Помоги проекту - поделись книгой:
— В определенном смысле — не козел. — Зяблик пожал плечами. — А во всех остальных — еще вопрос.
— Хамить-то не надо, юноша.
Федечка приосанился, вновь гордо вскинул голову, и на лице его отобразилось былое расположение духа. В эту секунду он был точно уверен, что сегодняшний день принесет ему так страстно ожидаемые положительные результаты. Молодой человек был полон энергии и оптимистического настроя на будущее. Снисходительно похлопав Зяблика по плечу, он отодвинул его чуть в сторону и продолжил свое победное шествие через двор.
— Ни пуха, — донеслось ему в спину весьма миролюбивое пожелание парнишки.
— Иди к черту! — Федечка даже не обернулся, но ответил с улыбкой.
Зяблик проводил его долгим взглядом, дожидаясь, пока более старший товарищ скроется за ближайшим поворотом, и вновь обратил свой скучающий взор в сторону кокер-спаниеля. Собачонка, покрутившись волчком на месте и запутавшись в собственном поводке, повторно подбежала к торцу здания и лихо задрала заднюю лапу вверх. Новый жизненно важный процесс поглотил ее с головой.
— Калигула! Хватит ссать! — Зяблик недовольно повысил голос. — Откуда в тебе столько мочи?
Тезка легендарного римского императора с явным непониманием повернул мордочку в сторону своего хозяина. Ожидаемого Зябликом ответа вслух не прозвучало.
Александр Мошкин, известный в криминальных кругах под погонялом Санчо, давно уже смирился со своим отчасти выгодным и почетным положением правой руки именитого вора в законе Лавра. Опека над стареющим авторитетом и меломаническая привязанность к классической оперной музыке являлись двумя важнейшими жизненными критериями некогда, в молодости, отчаянного и удачливого вора. Санчо не сетовал на судьбу, да и грешно ему было бы. В свои пятьдесят или около того лет он чувствовал твердую почву под ногами и уверенность в завтрашнем дне. Уверенность, понятное дело, относительную. Ибо в криминальном мире, полном каждодневных сюрпризов и смертельно опасных жизненных поворотов, нельзя загадывать хоть что-то наперед. Мошкину это было известно лучше, чем кому бы то ни было. Впрочем, сейчас этот лысеющий и полнеющий буквально на глазах господин не лихачил, как раньше. Напротив, Санчо казалось, что именно на данном жизненном этапе его существование вошло в спокойное и размеренное русло.
Санчо поставил на стол поднос, выудил из правого кармана широких брюк хирургические перчатки и с особой педантичностью короткими толстыми пальцами стал натягивать их на волосатые руки. Утренние приготовления, производящиеся незадолго до того момента, как должен был пробудиться почивавший на втором этаже особняка Лавр, являлись для Санчо целым процессом. Уже будучи в перчатках, он взял правой рукой с буфета хрустальную розеточку и водрузил ее на центр подноса. Левой подхватил стакан апельсинового сока. В скором времени на подносе появилась тарелка с кашей, за ней стакан горячего чая с лимоном, и лишь в завершение Санчо высыпал в пустую розеточку несколько капсулообразных пилюль.
Все приготовления доморощенного «дворецкого» заняли около пятнадцати минут. На протяжении всего этого времени Санчо был увлечен еще и тем, что наслаждался бессмертным произведением итальянского композитора Леонкавалло «Паяцы». Плеер мирно покоился в нагрудном кармане белоснежной рубашки Мошкина, а миниатюрный наушник в левом ухе Санчо транслировал выходную партию.
Справедливости ради следует отметить, что музыка являлась для Александра едва ли не единственной отдушиной в жизни. Именно в ней Санчо находил для себя внутреннюю гармонию и благодаря ей мог достигнуть состояния, весьма близкого к буддистской нирване. Мошкин отдавал предпочтение итальянской классической опере. Все обитатели роскошного особняка прекрасно знали об этом пунктике «дворецкого», и потому никого давно уже не удивлял тот факт, что его можно было встретить с плеером в холле или на лестнице практически в любое время суток.
Глаза соратника Лавра увлажнились, и он даже незаметно смахнул набежавшую скупую мужскую слезу. Оглянулся через плечо, проверяя, не заметил ли кто его слабости, и затем, убавив громкость плеера, поднял на руку серебряный поднос. Чайная ложечка в стакане предательски звякнула. Качнулась и розетка с пилюлями.
С гордо поднятой головой Санчо проследовал из кухни через ряд комнат первого этажа и остановился возле лестницы. Цепким пристальным взглядом окинул колоритные фигуры двух коротко стриженных братков, замерших, как мраморные изваяния, в двух высоких кожаных креслах. Ребятки, согласно их статусу, были облачены в черные стильные фраки и бабочки, что вступало в весьма сильный диссонанс с их природными зверскими выражениями лиц. К тому же оба фрака картинно топорщились возле левой подмышки и свидетельствовали о наличии огнестрельного оружия в наплечных кобурах. Бритоголовые честно и преданно несли вахту. Безопасность шефа превыше всего. Санчо улыбнулся и со знанием дела покачал головой в знак одобрения. Поправил поднос и зашагал вверх по лестнице.
Второй этаж роскошного комфортабельного особняка встретил лавровского подручного такой же гробовой тишиной, как и первый. Несмотря на свою комплекцию, Санчо бесшумно, по-кошачьи, двинулся вперед по направлению к спальне своего шефа. Приятная итальянская музыка по-прежнему радовала слух, перекликаясь в унисон с размерным посапыванием самого меломана.
Неожиданно с правой от Санчо стороны шевельнулась оконная штора и тут же энергично отдернулась. Солнечный луч блеснул отражением в серебряном подносе. Мошкин нервно вздрогнул и повернулся. Наушник выпал из привычного для него места и повис на уровне толстого пуза, раскачиваясь из стороны в сторону, подобно маятнику.
— Ессентуки, ты зачем шумишь? — зло прошипел здоровяк, обращаясь к широкоплечему, атлетически сложенному мужчине, облаченному в элегантный двубортный костюм.
Санчо не мог видеть лица собеседника, по причине того, что тот стоял спиной к свету, и его лицо терялось в собственной тени.
— «Жучков» ловлю, подслушку, — по-деловому парировал начальник лавровской службы безопасности.
— Ночью, что ли, «жучки» развелись? — Санчо недовольно покачал головой, демонстрируя тем самым искреннее пренебрежение к проводимой акции. В его представлении подобная процедура имела право на существование только в том случае, если человеку смертельно скучно и он не имеет ни малейшего представления, куда себя деть, чем от безделья заняться.
— Плановая профилактика.
— Тише тогда ловить можно?
— Нельзя, — чересчур грубо обрубил его Ессентуки, но тут же, заметив на лице собеседника явное неудовольствие и не желая вступать в бесполезную конфронтацию, сменил выбранный тон: — А чего?
— Лавра разбудишь — убьет, — вполне серьезно предупредил атлета Санчо. — Он резких просыпаний боится.
— С каких пор? — недоверчиво прищурился Ессентуки, резонно предполагая, что Мошкин просто-напросто разыгрывает его.
— Да как статью в газете прочитал про астральное тело. — Санчо пожал своими покатыми плечами. — Оно во сне — в улете. Лавр и опасается, что его витающая где-то душа при пробуждении не успеет вернуться в тело физическое.
— Во дает… — осклабился в дебильной улыбке Ессентуки, обнажая желтые от природы зубы. Похоже, тема наметившейся беседы его по-детски заинтересовала. — Слышь, интересно, а где витает его душа?
Но Санчо, как оказалось, вести дискуссий с соратником был не расположен. Осторожно поправив свободной рукой поднос с яствами, он развернулся спиной к собеседнику и всем своим видом дал тому понять, что время и место для продолжительных бесед выбраны явно неподходящие.
— Я откуда знаю? — Он неопределенно повел шеей. — Сказал: где-то.
— Ясно. — Ессентуки прислонился спиной к подоконнику. — Новые причуды.
— Не нам с тобой их обсуждать.
Санчо в последний раз покосился на собеседника через плечо, буркнул что-то еще себе под нос и, оставив задумавшегося начальника службы безопасности в гордом одиночестве, столь же величественно, как и прежде, зашагал к белоснежным двустворчатым дверям спальни своего непосредственного шефа Федора Павловича Лаврикова. Повернул золоченую ручку и бочком протиснулся в помещение. Свободной рукой вернул наушник своего плеера в исходное положение.
Однако огромная двуспальная кровать непререкаемого авторитета предстала глазам соратника абсолютно пустой. Одеяло отброшено в сторону, выставляя напоказ смятую простыню. Санчо непроизвольно собрался.
— Лавруша! — ласково, но в то же время с заметным беспокойством позвал он, делая в сторону кровати пару неуверенных и осторожных шагов. — Лавр!
Санчо чуть повернул голову вправо, и в ту же секунду что-то твердое уперлось ему в живот. На подсознательном уровне Мошкин без труда догадался, что инородный предмет есть не что иное, как смертоносное дуло огнестрельного оружия. Уж чего-чего, а этих игрушек Александр повидал за свою жизнь предостаточно, научившись чувствовать их и животом, и прочими частями тела.
— Мордой к стене, руки за голову! Живо! — прозвучал грозный окрик над самым ухом «дворецкого».
Санчо все же вздрогнул, но скорее от неожиданности, чем по какой-то иной, недостойной для него причине, и ухватил заплясавший на ладони серебряный поднос обеими руками. Едва заметно наклонил голову вперед и скосил глаза на заставшего его врасплох противника. И в первую очередь его взгляд тут же выхватил уткнувшийся в живот продолговатый палец с нанизанной на него массивной печаткой. Выходит, и на старуху бывает проруха, как говорится. Санчо шумно выдохнул воздух из легких и с недовольным выражением лица обернулся на так называемого неприятеля.
Лавр, по паспорту значившийся как Федор Павлович Лавриков, сухощавый мужчина с бледным лицом и густой седой шевелюрой, радостно улыбался во весь рот. Его откровенно позабавила минутная растерянность соратника. Авторитет был бос и облачен в один лишь развевающийся домашний халат. Несмотря на внушительные годы, Лавр был еще весьма хорош собой. Морщины, избороздившие лицо, лишь подчеркивали правильность и яркость его черт. В глазах озорной блеск, спина прямая, фигура подтянутая. По всему видно, Лавр еще следил за собой.
— Шуточки, однако! — Санчо шумно поставил поднос на столик справа от босса, выключил плеер и вновь переключил внимание на засмеявшегося от души Лавра. — Чуть не уронил все.
Лавр, чрезвычайно довольный собой, переместился к окну и мягко погрузился в кожаное кресло. Он откинул голову на спинку и сцепил пальцы в замок, аккуратно и с некоторой долей достоинства положив их себе на живот. Через мгновение он привычным жестом потянулся за пачкой сигарет, однако тут же передумал. Не раз он уже ловил себя на мысли, что курить натощак перед завтраком — самое последнее дело. Если уж не получается вовсе избавиться от данной вредной привычки, то ввести некоторые ограничения явно необходимо. Федор Павлович отдернул руку и вновь соединил пальцы на животе, весело прищурился, сфокусировав взор на соратнике.
— А чего вздрагиваешь так? — Он гостеприимно мотнул головой в сторону соседнего кресла. — Садись… Совесть не чиста?
Санчо проигнорировал вопрос именитого вора в законе, но предложение сесть любезно принял, с заметным трудом втиснув свое грузное тело в узкое пространство между двумя жесткими подлокотниками. На эту нелегкую для него процедуру Мошкин затратил едва ли не пять минут. Или около того.
— Сок, потом пудинга немножко, потом — таблетки, снова сок, чай, — сухо проинформировал он авторитета.
— Да знаю я эти… — махнув рукой, Лавр секунды три подыскивал подходящее и более-менее приличное словцо, — ритуальные услуги!
— У меня совесть чиста, Лавр, — счел необходимым все же поставить шефа в известность Санчо, возвращаясь к изначальной теме наметившейся беседы, и веско добавил при этом: — Перед тобой.
— А у меня — нет, — тяжело вздохнув, парировал Лавр. Былая веселость и благодушное расположение духа, вызванное недавней шуткой, стерлись с его лица, как по мановению волшебной палочки. Мысли вернулись к чему-то глубоко сокровенному. — Перед собой.
С этими словами он взял в руки поднос, поставил себе на колени и первым делом испил апельсинового сока. Только после этого вор в законе потянулся к тарелке с кашей. Вяло заработав челюстями, Лавр невидящим взглядом уставился в окно. Выражение его лица можно было охарактеризовать лишь как грустную задумчивость или меланхолию.
— Перед собой не считается, — попытался отвлечь его от невеселых дум соратник. — Тема, в натуре, не актуальная. Зачем переживать?
— Затем! — Лавр перевел взор на сидящего рядом грузного массивного «дворецкого», и зрачки его глаз сверкнули, как в молодости. Дерзко и по-мальчишески. — Приснилось мне, Санчо, под утро… — доверительно начал он, — жуть! Будто я умер скоропостижно. В цветущем возрасте Карлсона умер, можно сказать. И значит, кто-то из замов Господа Бога учиняет мне… э-э… предварительный допрос.
— Главное — ничего не подписывать в такой ситуации, — не удержался от хохмы Санчо. — Без адвоката, мол, ни слова не скажу!
— Помолчи лучше. — Лавр поморщился. Он не был настроен на шутки и к излагаемой сути дела относился предельно серьезно. — И вот, значит, говорит мне этот архангел, или кто он там по должности: «Что ж ты, — говорит, — Лаврик, талоны на водку и сахар в девяносто первом году получил, но не отоварил?» Представляешь, какой кошмар? Прокакал, говорит, все, тебе положенное!
— Кого прокакал? Кто?
— Я! — Лавр ткнул себя пальцем в грудь. — Свою жратвяную пайку — бздыкс!
— Да как же так, Лавр? — Санчо подался вперед всем корпусом. — Ты никогда не ждал милости от государства! Тем более — в девяносто первом! Когда это было?
— Ну! В прошлом веке это было. — Вор в законе распалялся все больше и больше, доказывая свою правоту. — Я ему о том же…
— Прямо зла не хватает! — Санчо хлопнул с досады себя по округлому колену. Он активно включился в предложенную Лавром игру. — Ты брал все своими руками, своей головой! Делать им там нечего, наверно, — к авторитетному человеку с талонами приставать! Нашли что пришить! Талоны, тьфу!..
Лавр щелкнул поднятыми вверх пальцами и отодвинул от себя тарелку на подносе. Затем и вовсе перебазировал весь принесенный Мошкиным завтрак на круглый столик справа от кресла. Трапеза была прервана самым безжалостным образом, но, видимо, этот аспект волновал сейчас Федора Павловича меньше всего. Дескать, не хлебом единым жив человек.
— Ну! Я примерно то же архангелу и заявил. — Он еще больше повысил голос. — Мол, хотел умереть по закону, получается — так и умер.
— А он?
— Кто?
— Архангел, — тактично напомнил Санчо. Ему не терпелось узнать, чем же закончилась вся эта история в сновидении шефа. Сам Александр редко когда мог похвастаться тем, что порой представляет людям на рассмотрение бог Морфей.
Но с Лавра уже слетел кураж. Он неспешно взял в руки стакан с чаем и размешал ложечкой сахар, закинул в раскрытый рот одну из принесенных Санчо пилюль, сделал два неспешных и небольших глотка.
— Архангел, — продолжил он, слегка поморщившись, — зануда круче тебя, свое гнет: «Банкрот ты, — говорит, — ибо бессовестно прожил — ни стиральный порошок на талоны не купил ни разу, ни подсолнечное масло».
— Сунул бы ему на лапу, и весь разговор! — со знанием дела посоветовал Мошкин.
— Там не сунешь, Санчо. — Лавр откинулся на спинку кресла и чуть смежил веки. Стакан с чаем все еще был зажат в его сухощавой руке. — Не получится.
— Везде получается, уж ты-то знаешь!
Последние слова соратника заставили призадуматься вора в законе. На некоторое время он даже замер в нелепой позе и смешно раскрыл рот. Весь его облик и, главное, озадаченное выражение лица как бы вопрошали: «А чего это я действительно столь по-детски лопухнулся и не облагодетельствовал щедрым подарком кого следует?» Лавр задумчиво поскреб подбородок свободной рукой и еще раз мысленно прокрутил в голове свою недавно состоявшуюся беседу с архангелом. Взвесил все за и против. Санчо тоже молчал, ожидая логического продолжения.
— Не, погоди, а за что совать?! — неожиданно взорвался авторитет, раздосадованный на самого себя. — С какой стати такой?
— Чтоб отцепились, — невозмутимо заявил Мошкин.
Увлеченный сложившимся с боссом разговором, Санчо как-то даже упустил из виду тот факт, что Лавр упорно игнорировал принесенные им пилюли. Только и соизволил пока принять одну-единственную. Лишь сейчас, опустив взгляд своих честных и открытых глаз, Александр заметил на подносе заветную розеточку. Брови Санчо сурово съехались к массивной переносице. В беспечном на первый взгляд собеседнике мгновенно проснулся строгий и безапелляционный наставник.
— Пищевую добавку дожри, — строго посоветовал он Лавру, но тут же, уловив в своей интонации чересчур требовательные нотки, вежливо добавил: — Пожалуйста.
— Она от чего? — С явной неохотой Лавр подцепил еще одну капсулу двумя пальцами, но отправлять ее по назначению не спешил.
— От простаты.
— В смысле? — Лавр подобно таракану пошевелил своими седыми усами, будто принюхиваясь к сомнительному ингредиенту питания.
— В смысле, чтоб писалось без проблем. — Санчо на всякий случай понизил голос, опасаясь, как бы столь интимные проблемы босса не были подслушаны посторонними ушами, и даже воровато оглянулся на дверь.
Лавр тяжело вздохнул и лихо забросил, наконец, эту злосчастную пилюлю в свой раскрытый рот. На этот раз счел целесообразным запить добавку не чаем, а апельсиновым соком. Его колючий цепкий взгляд пересекся с ничего не выражающим, отсутствующим взором соратника.
— А от угрызений добавок нет?
На этот раз внешне абсолютно добродушный и меланхоличный Санчо, каким он всегда старался выглядеть в последнее время, не выдержал. Он даже, насколько это позволила его плотная комплекция, пружинисто подскочил в кожаном кресле как ужаленный и поднялся во весь рост на кривеньких от природы ногах.
— Очень прошу — брось этот настрой! Брось немедленно! «Угрызения»!
Он уверенно продефилировал к выходу из спальни, чуть приоткрыл дверь и выглянул в широкий коридор.
— Хорошо — не видит никто, не слышит. С ходу бы почуяли — слабеешь! — Санчо вернулся в комнату, зашел за спину интенсивно работающего челюстями Лавра и, склонившись, заговорил почти в самое ухо авторитета: — В пятьдесят с хвостиком лет — уже развалина с комплексами советской неполноценности! Талоны он не отоварил… «Угрызения»… Тьфу!
Федор Павлович резко вскинул острый подбородок и слегка развернул голову в направлении охваченного гневом Александра.
— Ты поговори, поговори!.. — строго произнес именитый вор. — Начитался про комплексы! Хрен им, а не развалина! — Лавр с чувством изобразил известную всем и каждому комбинацию из двух рук. — Я лет двадцать еще порулю! — Он энергично отбросил на поднос салфеточку с именными вензелями и тоже, подобно соратнику, принял вертикальное положение. — Где архитектор?
— Какой архитектор? — Санчо ошалело завращал выпученными зрачками.
— Которому я этот дом построить заказывал. У него дом просили! Уютный! — Лавр уже нервно бегал по комнате из угла в угол, а успевший привыкнуть за долгие годы тесного сотрудничества с ним к столь быстрым сменам настроения босса Санчо лишь менял положение своей лысеющей головы, следя за перемещениями лавровского тела. — А он что захреначил? Усыпальницу какую-то на тридцать комнат, дворец съездов со сквозняками! Я кто — Тутанхамон?!
Лавр остановился возле двери, резко повернул золоченую ручку и просунул голову в образовавшийся проем.
— Ау-у-у! — громко провозгласил он с подвыванием.
— Ты что делаешь? — не понял его действия и неадекватное поведение Санчо.
— Слышишь?
— Что?
— Эхо! Как в ущелье! — Лавр закрыл дверь и устало плюхнулся на низенький кривоногий диванчик. — Куда такое годится? Пустота! В человеческом жилье не может быть эха! — Секунд пять авторитет сохранял молчание. — Кто его подсунул, архитектора?
— Гамлет, — лаконично сообщил Санчо.
Он уже аккуратно укладывал на подносе остатки лавровского завтрака.
— Гамлет? — Лавриков недовольно поморщился. — Против этого Гамлета у меня давно интуиция бунтует.
— Может, сделать с ним что? — неспешно, но со знанием дела предложил Санчо.
— С Гамлетом?
— С Гамлетом ничего нельзя делать, — покачал головой Мошкин. — Единственный грамотный экономический советник в нашей команде… Я про архитектора. Наказать, может, зодчего?
— Зодчего? — Лавр потер пальцами виски, а затем грустно уставился на босые пальцы собственных ног. Приступ неконтролируемой агрессии у авторитета схлынул, и находящееся в вечном хаотичном брожении мышление переключилось уже на что-то иное. — Само собой! Только не сейчас. От сна малость очухаюсь кошмарного, потом напомни. — На губах Лавра появилась циничная ухмылка, напоминающая оскал матерого хищника. Прежде Санчо не раз доводилось видеть подобное выражение на лице Федора Павловича. И таким он ему нравился больше всего. — Накажем зодчего.
— Во! — Соратник осклабился в ответ. — Совсем другое дело. Хозяин пробудился.
Поделиться книгой: