NEXT. Следующий. Книга 1. Отец — это звучит гордо

Александр Устинов

NEXT

Следующий

Книга 1

Отец — это звучит гордо

Пролог

ФОТОГРАФИЯ НА ПАМЯТЬ

Легкий морской бриз приятно ласкал загорелое лицо Лавра. Он стоял босыми ступнями на раскаленном от солнца песке, широко расставив ноги и устремив свой цепкий, проницательный взгляд куда-то за горизонт. В эту секунду он наверняка воображал себя эдаким Синдбадом-мореходом, которому подвластны любые стихии. Внешнее сходство с легендарным сказочным героем, справедливости ради стоит отметить, все-таки было. Темные, коротко стриженные волосы, слегка раскосые глаза, рельефно очерченный профиль. К тому же Федор был прекрасно сложен физически, а бронзовый загар лишь подчеркивал природную стать.

Теплые нежные руки легли Лавру на плечи, и мужчина от неожиданности вздрогнул.

— Мечтаешь о дальних странствиях? — проворковал милый женский голосок в самое ухо, и тут же в мочку впились остренькие зубки.

Лавр с улыбкой повернулся. Катя уже успела переодеться и сейчас предстала перед своим кавалером во всей красе. Недорогой, скромненький даже по советским меркам купальник плотно обтягивал ее миниатюрную точеную фигурку. Федор невольно залюбовался аппетитными упругими бедрами и вызывающе оттопыренным бюстом, хотя и видел все это уже не в первый раз. Девушка почувствовала, что ею мысленно восхищаются, и приняла еще более грациозную позу, как бы подражая девицам с журнальных фотографий.

— Потрясно выглядишь! — искренне поведал Лавр.

— Спасибо за комплимент. — Катя игриво прищурилась. — Так ты идешь купаться?

Не дожидаясь ответа своего оторопевшего кавалера, она стремительно разбежалась и, поднимая за собой легкие фонтанчики брызг, с визгом бросилась в воду. Голова ее скрылась под кристально чистой гладью Черного моря. Через пару секунд Катя вынырнула, встряхнула волосами, задорно рассмеялась и помахала Лавру рукой. Вчерашний зэк с улыбкой продолжал наблюдать за ней, стоя на берегу.

Прошло уже больше недели, как он познакомился с этой очаровательной девушкой здесь, в Сочи. И около двух месяцев, как двадцатисемилетний заключенный покинул пределы колонии строгого режима. Увы, дела обстояли именно так. Лавр, совсем молодой еще человек, немалую часть жизни уже успел провести в местах не столь отдаленных. Предыдущая ходка была на его счету уже второй. Первый раз Федор угодил под суд еще по малолетке. Но вопрос заключался в другом. Станет ли этот его рейд последним? Скорее всего, нет. Перед Лавром явственно маячила перспектива занять в криминальном мире далеко не самое последнее место. Кто знает, насколько высоко удастся взобраться, но попробовать стоило. Возможно, в будущем и корону получит. А что? Чем черт не шутит?

Но Катя… Мысли Федора вернулись в реальность. Эта задорная и, вне всяких сомнений, красивая девчонка нравилась ему все больше и больше. Он чувствовал, что начинает привязываться к ней. Но если воровскую корону считать целью всей жизни, то допустить такой слабости по отношению к прекрасному полу Лавр не имел права. Жесткие традиции не одобряют серьезных амурных отношений, и уж тем более не может быть и речи о браке. Вор должен быть человеком свободным.

— Ныряй! — крикнула ему Катя, и ветер донес до Лаврикова эти слова.

Он не стал себя больше упрашивать. Подтянув плавки, Федор разбежался и рыбкой вошел в воду. Катя потеряла его из виду и испуганно вскрикнула лишь тогда, когда Лавр проворно ухватил ее за ногу, а затем вынырнул из воды перед самым лицом девушки.

— С ума сошел! — Катя шлепнула его ладошкой по мускулистой спине. — У меня же разрыв сердца мог случиться.

— Нет, — не согласился с ней Лавр и мягко завел обе руки за стройную девичью талию. — Это у меня в скором времени будет разрыв сердца. От любви к тебе.

— Врешь ты все. — Она попыталась шутливо вырваться из его цепких объятий, но Федор сжимал ее все крепче.

— Хочешь доказательств моей искренности?

— Хочу.

Это был откровенный вызов. А любой вызов Лавр принимал всегда. От кого бы он ни исходил. Жесткие мужские губы без труда отыскали ее нежные и податливые уста. Катя откинула голову назад. Перед глазами все завертелось в стремительном вальсе, и она опустила ресницы. Любила ли девушка этого грубого от природы человека, которого знала всего лишь восемь дней? О да! «А любит ли он меня?» — промелькнул в голове отчаянный вопрос, но уже в следующее мгновение у Кати не было ни сил, ни желания размышлять над возможными вариантами ответов. И наплевать на то, что они находились на сочинском пляже отнюдь не одни. И ничего не значит тот факт, что с берега за ними конечно же наблюдают несколько не в меру любопытных пар глаз. Но ни Лавра, ни его возлюбленную не могла остановить такая мелочь. Даже вероятность того, что им пришлось бы провести ночь в местном «обезьяннике» за аморальное поведение в общественных местах, сейчас просто не существовала. Природа в очередной раз взяла свое.

— Смотри! — Катя взмахнула рукой.

— Что там? — Лавр прищурился и поднес ко лбу ладонь, стараясь понять, что имела в виду Катя. Мешало солнце.

— Не что, а кто. Фотограф, — ответила она. — Может, щелкнемся на память?

— Ничего не имею против.

— Кто знает? — В ее голосе появились грустные интонации. — Вдруг мы никогда больше не встретимся. Тогда у меня останется хотя бы твое фото.

— Перестань. — Лавр вынул из нагрудного кармана рубашки, наброшенной прямо на мокрое тело, пачку неизменного «Беломора», смял гильзу одной из папирос. Чиркнул спичкой, прикурил. — Я же тебя теперь ни за что не оставлю.

Федор и в самом деле подумывал об этом. Бог с ней, с криминальной карьерой. Неизвестно еще, как там что сложится, удастся ли, а здесь счастье вполне реальное, ощутимое. Протяни руку — и дотронешься. Он так и сделал, слегка ущипнув Катю чуть пониже талии. Она только засмеялась в ответ.

Так они и сфотографировались. Счастливые, улыбающиеся, принадлежащие только друг другу. Катя будто вся светилась изнутри. Никогда еще она не чувствовала себя такой жизнерадостной, наполненной энергией. Прямо с пляжа молодой вор повез свою даму сердца в ресторан. Попутно им, правда, пришлось заскочить в гостиницу, в свои номера, и Лавр возблагодарил Бога, что не застал на месте своего подельника и верного друга Александра Мошкина по прозвищу Санчо, с которым они вместе тянули срок еще в колонии для несовершеннолетних. Два месяца назад Мошкин встретил Лаврикова в Москве, и именно он был инициатором данной поездки на юга, мотивировав это тем, что Лавру непременно следовало развеяться. А вот отношений приятеля с Катей Санчо не одобрял, смотрел на них более чем хмуро и недоброжелательно.

В этот вечер Федор организовал ужин при свечах в отдельной кабинке. В свете озорно пляшущего пламени Катины глаза завораживали, манили Лавра.

— Почему ты так странно смотришь на меня? — Девушка даже смутилась.

— Я просто любуюсь тобой, — обворожительно сверкнув зубами, ответил Федор. — И потом… Я подумал еще кое о чем…

— О чем же?

— Что бы ты сказала, Катя, если бы я предложил тебе выйти за меня замуж?.. — Лавр потупил взор. — Нет, я понимаю, конечно, что прошло еще недостаточно времени с момента нашего знакомства… но…

— Я люблю тебя. — Вместо какого-либо ответа, девушка просто перегнулась через стол, едва не опрокинув на ситцевое платьице бокал шампанского, и поцеловала Федора в губы.

Лавр почувствовал возбуждение.

— Закрой-ка дверь на ключ, Катя, — коротко бросил он.

— Где тебя черти носили, Лавр? — накинулся на Федора Санчо, едва тот переступил порог их общего гостиничного номера в половине второго ночи.

— Я был на свидании, — просто ответил тот, с ходу усаживаясь в кресло и методично расстегивая пуговицы на рубашке. — Что-то стряслось? Пожар? Наводнение?

— Нет.

— Тогда с чего такая паника?

— В жизни людей нашей с тобой профессии, Лавр, порой происходят вещи посерьезнее наводнения. — Мошкин подошел вплотную и навис над сидящим Лавром, как скала над бушующими просторами океана.

Федор поднял на него глаза. По выражению лица соратника, по его напряженной, атлетически сложенной фигуре и, главное, по интонации, с которой были произнесены последние слова, Лавриков догадался, что речь действительно идет о чем-то очень серьезном.

— В чем дело, Санчо? — Рука машинально потянулась за папиросой.

— Звонил Чернец, — проинформировал Лавра Мошкин. — Тебя хотят видеть на сходе. Завтра. Мы должны срочно вернуться в столицу. Я уже взял билеты на самолет на пять часов утра. Поторопись, Лавр. Такой шанс дается человеку только раз в жизни.

Федор и сам это понимал. Чернец просто так вызывать его на сход не стал бы. Именно этот титулованный вор в законе, с которым Лавру довелось пересечься на зоне, и намекнул в свое время молодому пацану о возможном взлете карьеры, об открывающихся перед ним, Федором Лавриковым, перспективах. И вот, кажется, день «икс» настал. Но Катя… Лавр мгновенно помрачнел. Проницательный Санчо уловил эту перемену и без труда предугадал ход мыслей товарища.

— Забудь про девчонку, Лавр, — вразумительно произнес он. — Таких, как она, у тебя еще будет пруд пруди. А здесь… Мечта, Лавр… Авторитет, положение. Неужели ты намерен отказаться от всего этого?

— А черная «Чайка»? — Федор хитро прищурился и выпустил дым через ноздри.

— Что — черная «Чайка»? — не врубился Санчо.

— Она тоже у меня будет?

— Будет, Лавр, все будет, — поспешно заверил его Мошкин. — Так ты летишь или нет?

Лавриков бросил папиросу в пепельницу, даже не удосужившись погасить ее, пружинисто поднялся на ноги и едва заметно качнулся на носках. Катя или корона. Выбор оставался за ним. Сегодня или никогда. Санчо с трепетом ожидал решения.

— Клавочка. — Голос Катерины в телефонной трубке был очень грустным. Заметить этот факт было совсем не сложно. — Я завтра вылетаю. Двенадцатичасовым рейсом. Встретишь?

— Разумеется, встречу, — живо откликнулась сестра. — А почему ты такая расстроенная, Катя? Что случилось?

Вместо ответа, девушка совершенно неожиданно для собеседницы громко разрыдалась. Сердце Клавы болезненно сжалось. Судьба ее родной сестры никогда не была ей безразлична, а уж когда Катя находилась так далеко от родных пенатов, тревога за ее судьбу увеличивалась вдвойне. И вдруг эти непонятные, но такие искренние рыдания. Господи, что же там произошло у нее? В прошлый раз, когда Катя звонила из Сочи, она, напротив, была очень счастлива. Щебетала, как воробышек, буквально захлебывалась от нахлынувших на нее чувств. А теперь…

— Катя… — как можно нежнее и осторожнее обратилась к невидимой собеседнице Клава.

— Не по телефону, Клавочка, — ответила та, глотая слезы. — Я расскажу тебе все, когда приеду. Хорошо?

— Да-да, конечно. — Она хотела спросить еще что-то, но Катя уже, не прощаясь, повесила трубку.

Клава еще несколько минут напряженно слушала короткие гудки.

Глава 1

Беззаботный воробьиный гвалт жестко включился в неумолимую борьбу с естественными звуками просыпающегося утреннего города. В раскрытое окно врывалась целая какофония звуков, начиная с шелеста листвы и заканчивая гудками автомобильных клаксонов. Казалось, что даже атмосфера кардинально изменилась, как-то энергетически наполнилась, что ли.

Проворный солнечный луч защекотал ноздри возлежащего на кровати молодого человека лет семнадцати, с копной рыжих, закрученных в тугие косички волос на голове. Несметное количество этих самых косичек, если бы не оттенок, напоминало собой некое подобие дикорастущего кустарника или, на худой конец, просочившиеся в дырочки дуршлага итальянские спагетти. Парень неспешно открыл глаза, уклоняя лицо от прямого света, приподнялся на локтях и с полным отсутствием какого-либо выражения на лице чуть свесил свое сухощавое тело с кровати. Взгляд его наткнулся на циферблат стоящего на полу будильника. Молодой человек слегка прищурился, а его рука, вынырнув из-под махрового пледа, поднялась вверх и на мгновение зависла в воздухе.

Ожидание не было чересчур долгим. Пузатый будильник почти в ту же секунду наполнил комнату радостным трезвоном, извещавшим своего владельца о необходимости покинуть сладостные и во всех отношениях приятные объятия теплой постели и переключиться, что называется, на режим бодрствования. Лишенному эмоций механизму были совершенно недоступны человеческие слабости. Однако в качестве благодарности за выполнение своих прямых обязанностей он принял на свою металлическую голову сокрушительный удар раскрытой ладонью.

Удовлетворенный результатами состоявшейся схватки с металлическим неприятелем, парень с косичками коварно улыбнулся и с промелькнувшим на лице блаженством вновь откинул голову на подушку. Рука благополучно вернулась под теплый плед. Но закрывать глаза парень уже не спешил. Напротив, он несколько раз интенсивно поморгал, обретая чувство реальности, а затем сладко потянулся. Видно, минувшие сны у юноши были красочными и безоблачными. А могло ли быть иначе в семнадцать лет? Но уже в следующий момент лицо парня сделалось настороженным, а рука, так коварно обошедшаяся с будильником, энергично устремилась под пледом вниз, в область живота. Молодой человек поморщился и отдернул пальцы.

— Елки, — едва слышно прошептал он, явно недовольный непредвиденной реакцией организма. — Только этого не хватало…

Юный обладатель экзотической прически пружинисто поднялся и принял на кровати сидячее положение. Мысли о радужных снах успели безвозвратно улетучиться. А ведь, скорее всего, именно они и были непосредственной причиной того казуса, что приключился с молодым человеком. Оглядевшись по сторонам, парень встал во весь рост и босиком прошлепал к двери. Выглянул в общую гостиную. Шум льющейся воды и звон посуды известил его о том, что его милая тетушка уже оккупировала кухню и домашнее хозяйство ведется вовсю.

Молодой человек весьма стремительно, в три прыжка, пересек малогабаритную квартиру, не отличавшуюся богатым и изысканным убранством, и скрылся в ванной комнате. Критически оценил свое отражение в зеркале и лишь после этого приступил к гигиеническим процедурам. Чувствовал он себя слегка сконфуженным.

— Федечка, ты проснулся? — Немолодая полноватая женщина вышла из кухни и остановилась в центре гостиной, бросив короткий взгляд на раскрытую дверь комнаты подростка. — У меня все готово.

Федечка, а именно так и звали этого хиппующего молодого человека, ответил не сразу. Женщина даже позволила себе приблизиться к ванной и осторожно постучать по косяку согнутыми костяшками пальцев. Федечка нервно обернулся через плечо.

— Я видел, тетя Клава! — произнес он как можно громче и бодрее, а чуть позже добавил с явным неудовольствием: — И тысячу раз просил, не трогай мои джинсы!

— Постирать надо было, как «не трогай»?

Клавдия вернулась в гостиную. Ее тяжелая, отнюдь не женственная поступь свидетельствовала лишь о несокрушимости и твердости ее характера. Всем своим видом хозяйка данной обители вызывала невольное уважение к своей персоне и нежелание лишний раз вступать в конфронтацию с такой статной дамой.

— А гладила зачем? — продолжал вести с ней беседу Федечка через закрытую дверь, перекрикивая шум воды. — Кто стрелки на джинсах заглаживает? В чем теперь идти?

Последний вопрос был чисто риторический, тем не менее на лице Клавдии отразилось явное недоумение. Она приблизилась к стулу, на который с утра повесила выглаженные джинсы и пеструю рубашку племянника. Приподняла одну штанину. Ровные стрелки на потертых, поношенных джинсах приятно порадовали ее глаз. Женщина даже улыбнулась сама себе и пожала плечами.

— Джинсы — это штаны. На штанах должны быть стрелки. — Резюме было четким и не терпящим возражений. — Очень культурный вид.

Федечка не слышал ее слов. И даже не столько потому, что они были сказаны слишком тихо, сколько по причине изменения собственного течения мыслей. Посуровевший взгляд парня внимательно ощупал в зеркале отражение своего лица. Сегодня был важный день, и Федечке очень хотелось, чтобы он сложился благополучно.

Тяжело вздохнув, он выключил воду, насухо вытерся полотенцем и уверенно покинул апартаменты, то есть, выражаясь не столь высокопарно, совмещенный санузел.

Надевать отутюженные брюки с модными стрелками Федечка не стал принципиально. Несмотря на косые, недовольные взгляды своей тетушки, он демонстративно облачился в шорты с бахромой и сиреневую футболку. Прикид под его прическу был в самый раз. Федечке даже самому понравилось. Закинув за спину спортивный рюкзак, он покинул квартиру и, не очень точно насвистывая мелодию одного из современных хитов, вышел на улицу. Бодро завернул за угол дома и чуть не споткнулся о собаку. Маленький светлый кудрявый кокер-спаниель, которого в первое мгновение воодушевленный юноша и не заметил, задрав заднюю лапу, справлял нужду. Еще один неосторожный Федечкин шаг, и крошечная псинка могла запросто пометить его обувь.

Молодой человек тихо выругался и перевел недовольный взгляд на владельца беспардонной собаки, паренька лет четырнадцати, с голубыми, как небесный купол, глазами и светлой короткой стрижкой. Тот только виновато развел руками. Дескать, что я могу поделать? За себя-то я всегда отвечаю, а вот питомец…

— Привет, Зяблик. — Федечка обогнул низкорослого кокера и приблизился к пареньку.

— Привет, — не особо бодро ответил тот. — Все поступаешь?

В голосе малолетнего собаковода, как показалось Федечке, просквозило едва заметное высокомерие и толика пренебрежения.

— Нет. Завязал. — Хиппи поправил на плечах рюкзак. — Сегодня — результаты.

— А я уже принят, — гордо заявил собеседник.

Теперь понятно, почему он вел себя столь заносчиво.

— Куда?

— В медицинское училище.

— Значит, ты медсестрой будешь? — усмехнулся Федечка.

— С какой стати обязательно медсестрой? — Зяблик капризно надул свои и без того пухлые губы. — Медбратом я буду!

Федечка внимательным цепким взглядом окинул паренька с ног до головы. Секунд шесть-семь, не отводя взгляда от собеседника, размышлял о чем-то своем. Только после этого, воровато оглянувшись по сторонам, обратился к Зяблику, понижая голос почти до шепота:

— Тогда скажи мне, Зяблик, как будущий медбрат… Поллюции у всех бывают?

— Поллюции? — переспросил тот.

— Ну.

— Не у всех. У козлов не бывает поллюций.

— Почему именно у козлов? — Федечка даже растерялся от столь неожиданного поворота в беседе.

Зяблик хмыкнул и важно, с расстановкой, делая ударение на каждом слове, пояснил:

— Потому что основные инстинкты козлов не обременены никакими условностями — ни возрастными, ни финансовыми, ни этими… этическими.

Федечка задумчиво поскреб пальцами острый подбородок.

— Значит, я не козел, — изрек он с умным видом.