больше. К тому же он успел заметить, с какими саркастическими усмешками взирают на него торговцы соседних палаток. Уж им-то лучше, чем кому бы то ни было, были известны и без того непростые его отношения с Розгиной.
— Эй! Извини, конечно. — Кавказец повысил тон. — Но кто у кого наемный служащий? Ты у меня или я у тебя? Опоздала на три часа целых, а теперь думаешь. Что ты себе думаешь?
— Думу, — просто ответила Клавдия. Ее-то, напротив, вовсе не интересовали пристальные взоры окружающих. Или она их просто не замечала.
— Государственную?
— Нет, частную. — Она, наконец, сумела сосредоточиться на основной мысли. — Я сегодня не смогу, Русик. Еще в одно место надо. Вычти сегодня из зарплаты, ты же добрый.
— Я злой. — На смуглом лице кавказца отобразилось наигранно свирепое выражение. — Я страшный, когда разозлят!
— Один день, — жалостливо попросила Клавдия.
— Я тебя просто уволю! — тяжело вздохнул представитель солнечных стран, которого собеседница называла не иначе как Русик. — Зачем мне твое химико-технологическое образование, когда вокруг столько безработных хохлушек?
— Всего один денечек, — не унималась Клавдия.
— Хохлушку возьму на порошки! — пригрозил Русик.
— Хохлушки — нелегалки, — мягко проинформировала его женщина. — Мне правда надо.
Русик криво усмехнулся в широкие усы цвета воронова крыла.
— В одно место?
— Ага, — не стала спорить с ним Клавдия. — Не сердись.
Кавказец несколько томительных для Клавдии минут размышлял о чем-то, продолжая при этом театрально хмуриться, затем швырнул окурок на землю, примял его носком оранжевой туфли и цепко уставился в раскрасневшееся лицо выпускницы химико-технологического. Клавдия мило, насколько смогла, улыбнулась работодателю. Русик громко хмыкнул.
— Но учти! — серьезно предупредил он. — Это место будет последней каплей, которая переполнит чашку моего терпения! Уйди с глаз! — Он неопределенно взмахнул своей волосатой ручищей. — И завтра чтоб к восьми.
Клавдия кокетливо приосанилась, несколько вульгарно стрельнула большими глазами, а в завершение еще и игриво подмигнула кавказцу левым глазом.
— Ты хороший, Русик, — с чувством произнесла она.
— Сам знаю.
Поделиться книгой: