Помоги проекту - поделись книгой:
Ессентуки понимающе закивал и нацепил на лицо дежурную глуповатую улыбку.
— Благотворительностью господин Лавриков занимается по четвергам с двух до пяти, — вежливо проинформировал он особу в старомодном платьице. — По предварительной записи. Там, в будочке, запишитесь и — всего доброго, мадам…
— Между прочим, я — девица, — презрительно фыркнула Клавдия.
— Виноват. — Ессентуки откровенно стушевался.
— И не за подаянием! — В голосе женщины сквозило истинное природное достоинство. — Ты — сторож?
— Вроде того. — Напор женщины окончательно сбил с толку собеседника.
— Вот и отнеси-ка это. — Клавдия прижала сумку к груди и быстрым движением расстегнула вшитую «молнию». Запустила в темное кожаное нутро правую руку.
— Что? — Во взгляде Ессентуки появилась настороженность.
— Что надо! Жди, получишь сейчас…
Под бдительными, напряженными взорами охраны женщина минуты две, наверное, рылась в содержимом своей сумки, пока не извлекла на свет божий старую фотографию с фигурно обрезанными краями. Аккуратно разгладила ее пухлой ладонью и только после этого протянула растерянному Ессентуки. Тот молча принял снимок и с сомнением обернулся зачем-то на светловолосого подчиненного. Тот лишь отвел взгляд в сторону, не желая потом нести никакой ответственности за решение шефа. Ессентуки перевернул фотографию и внимательно вгляделся в изображение. Моложавый подтянутый мужчина на снимке показался ему смутно знакомым, но стопроцентной уверенности не было. Да и где он мог его видеть? Бесцветные стеклянные глаза начальника службы безопасности вновь поднялись на стоящую перед ним женщину.
— Пока не пустишь, не уйду, — более чем весомо произнесла Клавдия, заметив нешуточные колебания на лице своего визави. — Хоть расстреляйте из всех своих гаубиц!
Ессентуки недовольно поморщился. Похоже, выбора у него не было.
Лавр долго и обстоятельно изучал пожелтевший с годами снимок, по-деловому водрузив на переносицу очки в роговой оправе. После доклада Ессентуки он выразил неподдельную заинтересованность во встрече с прибывшей особой. Сейчас Клавдия скромно сидела прямо перед ним, притулившись на краешке стула с высокой спинкой. Авторитет принял ее в своем рабочем кабинете и для этой цели даже соизволил облачиться в брюки и светлую рубашку с короткими рукавами. Более того, Лавр привел в относительный порядок свои косматые волосы и по-модному зачесал их назад, намочил виски.
В отличие от начальника службы своей безопасности вор в законе без особого труда признал в представителе мужского пола на снимке самого себя, только выглядевшего гораздо моложе. Но кроме этого на фотографии имелась еще и симпатичная девушка с лучезарной улыбкой, которую сам Лавр нежно обнимал за талию на фоне субтропических черноморских растений. Запечатленные события явно относились к какому-то курортному сезону, но когда же именно это было, Федор Павлович вспомнить не мог. Не мог он вспомнить и обнимаемую им девушку, хотя, как истинный знаток женской красоты, он не мог не признать источаемого напрочь забытой барышней обаяния.
Лавр, наконец, поднял глаза и поверх очков уставился на примолкшую Клавдию. Она же, напротив, избегала смотреть на хозяина апартаментов, уделив все свое внимание скромному разглаживанию ситцевого платья у себя на коленях. Честно говоря, она и предположить не могла, что данный визит окажется для нее столь тягостным и неловким.
— Это я. — Федор Павлович неспешно опустил снимок на столешницу прямо перед собой. — Лет пятнадцать назад.
— Восемнадцать, — механически поправила Клавдия, не поднимая головы.
— Может быть…
Лавр молча продолжал буравить цепким взглядом сидящую перед ним гостью. Он искренне надеялся, что женщина все-таки соизволит объяснить ему цель сегодняшнего визита, но Клавдия тоже не спешила нарушать установившуюся в кабинете тишину. Диалог откровенно не складывался. Авторитет не выдержал первым:
— Но рядом-то — не ты. — В его коротенькой фразе сумело уместиться сразу несколько эмоциональных интонаций. С одной стороны, Лавр был уверен в том, что говорит, но затем мелькнуло небольшое сомнение, и в итоге в голосе зазвучала скрытая надежда, смешанная со страхом, что прибывшая в особняк бабища может оказаться его давней пассией.
— Рядом — сестра моя. — Ответ женщины заставил Лавра вздохнуть с явным облегчением. — Катя. Младшая. Катерина Розгина.
— Фу, какая фамилия угрюмая. — Федор Павлович открыто улыбнулся и бросил еще один косой взгляд на лежащий перед глазами снимок. — Не помню. Всех, дорогуша, с кем я… улыбался на пару, удержать в памяти невозможно.
Лавру и самому понравилось, как витиевато он выразился. И вроде не обидел никого грубым словцом. Интеллигентно так прозвучало, вежливо, но с некоторой долей иронии.
— Улыбчивый юноша, однако, — покачала головой Клавдия.
— Что было, то было. — С довольным выражением лица и блудливой улыбкой на губах Лавр откинулся на высокую спинку кресла. Воспоминания о бурной молодости приятно затронули душу. Не впустую, стало быть, прожил. — Любил пошалить пре-любо-дейно!
— «Любил» — в прошедшем времени слово, — остудила его ностальгический настрой Клавдия, возвращая седеющего мужчину в суровую реальность. — А нынче? Таблеточки?
Ее слова и ироническая ухмылочка заставили Лавра мгновенно посуроветь.
— Осторожней, женщина! — Он подался корпусом вперед.
— Да не дергайся, сам на грубость напросился, — произнесла Клава более миролюбиво. — Она умерла почти три года тому назад. Опухоль.
— Кто? — Основная нить беседы была потеряна.
— Сестра, — пояснила Клавдия. — Катя. Умерла.
— Да? — Ни тени соболезнования или, на худой конец, человеческого участия не промелькнуло на суровом, испещренном морщинами лице авторитета. — Сочувствую… Люди смертны. И мне это известно гораздо лучше, чем тебе.
— Мне другое известно, Лавриков, — продолжила Клавдия, игнорируя его сугубо философское изречение. — Ты тогда в Сочах девочку соблазнил…
— В Сочи, — перебил ее Лавр.
— Что?
— В Сочи, — повторил он с нажимом. — Сочи не склоняется.
— Да плевать мне, склоняется Сочи или не склоняется! — неожиданно разозлилась женщина и существенно повысила тембр голоса. — Катюшка раз в жизни путевку профсоюзную получила от чулочно-носочной фабрики. За победу в соцсоревновании получила. А я, дура, ее одну отпустила. Тебе на усладу.
— О! Могу гарантировать. — Чуть потрескавшиеся губы Лавра тронула очередная ухмылка змея-искусителя. — Твоя сестричка не была разочарована. И… — Он наморщил лоб. — Нет, имя-фамилия — это мимо. А вот что-то, связанное с чулочно-носочной индустрией… Смутно так вспоминается… Потому что смешно. Врезалось… Носков не было, а индустрия была. — Сухонько отсмеявшись, авторитет вдруг энергично поднялся из-за стола, подозрительно прищурился и подошел вплотную к визитерше. — Только зачем все эти сладостные разговоры о прошлом веке?
— Катя родила от тебя, Лавриков, — жестко, делая ударение практически на каждом слове, произнесла Клавдия.
Ожидаемой реакции от данного сообщения не последовало. Взгляд Лавра нисколько не изменился. Полная невозмутимость и безучастность к происходящему. На этот раз он, правда, не стал бороться с искушением и, придвинув к себе поближе пепельницу, закурил. По старой лагерной привычке Федор Павлович предпочитал употреблять крепкие сигареты. Все, что он сумел сделать, так это перейти с истинно воровских папирос «Беломорканал» на нечто более приличное и цивилизованное. Облачко густого дыма взметнулось под высокий потолок и мгновение спустя растворилось там. Лавр откашлялся, прочищая горло.
— Да? — равнодушно спросил вор в законе после паузы.
— Да.
— Интересно.
На глаза Клавдии навернулись предательские слезы. В глубине души она ожидала несколько иного приема в данном особняке. Более душевного, что ли. Или хотя бы более приветливого.
— Как ее ни ломали в профкоме аборт сделать, не далась. — Грустную фразу завершил тяжелый вздох. — Родила.
— Мальчика или девочку? — Неприкрытый сарказм вора в законе действовал на Клавдию угнетающе.
— Мальчика, — тихо произнесла она. — Федора Федоровича Розгина. В метрике напротив папаши прочерк стоит.
Лавр причмокнул языком и вернулся к своему столу.
— Что поделать? — Он скрестил руки на груди, подражая Чернышевскому и лишь слегка исказив мучивший писателя вопрос. — Прочерк, он и есть прочерк.
— Мы вдвоем его растили, ребенка. — Клавдия не слышала его, целиком погрузившись внутрь своей души. — Теперь я одна.
— Молодец. — Лавр поджал губы. — В наше время в одиночку поднять ребенка — это большой-пребольшой подвиг… — Выдержав небольшую паузу, авторитет вновь стремительно приблизился к гостье и уже навис над ней грозным беркутом. Глаза Федора Павловича заледенели. — Только что-то поздно ты с шантажом таким дурацким спохватилась. Или послал кто, научил?
Клавдия опустила взгляд на свои босоножки и грустно покачала головой.
— Вот этого Катя и боялась, — сказала она, тяжело дыша.
— Чего?
— Тебя! — Слегка отодвинувшись на дубовом стуле, как бы отстраняясь от дышащего ей в лицо Лавра, женщина поднялась на ноги. Ростом Клавдия была приблизительно равной с Лавриковым.
— Зачем меня бояться? — Законник отступил на пару шагов назад. — Я — не Кащей.
— Боялась, что из-за уголовных ваших законов мерзких ты ребенка погубить можешь. — Слова Клавдии были хлесткими, зычными, как удары молота о наковальню. Она возвращала себе свой привычный апломб, прекрасно осознав, насколько глупым и несуразным было ее решение явиться в этот дом. На человечность рассчитывала! Смешно! А вот сейчас терять уже было нечего. Хоть выговориться есть возможность. Благо дело собеседник тот, который нужен. — И пацану ни звука не говорила. Мысли даже не было тебе объявиться.
— Значит, у нее, у соблазненной и покинутой, не было, — грубо перебил ее словоизлияния Лавр. — А ты — объявилась?
— И я бы не пошла ни за что, — твердо заявила женщина. — Только Федечка — гений. А его в университет не приняли — с проходным баллом, но без папы-мамы. Двести долларов в месяц требуют за подготовительные курсы. Куда ни плюнь — мафия везде!
На мгновение Лавру показалось, что Клавдия действительно собирается плюнуть на кафельные полы его личных апартаментов.
— Двести — это проблема? — Авторитет в изумлении рельефно изогнул левую бровь и выудил-таки сигарету изо рта.
Клавдия горько усмехнулась. Она прекрасно понимала, что у нее самой и сидящего перед ней состоятельного мужчины абсолютно разные представления о больших и маленьких суммах. То, что она считала двести долларов баснословной суммой, обладать которой было чем-то из области ненаучной фантастики, вовсе не означало это для Лавра. Федор Павлович, по представлениям Розгиной, мог и за день столько тратить на вещи совершенно ненужные. Женщина непроизвольно уставила рассеянный взгляд в собственные коленки и неизвестно зачем одернула скромненькое ситцевое платьице, приобретенное бог знает в каком году.
— Где мне их взять, когда вся зарплата наполовину меньше тянет?! — с грустной иронией по отношению к самой себе сказала она. — И ребенка кормить надо растущего, и компьютер его жрет денег о-го-го.
Лавриков неожиданно встрепенулся и, вернувшись на мгновение к пепельнице, загасил свою сигарету, выкурив ее, наверное, меньше чем наполовину. Цепким пристальным взором окинул он сконфуженное лицо дамы, пожаловавшей в гости без приглашения.
— Компьютер, говоришь? — Впервые за время длительной беседы в голосе Федора Павловича появился живой интерес.
— Компьютер… Ладно. — Клавдия махнула рукой и, резко развернувшись, направилась к выходу. — По ухмылочке вижу, зря я это придумала — просить. Прав ты. — Ее огромная ладонь решительно легла на дверную ручку. — Прочерк, он и есть прочерк.
Но в душе Лавра уже что-то перемкнуло, если так можно выразиться.
— Погоди. — Авторитет догнал ее и перехватил уже опустившуюся вниз кисть. — Не прыгай. Фотка где?
— У тебя на столе, — пожала плечами Розгина. — Забыл?
— Нет, не та. — Лавр вернулся к своему рабочему столу, схватил снимок и уже вместе с ним приблизился к Клавдии. — Эту забери. Пацана. И телефон домашний.
— Домашний тебе ни к чему. — Расстановка сил поменялась, и женщина уже не чувствовала в себе былой неуверенности. Атмосфера богато обставленного помещения перестала действовать на Клавдию угнетающе. Да и неожиданно изменившееся поведение хозяина апартаментов сыграло свою роль. Розгина даже позволила себе подбочениться и гордо вскинуть голову. — Дома нам помощи не нужно. Вот я институт написала, факультет экономический. — Она забрала из рук Лавра курортную фотографию, на которой криминальный авторитет был изображен в обнимку с ее родной сестрой, а вместо нее вложила в ладонь вора сложенный вчетверо тетрадный лист. — Захочешь с учебой помочь — хорошо. Нет — Бог тебе судья.
Но перечить Федору Павловичу, диктовать и навязывать правила игры оказалось не так-то просто. Уже в следующую секунду рука женщины оказалась в плену его цепких сухощавых пальцев.
— Фотку давай! — зло прошипел Лавр, сверкая очами. — Я же вижу — сумка полная, весь архив, поди, притащила. А Бог не мне судьей будет, а тебе, если это подстава. И — ни звука, сестричка! Я жизнь с короной прожил и умереть с ней хочу…
Их лица сошлись в прямой близости друг от друга, и секунд пять, наверное, оба тяжело сопели. Широкие ноздри Клавдии угрожающе раздулись. Того и гляди, дым повалит.
— Ослабь клешню. — Зрачки женщины тоже недобро блеснули с нескрываемым вызовом. — Без глаз оставлю! — Она коротко замахнулась свободной рукой, и Лавриков непроизвольно отшатнулся. — Напугал, как же! — И тем не менее она раскрыла свою сумочку и заглянула внутрь. — Дракула… Холуям грози. На! Пальцы ухватили одну из фотографий Федечки, выудили ее и протянули собеседнику.
После этого Клавдия повернула все-таки дверную ручку и, не сказав хозяину больше ни слова, покинула кабинет. Даже произнести элементарные слова прощания женщина посчитала излишним.
— Не баба, БТР, — ворчливо произнес Федор Павлович и, сжимая в руках драгоценный трофей, отвоеванный с таким трудом и нагрузкой на нервную систему, вернулся к своему столу.
Спускаясь со второго этажа лавровского особняка по широкой лестнице, Клавдия почти нос к носу столкнулась с поднимающимся наверх Санчо. Верный своему неизменному пристрастию, Мошкин, находясь наедине с самим собой, редко когда обходился без традиционных наушников компактного плеера, вставленных по назначению. Наслаждаясь классической оперной музыкой великих композиторов всех времен и столетий, Санчо наполнялся мощной внутренней энергией и одновременно с этим отдыхал душой. Но, заметив монументальную фигуру шествовавшей ему навстречу Клавы, Санчо как вкопанный замер посреди лестницы, и его узенькие от природы глаза-щелочки стали стремительно увеличиваться в размерах.
Сердце гулко застучало в груди, посылая непроизвольный импульс в голову. Рука механически освободила уши от двух закрывающих их миниатюрных кружочков. На мгновение вся музыка мира перестала существовать для Александра, заглушенная новым, представшим перед ним шедевром. Доселе неведомые Санчо чувства посетили его душу и разум. Он нервно сглотнул подступивший к горлу ком и даже проморгал тот необходимый момент, когда ему следовало посторониться, пропуская даму.
— Поберегись. Задену, — зычно провозгласила Клавдия, в планы которой явно не входило прекращать начатый спуск.
Уже в последнюю секунду Мошкин успел вжаться в перила, подобрать свое пивное брюшко и для пущей солидности расправить покатые плечи. Клавдия стремительно прошествовала мимо него, не удостоив даже мимолетным взглядом. Лишь оказавшись у подножия лестницы, она коротко обернулась через плечо и презрительно бросила нелицеприятную для обитателей особняка фразу:
— Малина!
— Ну зачем же так… сразу, — обескураженно произнес верный соратник именитого вора в законе, но женщина уже не слышала его вялой попытки оправдаться перед статной незнакомкой. Санчо никогда еще не чувствовал себя столь незаслуженно обиженным, оскорбленным до глубины души.
Входная дверь захлопнулась, и Клавдия вновь предстала перед взорами пытавшихся не так давно вступить с нею в рукопашную схватку архаровцев. От общей массы головорезов стремительно отделился Ессентуки и шагнул навстречу гостье.
— Девушка! — предусмотрительно произнес он, памятуя о том, как обиженно отреагировала Клава на помпезное обращение «мадам». — Есть приказ доставить вас до дома.
Он склонился в галантном поклоне, а затем демонстративно указал рукой на притулившийся возле стальных ворот джип цвета воронова крыла, с включенными фарами. Сейчас Ессентуки напоминал своим видом провинившегося извозчика, который старательно пытается искупить былые ошибки и выслужиться перед госпожой. Облик его был весьма комичным, но ни один из его прямых подчиненных не позволил себе опрометчивой улыбки.
— До метро, мальчик. — Клавдия снисходительно положила свою огромную ручищу на его широкое, накачанное плечо. — На метро быстрее будет в сто раз. Там пробки реже.
Ледяная змеиная ухмылка на мгновение тронула узкие губы начальника службы безопасности, но он тут же взял себя в руки и мягко произнес:
— Как скажете. — Ессентуки шагнул в сторону, пропуская женщину вперед. — Прошу…
Клавдия уверенной поступью прошествовала к джипу и с трудом взобралась в салон. Водитель уже был на месте, а секунду спустя переднее пассажирское сиденье занял и Ессентуки.
— Поехали, — коротко бросил он.
Лучшим средством избавиться от невеселых мыслей, а также смыть с себя раздражение и чувство нанесенной несправедливой обиды Федечка определил для себя возможность искупаться в прохладной, ласкающей изнуренное летней жарой тело воде. С этой целью он и прибыл в районе полудня на пляж Академических прудов, вместо того чтобы отправиться домой или еще куда-либо. Народу на пляже, несмотря на будний день, тоже было предостаточно. Впрочем, чему тут удивляться. Лето — сезон отпусков, и всяк стремится если и не на курорт к Черным и Средиземным морям, то уж поближе к водичке точно.
Уверенными движениями Федор Розгин сбросил с себя одежду, сложил шорты и футболку рядом со своим рюкзаком и весело побежал навстречу слабеньким волнам, накатывающим на берег, болезненно морщась от каждого соприкосновения босых ног с раскаленным пляжным песком.
Пруд, расположенный у края Тимирязевского лесопарка, окрещенный Академическим, занимал весьма внушительное пространство. И подводные родниковые источники позволяли сохранять воде относительную прохладу. Так что у местной молодежи в жаркие летние каникулы здесь было самое излюбленное местечко.
Федечка с разбегу плюхнулся в воду, обдав при этом целым фонтаном брызг сидящих на берегу таких же, как и он, любителей понежиться возле пруда. Щуплое юношеское тело стремительно ушло на глубину, и парнишка вынырнул спустя пару минут уже почти в самом центре водоема. Накопившееся внутреннее ожесточение лишь заставляло с каждой секундой увеличивать скорость размаха длинных, как весла, рук. Федечка энергично перемещался поперек пруда на его противоположный берег, выложенный бетонными плитами.
Нервозное состояние понемногу начинало отпускать организм, уступая законное место физической усталости. Розгин, тяжело дыша, ступил на твердую почву, радостно подставил лицо палящим солнечным лучам и опустился на теплые плиты, иссушенные летней жарой.
— Устал?
Неожиданно прозвучавший хрипловатый, чуть надтреснутый голос заставил молодого человека вздрогнуть и резко повернуть голову вправо.
Поделиться книгой: